Ник Перумов 
Когда мир изменился

Миры Упорядоченного – 

Ник Перумов. Коллекция – 

Ник Перумов
Когда мир изменился

© Перумов Н., 2021
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Пролог

В начале было начало, и он его не помнил.
Не мог вспомнить, и всё тут, как ни пытался. Рой смутных видений, смешивавшихся, напластовывавшихся одно на другое; родной дом, Долина, родители – он помнил, что это отец и мама, но лица их тонули в тумане, расплывались, особенно мамино.
Потом из мрака, перевитого огнём, появлялось другое лицо.
Лицо девушки-дракона, Аэсоннэ, то в одной её ипостаси, то в другой. Ему чудилась твердь под лопатками, ласковое касание ветра, солнце сквозь веки, шум воды неподалёку.
Время давило на грудь миллионопудовой тяжестью. Вокруг него всё оставалось подвижно, текуче, неопределённо, и лишь там, где застыли они с драконицей, – там был мир.
Мир для них двоих.

* * *

В правой руке его сиял Алмазный меч, в левой надёжно и основательно устроился Деревянный. Драгнир и Иммельсторн, мечи, порождённые взаимной ненавистью Подгорного племени гномов и эльфов-Дану, именующих себя Молодыми.
За его спиной была пропасть, а ещё дальше, за страшным провалом, виднелась зелёная долина с блистающей лентой реки, дымки над крышами, откуда плыл запах тёплого хлеба.
За его спиной была пропасть, а перед ним – медленно, как в жутком сне-видении, надвигались все, кого ему довелось упокоить.
Бесконечные ряды мертвяков, ходячих трупов, скелетов, полуприкрытых остатками плоти и совершенно нагих костяков.
Костяные гончие распахивали пасти, истекающие чёрной слюной, когти царапали голый камень. Драконы, составленные из переплавленных, чудовищно изменённых чужих костей, разводили крылья, словно многопальцевые кисти рук.
Но шли рядом с ними и другие. Люди – со знаком сжатого кулака на длинных одеяниях, другие – в доспехах, при оружии; мелькнуло знакомое лицо – нет! Что она здесь делает?!
Рысь, в том самом берете, как он увидал её первый раз. В берете и с двумя кривыми саблями наголо.
Бледная, в лице ни кровинки, глаза вбуравливаются в него, прожигают насквозь, из них словно течёт чёрный жар Хаоса.
Она не произносит ни слова, молча поднимает обе сабли, становится в позицию. По лезвиям стекают невесть откуда взявшиеся тёмные капли, срываются, падают наземь, шипя и растворяя крепчайший камень.
Две безымянные сабли в руках Рыси, Алмазный и Деревянный мечи – в его собственных.
– Ты нарушил слово, некромант, – слышит он, голова полнится болью, что-то тёплое и щекочущее бежит по шее. – Много раз. Плати! Пришла пора!..
Он не видит, откуда исходит голос, но это и не важно. Пропасть за спиной и враги впереди – тоже; самое главное – нашлись те, кто пытается припомнить ему старые долги.
Долги, сделанные до того, как мир изменился.
Над армией мёртвых стягиваются низкие тучи, словно незримая рука набрасывает тёмный саван на бездыханное тело; за спиной его, напротив, ласковое солнце озаряет безмятежное селение, то, что за пропастью.
Рысь, его Рыся застыла пред ним, в точности такая же, как тогда, в трактире, в день их первой встречи.
Это не она, пытается внушить он себе. Это морок, мираж, наваждение. Злая сила или силы, дотянувшиеся до него, пытаются сбить его с толку, запутать, лишить воли. Конечно, её здесь нет и быть не может.
«Вы перестарались, – шепчет он. – Перегнули палку. Я знаю, где я. Я знаю, кто я…»
– Знаешь ли? – прошипело сзади множество бесплотных голосов, и по шее вновь потекло, словно кровь выплёскивалась из ушей.
– Знаешь, кто ты? Нет, ты не знаешь!..
Алмазный и Деревянный мечи пришли в движение, и то, чем он дышал в этом мороке – воздух ли? – застонало, рассекаемое зачарованными клинками.
«Мельница», двойные восьмёрки, правый и левый веера – Драгнир рассыпал облака холодных льдистых искр, словно крошева подгорных кристаллов, в которых родился; Иммельсторн не отставал, зелёное и коричневое тянулось за ним шлейфом, словно плащ, вьющийся за плечами бойца. Вьюнки, лианы, призрачные, бестелесные цветы и стебли возникают и исчезают в такт взмахам.
Сила свободно течёт через него, и он знает, что готов.
– Тебя разбудили, – говорит он Рыси, выдерживая яростный взгляд заполненных Хаосом глаз. – Тебя разбудили, вырвали из сна. Я помогу – любимая.
Слово рождается на губах легко и свободно, словно ждало этого давным-давно. Вспархивает дивной бабочкой, расправляет крылья. Чёрный ветер воет, бросается на неё, крутит и ломает, но слово проскальзывает меж его порывов, ловко, будто танцуя. И сам он, не останавливая крутящихся вокруг него мечей, делает шаг вперёд.
– Спи. Ночь длинна, и ужас считает, что владеет ею. Тебе просто снится страшный сон, моя родная. Сейчас всё кончится.
– Кончится! – ревёт мёртвое со всех сторон. Что-то дрогнуло, зашевелилось в бездне, горячие толчки, словно кто-то древний и исполинский ломает пласты земли, поднимая над чернотой слепую башку, тянется вверх, туда, где вихрем кружится свободная сила.
Мертвяки дружно делают шаг. Опускаются ржавые иззубренные наконечники копий, занесены секиры и бердыши, нацелились когти. Свободного пространства вокруг всё меньше, Алмазный и Деревянный мечи ткут защитное многоцветье вокруг своего хранителя, но Рысь, подняв обе сабли, в отчаянии искривив бескровные губы, тоже шагает к нему, и сталь клинков сталкивается.
Его отбрасывает назад, к самой пропасти, к самому краю, где жадно дышит пустота, где трудно возится пробившийся сквозь пласты реальности зверь; Алмазный меч тонко звенит от ярости, ему вторит Иммельсторн – густым басом Друнгского леса под ветром.
Рысь прямо против него, из глаз рвётся на волю Хаос. Щёки её мраморно-белы, безжизненны, окаменелы. Сабли – они уже не честной и доброй стали; они истаяли, распались, вместо них – лишь память и смерть, пустота, небытиё там, где только что были клинки.
Но не-сущее так и не смогло одолеть сущее. Драгнир с братом выдержали.
Слева накатывается вал мёртвых; распласталась в прыжке костяная гончая, и он привычно отстраняется, поставив на пути бестии сразу оба заветных меча.
Алмазный клинок рассекает череп, Деревянный проходит сквозь грудь. Гончая, визжа, летит в пропасть, рассечённая на три части – но каким-то образом жизнь не покидает её.
Теперь справа – старый знакомый, костяной дракон. Под покровом спускающихся почти к самой земле иссиня-чёрных туч, воздев руки-крылья, с которых содрана плоть; искажённая, осквернённая идея дракона – воплощения жизни и магии.
Клыкастая пасть совсем рядом, горят неживые буркалы, и он встречает врага щитом из скрещённых мечей, останавливая напор не-жизни.
Платить? По старым долгам?
Придите и возьмите.
Костяная морда дракона дробится и крошится о диамант и дерево Мечей; всегдашние враги, сейчас они бьются как одно целое.
Ломаются клыки, вцепившиеся в гладкую отполированную поверхность Иммельсторна; Драгнир атакует, пробивает костяную броню на груди, дотягиваясь до сердца чудовища.
Тёмный поток злой силы окатывает с головой, едва не отнимаются руки, но надо, надо стоять!..
Потому что там, в бездне, – его ждут.
Слово! Ты давал слово! – гремит со всех сторон.
Я давал. Но я заплатил.
Память! – ревёт незримое над мёртвым воинством. – Вера! Любовь!..
…Костяной дракон, шатаясь, валится с обрыва. Кому-то пожива, там, внизу, где уже раскрыты жадные глотки, которым всё равно, что пожирать.
Рыся!.. Рысь! – прямо перед ним, сабли свистят, удар, и подставленный Драгнир вдруг покрывается трещинами.
– Потому что ты предал меня!..
Он не отвечает. Алмазное лезвие рассыпается пылью, но прежде, чем умереть, Драгнир успевает ударить, поймать собственным расколом стальное лезвие, и сабля вырывается из ладони воительницы, берет слетает прочь, волосы рассыпаются.
Иммельсторн только этого и ждёт.
Корни дерев взламывают твердь крепчайших скал; Деревянный меч оживает, впивается в сталь призраками вьюнов, и теперь крошится уже металл.
Глаза в глаза – пальцы вцепились друг другу в запястья.
– Это – просто – страшный – сон!.. – бросает он вновь ей в лицо.
Она вся сейчас – тёмный огонь.
Из глаз, изо рта её рвётся жгучее пламя, охватывает их обоих; мёртвые уже со всех сторон, ржавые навершия пик вспарывают воздух.
Деревянный меч оборачивается гибкой лозой, оплетает их с Рысей, мириадами корней впиваясь в неподатливый чёрный камень; клинка уже нет, вместо него – непроницаемый зелёный купол, о который бесполезно ломаются копья и клыки неживой армады.
Она с хриплым стоном повисает на нём, голова запрокинута, что-то горячее и тёмное стекает по её подбородку, ноги подгибаются.
– Ты-ы… спаси-и…
Зелёный кокон отрывается от земли, воспаряет над пропастью. Бездна принимает их; страшный сон должен кончиться.
Высоко в небе живой белой молнией проносится нечто стремительное, неразличимое, исполненное гнева.
Она здесь, она успела.
Дочка.
Навстречу им распахивается вечно голодная тёмная пасть, но жемчужно-белая драконица проносится прямо над нею, метко выдохнув клубы ярящегося пламени прямо в бездонную глотку.
Оглушительный визг и удар.
Удар и тьма.
Зелёный кокон лопается, он катится по невесть откуда взявшейся мягкой траве. Катится и замирает.
Звуки и краски, запахи и касания. Мир, простой и грубый, вновь принимает его.
Просыпайся, некромант.
Он старался, но не получалось. Ему казалось, что проходили мгновения – и оборачивались веками. Он был и тут, и там, и ещё в сотне разных мест, словно пытаясь собраться воедино, сделаться тем, кем был; а ещё он пытался отвоевать у серой бездны собственные воспоминания.
И ему удалось – все, кроме самых последних.
Коловращение миров остановилось, когда он вдруг ощутил, что вокруг него на сотни и тысячи лиг – пространство, твёрдое, воплощённое. Настоящее, как встарь, как прежде. Способное удержать, способное нести.
И некромант Фесс, Неясыть, Кэр Лаэда – проснулся.
Потому что мир наконец изменился.
– Пей, – произносит негромкий голос, и это не голос Рыси.
– Пей, пожалуйста. Тебе нужно пить.
Ледяная вода ломит зубы. В ослепительной бирюзе неба плывёт огромная тень крылатого кита.
– Просыпайся, – нежно говорит драконица. – Сегодня было лучше, – Аэсоннэ ободряюще касается его плеча. Теперь она уже не драконица – жемчужноволосая девчонка.
Нет, даже и не девчонка – девушка. Совсем молодая, но уже не девочка. Она в длинном плаще до самых пят, волосы распущены и мокры, словно только что из реки.
– Я… не дошёл.
– Я знаю. Кого встретил на сей раз?
Он молчит, отводя глаза, и Аэ понимающе кивает.
– Рысь.
– Она.
Драконица молчит какое-то время, почему-то кусая губу.
Потом протягивает руку, помогает ему подняться.
Пальцы его смыкаются на посохе чёрного дерева, серебряный череп с горящими алым глазницами в оголовке.
– Идём, – тихонько говорит Аэсоннэ. – Мир изменился. Опять. Дорога теперь ещё длиннее.
Да, дорога теперь ещё длиннее. И долги тяжелее.
Но сегодня он прошёл дальше.

Глава 1

Рыцарь по имени Блейз лежал на спине в холодной липкой грязи. Рядом копошился, скрёб пальцами по железу безголовый костяк; над рыцарем склонился прикончивший мертвяка человек, протянул руку:
– Вставай. У этих тварей так – где двое, там и десяток.
Голос был ровный. Луна поглядела в отполированную сталь глефы и поспешно спряталась, едва осветив твёрдые скулы и впалые щёки Блейзова спасителя.
– К-к-к… – только и получилось у рыцаря.
Потому что он узнал человека с глефой.
Когда незримые зубы выедают тебе нутро, это страх. Рыцарь Блейз думал, что не трус; оказалось, это не так. Раньше он всегда выходил на охоту за тварями ночи и не боялся. А теперь весь дрожал.
«От холода, – сказал он себе. – Это просто холод. А вовсе не взгляд этого… этого…»
О человеке с глефой много болтали в тавернах. Говорили в каминных залах богатых замков. Ветер подхватывал его имя, нёс над дорогами, перебрасывая из одной невидимой ладони в другую, словно бродяга горячую картофелину.
Говорили, что он отнимает жизни, и с лица его никогда не сходит маска холодного, вежливого интереса…
Он появлялся из ниоткуда и, сделав дело, уходил в никуда. За его спиной оставались груды костей, что больше уже никогда не двинутся – злая сила, придававшая им видимость жизни, навсегда покидала их.
Правда, и цена этого была высока.
Болтали, что он каждый вечер, когда взойдёт луна, омывает свою глефу в жертвенной крови; а для этого берёт он со спасённого города или селения дань новорождённым младенцем.
Говорили, что он безжалостно убивает любого, оказавшегося у него на пути и помешавшего какому-либо из его ритуалов.
Рассказывали, что сперва могущественные короли, рексы и кесари искали его дружбы, предлагая даже собственных дочерей, однако человек с глефой даже не смеялся. Он просто качал головой и уходил, и на губах его при этом не было улыбки.
– Вставай. Поясницу застудишь, рыцарь.
Блейз едва-едва сумел поднять руку в латной перчатке. Человек усмехнулся, пальцы его сомкнулись вокруг запястья рыцаря. Хорошо смазанный доспех не подвёл, не выдал себя позорным скрипом.
– Б-благ-годарю, п-почтенный…
Человек с глефой коротко кивнул.
– Тебе лучше поспешить, рыцарь. Луна высоко, а неупокоенные, как я сказал, не ходят в одиночку. Где твой конь?
– Е-его н-нет… А ч-что осталось – в-вон т-там…
Блейз проклинал себя за позорное заикание. Демоны и преисподние, почему его так корежит ужас?! Его спасли, ему помогли – так отчего же ему так страшно?!
Человек обернулся. В стороне от дороги, саженях в тридцать, смутно виднелась тёмная груда с торчащими белыми рёбрами – всё, что осталось от Блейзова скакуна.
Дорогого, прекрасно обученного боевого коня, между прочим!
– Понятно, – кивнул рыцарю избавитель. – Тогда идём. Тебе опасно здесь оставаться.
Остатки гордости Блейза попытались было возмутиться, но взгляд его упал на недвижные останки костеца, и рыцарь поспешно прикусил язык. На ум очень вовремя пришли прелести Бисуми, и рассудительность, само собой, победила.
– Идём, – повторил человек и особенным образом свистнул. – Моя двуколка – она не подберётся близко.
Отчего повозка не могла подъехать прямо сюда, Блейз не понял. Дорога хорошая, почти ровная, да и лужи, если разобраться, совсем не так уж глубоки!..
Они немного прошли по тракту. По обе стороны лежала низкая равнина, покрытая негустым кустарником, среди которого вздымались покосившиеся менгиры древнего кладбища – собственно, именно ради него Блейз и явился сюда, надеясь собственноручно справиться с ночными тварями.
Пошел по шерсть, а вернулся стриженый, со жгучим стыдом подумал он.
Эх, Микониус, верный мой конь… это ж сколько золота отдать придётся за нового? Бисуми будет очень, очень недовольна. Он в конце концов обещал красавице новую…
Глефа поднялась, описала стремительный круг. Человек, её державший, свистнул вновь, и свист этот больше напоминал шипение змеи.
– Теперь подождём.
Ждать пришлось недолго – вскоре послышалось какое-то шуршание, шевеление, вроде как тяжёлые шаги не одной пары ног.
– Не пугайся, – начал было спутник Блейза, но у рыцаря уже отнялся язык.
Из-за поворота и впрямь появилась двуколка, влекомая…
Влекомая восьмёркой запряжённых в неё цугом мертвяков!
Самых настоящих, матёрых, ходячих мертвяков!
Луна осветила серые недвижные лица, пустые глаза, что только кажутся незрячими, руки-клещи, ноги в обмотках и кожаных ичигах. Неупокоенные тащили двуколку весьма бодро, однако застыли, стоило человеку с глефой ещё раз свистнуть.
– Прошу тебя, рыцарь. Как величать тебя, не скажешь?
Дурная, донельзя дурная примета открывать своё имя этому… этому…
Очевидно, сомнения отразились на лице Блейза, потому что его спаситель только усмехнулся и не стал настаивать.
– Садись, рыцарь. Путь до Хеймхольма неблизок, а звёзды, увы, благоприятствуют нежити.
Блейз сглотнул и стиснул эфес. Нет, всякие сказки слыхал он про своего ночного спасителя, но такого!..
– Ничего особенного. – Хозяин повозки перехватил взгляд рыцаря. – Неупокоенные, очищенные от зловредного влияния баньши, укрощённые и вполне пригодные к простой работе. Садись, прошу тебя.
Ближайшие четверо мертвяков дружно раскрыли прикрытые как будто крупными бельмами буркалы. В глазницах, как и положено, горел злобный зеленоватый огонь, челюсти задвигались, зубы заскрежетали, длинные пальцы, каких никогда не бывает у живых, задёргались, из кончиков высовывались и вновь прятались внушительные когти.
Потянуло сладковатым запахом тления.
– Но-но! – прикрикнул человек, тряхнул глефой; лунный свет отразился в отполированном клинке, упал на неупокоенных, и те мигом присмирели.
– Не бойся, рыцарь. Они у меня хорошо вышколены.
Блейз имел на этот счёт собственное мнение, но делиться им сейчас было явно не время и не место.
Кое-как, на предательски подрагивающих ногах, он забрался в двуколку, устроился на скамье.
Человек как-то по-особому встряхнул глефу, и оба лепестка её клинков исчезли, скрывшись в древке.
– Н-но!
Неупокоенные послушно влегли в постромки, двуколка сдвинулась с места, тут же изрядно накренившись – колесо угодило в рытвину.
– Право, сиятельный маркграф мог бы содержать тракты и в большем порядке. – Кажется, спаситель Блейза не прочь был завязать разговор. – Поведай мне, рыцарь, если, конечно, это не нанесёт ущерба твоей чести, что привело тебя сюда, к катакомбам Эшер Тафф? Признаюсь, не ожидал тут никого встретить!.. Да, будем знакомы – Фесс. Некромант Фесс. Ну или некромаг, не важно.
– Б…блайс, – кое-как выдавил Блейз. Невинный трюк – он не солгал и в то же время не выдал точного звучания собственного имени, на которое этот некромаг мог бы навести порчу.
– Блайс. Очень приятно, – вежливо сказал некромант. – Меня вызвали сюда, потому что пошли разговоры о слыгхе . А ты, рыцарь Блайс? Думаю, что не ошибусь – передо мной адепт ордена Чёрной Розы?
Человек, известный в маркграфстве Ас Таолус как некромант или некромаг Фесс, знал поистине немало.
– Что ж тут удивительного? Мы, как-никак, в известном смысле коллеги, – пожал он плечами. – Но соваться в одиночку туда, где хозяйничает слыгх… ты или очень храбр, досточтимый, или… или набольшие ордена не потрудились как следует объяснить тебе, кто такой слыгх и на что он способен. Вернее, оно. Слыгх беспол.
– Я… я… – заикался Блейз. – Я…  ты прав, почтенный… меня прислали отыскать слыгха…
– Смело. Очень смело, – покачал некромант головой. Капюшон соскользнул, Луна осветила короткие волосы, совершенно седые, молодое худощавое лицо. – И очень, да простятся мне эти слова, безрассудно.
– Орден приходит на помощь, не взвешивая, насколько велика опасность, – кое-как ответил Блейз уставной фразой.
– Дело, конечно, ваше, – некромант правил, мертвяки в запряжке брали то правее, то левее, стараясь, чтобы двуколка не слишком ныряла в многочисленные ямки, ямы и ямищи. – Но слыгх очень быстр и совершенно непредсказуем. Тяжёлая броня, досточтимый, не слишком надёжная защита. Как ты собирался его ловить, прости мне это любопытство?
Удовлетворять оное рыцарь совершенно не собирался. По многим причинам.
– Я… я надеялся на слово Господне…
Некромант поморщился, словно от зубной боли.
– Прошу тебя, рыцарь. Если обеты твоего ордена запрещают тебе говорить…
– Да-да, – ухватился Блейз за соломинку. – Запрещают, по-почтенный некромаг Фесс!..
– Тогда не говори, славный рыцарь Блайс. – Некромант внезапно натянул поводья. – Тпру-у! Прислушайся, почтенный – мне чудится или там кто-то плачет?
Рыцарь Блейз похолодел.
– Н-нет… п-прости, достойнейший… в-ветер?… Э-это не плач…
– Прости, – нахмурился Фесс. – Но я должен проверить.
– Это ветер! – уже почти с отчаянием выкрикнул рыцарь. – Ветер, ничего больше!..
– Пойдём со мной, – некромаг соскочил с двуколки. – Пойдём, лучше тебе не оставаться сейчас в одиночестве, рыцарь.
Блейз беспомощно озирался – неупокоенные в упряжке вновь пялились на него и пялились донельзя отвратно.
Крупный пот струился по лбу и вискам рыцаря, ноги едва двигались. Ужас бился в груди, давил сердце, ледяной змеёй свернулся в животе.
Мягко щёлкнули клинки, покидая гнёзда на древке глефы и грозно сверкнув серебристым.
– Странно, – обернулся некромаг. – Там, впереди – менгир… нет, целый кромлех… ох, не нравится мне это – твой меч, рыцарь, тут может быть жарко. Держись у меня за спиной, если сунутся какие-то мелкие твари… Стой!
Порыв ветра донёс совершенно отчётливый сейчас плач – негромкий и безнадёжный.
– Слыгх! – с отчаянием выдохнул рыцарь. – Заманивает!..
– Не похоже на слыгха, – покачал головой некромант. – Хотя, конечно… слыгхи – бестии редкие, у каждого свой норов, свои повадки… Держись у меня за спиной, почтенный!..
Беги. Беги, Блейз, пока ещё можешь!..
До рубежа менгиров, отмечающих древний погост, уже не так далеко – может, он ещё сумеет скрыться?…
Некромант перед ним хищно пригнулся, взял глефу на изготовку; крался он теперь мягкой охотничьей поступью.
Блейз сделал шаг, затем полшага. Затем четверть. Затем и вовсе остановился.
Сейчас, сейчас, вот за этими кустами…
– Эй? – некромаг удивлённо обернулся. – Досточтимый?…
В следующий миг достойный рыцарь, несмотря на тяжёлую броню, с шумом и треском ринулся напролом через заросли, словно стенобитный таран пронзая кусты, не обращая внимания на шипы, колючки и цепкие плети стелющегося по земле веретенника.
– Блайс?! Стой, куда ты!.. Слыгх!.. Он же рядом!
Некромаг уже пустился было за рыцарем, но тут к плачу добавилось громкое холодное шипение, которое так и хотелось назвать «ядовитым».
– Ах, ты!..
Некромант круто развернулся. Мелькнула глефа, разрубая колючую преграду; впереди высился пологий холм, окружённый, словно челюсть мертвеца, торчащими заострёнными камнями-менгирами, образующими неправильный круг. На вершине самого холма резко и неприятно белел плоский монолит, и на нём неподвижно застыла человеческая фигурка, закутанная в серый плащ.
Некромант замер, досадливо выдохнул. За спиной трещали кусты – почтенный рыцарь Блайс махнул рукой на все доблести своего ордена. Чего он так испугался-то внезапно? Приехал-то сюда один, да и с тем костецом дрался, пощады не просил, труса не праздновал…
Шипение раздалось вновь, холодное, торжествующее. Некромант крутанул глефу над головой, словно боевой шест, лезвия сверкнули, ближайший менгир брызнул каменной крошкой.
– С-с-сшшшы-ы-ы!
Над покосившимися древними столпами взмыла стремительная крылатая тень, метнулась рваным изгибом, словно летучая мышь. Глефа ударила вновь, снесла верхушку менгира, рой острых осколков встретил крылатую тварь в воздухе, словно туча стрел, пронзал её насквозь; камешки вспыхивали, по тёмному летучему силуэту расползались дыры с тлеющими кармином краями. Тень конвульсивно дёрнулась, косо рухнула в заросли, забилась там, затрепыхалась, однако некромант на неё уже не смотрел.
Потому что над завёрнутой в серый плащ фигуркой уже нависало нечто – всё составленное словно из изломанных невероятным образом человеческих рук и ног, обтянутых посиневшей мертвецкой кожей.
– Драуг… драугрот … – выдохнул некромант.
Это куда хуже, чем слыгх.
Тварь почувствовала его взгляд, вскинулась; Фесс заметил мумифицированную головку ребёнка, вперившую в него взор горящих жёлтым огнём буркал. В следующий миг он уже прыгнул влево, перекатываясь через плечо, глефа с шипением резала воздух.
Если он что и понимал в здешних мертвяках, так это одно простое правило: на драуга дуром не лезь.
Завёрнутая в серый плащ фигурка на жертвеннике забилась, задёргалась, что-то сдавленно замычала.
Драуг принял решение мгновенно. Растянулся в неимоверно длинном прыжке, перемахнул древний камень, ринулся вниз по склону прямо на некроманта.
Хаотично смешанные и вырастающие друг из друга руконоги вдруг развернулись, из скрюченных пальцев полезли изогнутые когти, жёлто-коричневые, словно старая жжёная кость.
Мертвяк промахнулся самую малость; противник его отшатнулся, извернулся, рубанул. Стальной лепесток чиркнул по неживой затвердевшей плоти, оставил на ней багряный тлеющий след – алое посреди угольно-чёрного.
Нагие ступни с загибающимися полусгнившими ногтями упёрлись в землю, руки судорожно хватали-месили воздух, а крошечная голова младенца, вся усохшая, с провалившимися щеками, распахнула чёрный провал беззубого рта и заверещала.
Над дальним краем кромлеха, над острыми вершинами менгиров вновь поднялась чёрная тень, чернее окружающего мрака. Летела она, правда, с трудом – сквозь разрывы плаща-крыла виднелось небо и даже звёзды. Справа и слева из зарослей послышалось злобное шипение, сквозь сплетение шипастых ветвей глянули красные глаза – каттакины, неупокоенные зомби-звери, напоминающие огромных кошек, тощих, с торчащими рёбрами, лишёнными шерсти – всегдашние спутники драуга.
Но оставленный лезвием глефы огнистый след уже начал расширяться, неяркое багровое тление уходило вглубь, огонь не вырвался на свободу, вместо того, словно с удвоенной яростью от своего пленения, вгрызался и вгрызался в захолодевшую чуть не до твёрдости камня плоть неупокоенного.
Левая рука некроманта очертила в воздухе сложную руну, та вспыхнула, рассыпалась пеплом, и по зарослям, где хрипло рычали каттакины, словно ударил исполинский бич, разрубая ветви и отростки, углубляясь даже в землю; на пути незримого кнута оказалось сразу две твари, пасти распахнуты так, как никогда не раскроет ни одно живое существо, челюсти стоят вертикально, капает ядовитая слюна и невыносимое трупное зловоние наполняет воздух.
Две четвероногие бестии развалило пополам, торчат из груды чёрного мяса белёсые рёбра; остальные каттакины попятились, злобно шипя.
…Сразу полдюжины рук попытались ухватить некроманта. Пальцы враз удлинились, клацнули когти, но ухватили лишь воздух. Мумифицированная голова надула вдруг щёки, выдохнула облако гнилостно-жёлтого, словно какой-то пыли; красные глаза так и сверкали.
Фесс уклонялся, свистела глефа, однако тянущиеся к нему руки-лапы вдруг обрели прочность рыцарских доспехов. Поднявшаяся над курганом тень неровными и неустойчивыми рывками приближалась к нему, то проваливаясь почти до самой земли, то вновь взмывая; летела она плохо, но всё-таки летела.
Нет на земле отпорного круга, не вычерчены магические фигуры, и лишь верная, как смерть, глефа свистит и поёт, плетя затейливые узоры в лунном свете.
Взмах, взмах, ещё взмах – поперёк драуга легла ещё одна дымящаяся, тлеющая полоса. Потом третья.
Троица каттакинов наконец набралась смелости – а может, их погнал вперёд приказ хозяина. Первого Фесс встретил размахом глефы, второго остановил руной, третьего…
Третьего пришлось просто пнуть.
И тотчас ему обожгло лодыжку.
Драуг распластался по земле, разворачиваясь жуткой многоногой гусеницей, где ножками служили человеческие посиневшие пальцы. Засеменил, проскользнул под лезвием глефы, со скоростью разящей змеи выстрелил жутко удлинившейся рукой, когти полоснули по голени некроманта.
Остриё одного пробило даже поножи толстой воловьей кожи, угодив точно меж нашитыми на него пластинами гнутого железа.
По щиколотке и ступне мигом стал расползаться леденящий холод.
– А-аргх!
На запах крови разом кинулись все трое оставшихся каттакинов. Сверху, развернувшись подобно тёмному покрывалу, рухнула летучая тень.
Некромант встретил их стремительным размахом наговорного железа. Глефа рассекла крылатую тварь надвое, та лопнула с сухим хрустом, рухнула, корчась, в кустах; самый умный каттакин резко развернулся, бросившись на неё, заурчал, пожирая.
Драуг оказался рядом, руки пытались вцепиться, подмять, прижать к земле; детская голова вновь надувала щёки.
Раненая нога отказалась повиноваться. Холод добрался до колена, и оно подогнулось.
Зубы некрокота рванули плечо, заскрежетали по железной подложке; тварь хрипло взвизгнула, закрутилась от боли, широко распахивая враз обуглившуюся пасть.
Некромант выпустил глефу, пальцы рук сплелись в странном жесте, резкий взмах – перед ним вспыхнула голубым руна, рухнула на драуга, оплела, подобно сети; голубые нити впились в мёртвую плоть там, где верхний слой уже пробило лезвие клинка.
Руна далась тяжело – морщинки на нестаром лице резко углубились, пролегли, словно трещины на камне от внезапного удара.
Он застыл на одном колене, тяжело, с хрипом дыша. Прямо перед ним корчился драуг, дёргался, скрёб руками-лапами землю, обламывая когти, но вырваться не получалось – голубые нити опутали его, врезавшись очень глубоко, рассекли кое-где кости, нетронутой осталась только голова.
Третий, последний каттакин решил попытать счастья ещё раз – ринулся на обессилевшего врага со спины, но нарвался лишь на высталенное лезвие серебристого кинжала. Из раны на груди брызнула тёмная жижа, не кровь, а именно жижа с одуряющим запахом тления.
Эфес кинжала вывернулся из пальцев некроманта, но своё дело он сделал. Некрокот лишь пару раз шагнул и рухнул замертво, широко распахнув жуткую пасть.
Его умный сородич, успевший расправиться с подбитой тварью, глянул на Фесса мутно-жёлтым глазом, потом на спутанного драуга – да и затрусил себе в заросли, явно не собираясь вмешиваться.
Некромант с трудом поднялся и тотчас согнулся, не в силах отдышаться. Мертвяк перед ним шипел и дёргался, пытаясь освободиться, – и голубые линии руны мало-помалу угасали, истончаясь.
– Сейчас… – пальцы сомкнулись на древке глефы. – Bàs ȧgůs sgɍiớs!
Над полем менгиров пронёсся тяжкий вздох. Земля дрогнула, приподнялась и вновь осела – кое-где камни и вовсе провалились. Руна полыхнула голубым в последний раз и угасла; драуг дёрнулся, оттолкнулся, прыгнул прямо на некромага, однако ещё в воздухе начал распадаться, разваливаться, разламываться по изначально прочерченным глефой трём дымящимся тлеющим шрамам.
Мертвяк рухнул к ногам Фесса слабо дёргающейся полуобугленной массой. Голова широко распахнула пасть, затрепетал по-змеиному раздвоенный язык.
– Врёшь, не успеешь!
Глефа уже занесена, и сияющий лепесток её клинка с размаху сносит верхнюю половину головы, пройдя аккуратно через оба глаза.
Это был конец.
Некромант ещё немного постоял, глядя на замирающие, словно у раздавленного таракана, конвульсии; а потом с трудом зашагал вниз по склону холма.
Ногу, за которую успел цапнуть мертвяк, надлежало обработать, и немедленно. С вершины доносились сдавленные взмыки и рыдания, но руки Фесса уже доставали из сумки скляницы с эликсирами, стилус, быстро чертили небольшую звезду – даже звёздочку о девяти лучах; раненую ногу он поставил точно в середину.
Такие раны надо врачевать прежде всего – не поможешь себе вовремя, и больше уже никому никогда не поможешь.
Зашипела мутная смесь, поднимаясь чёрным паром над раной, закипела прямо над глубокими отметинами мертвецких когтей. Некромант побледнел, заскрежетал зубами; но инкантация у него тем не менее получилась чистая и чёткая:
– Slànachadh ri thighinn!
И вылил на рану ещё один пузырёк – на нём изображена была голова белого дракона.
Все лучи магической фигуры вспыхнули, подобно опутавшей драуга руне. Светящийся туман закружился вокруг ран, втягиваясь в них – и осыпаясь вниз безжизненным голубоватым песком.
Лоб некроманта покрылся пóтом, однако рваные сочащиеся сукровицей углубления, оставленные когтями мертвяка, закрывались, оставляя лишь белесые, слегка впалые шрамы.
Тяжело выдохнув, поднялся. Чуть прихрамывая, зашагал к белому камню на вершине и спутанной фигуре на нём.
– М-м! М-м-м-ы-ы!
– Всё хорошо. Всё уже позади. – Широкий и короткий нож рассекал кожаные ремни, опутавшие пленника. – Всё кончилось – ого!..
Плащ развернулся, хлынула с жертвенника волна иссиня-чёрных волос, словно ворон уронил россыпь маховых перьев с благородным стальным отливом.
На некроманта уставились полные ужаса большие глаза, блестящие от слёз. Трясущиеся губы, точёный подбородок, высокие скулы и чистый лоб.
– Святые Стефания и Стефан, дев младых покровители, – вздохнул Фесс. – Вставай, бедолага. На вот, глотни, – и он отстегнул флягу от пояса.
Зубы застучали о край горлышка. Глоток, другой – дева поперхнулась, закашлялась, но это уже был живой кашель.
– Всё. Уже всё, – осторожно повторял некромант, держа на виду безоружные руки. – Сможешь встать, досточтимая? И как тебя звать-величать?
– Г-где о-он? – выдавила девушка. Она сидела на камне, поджав босые ноги, и зябко дрожала – из всей одежды на ней было лишь нечто вроде длинного дерюжного мешка с дырками для головы и рук.
– Он? Не думай про него. Валяется там, у подножия, – Фесс махнул рукой. – Злобный мертвяк был, но…
– Да нет же, нет! – Обе тонкие кисти вцепились ему в запястье. – Этот… этот гад из Чёрной Розы!
– Гад из Чёрной Розы? Рыцарь Блайс? – удивился некромант.
– Да! Он! Только Блейз, не Блайс!.. Это ж он меня сюда притащил! И оставил – как приманку!..
– Как приманку?
– Ну да!.. и… и ещё… вот это… нарисовал… на мне…
Даже в лунном свете было видно, как заалели щёки.
– Нарисовал на тебе руны?
– Да! Нет… не знаю, руны или нет – нарисовал! А на шею повесил – вот!..
На грубом вервии болтался деревянный кружок, а на нём калёным железом выжжена уродливая человеческая голова, наполовину живая, наполовину – череп. Некромант протянул было руку – и отдёрнул.
– Сними. Быстро. Сюда клади, – он вытряхнул из кожаного мешочка какие-то скляницы, подставил, ловко поймал раскрытой горловиной падающий амулет и быстро замотал просмолённым шнуром.
– Всё, уходим отсюда. Я довезу тебя до Хеймхольма.
– Нет-нет-нет! – умоляюще залепетала спасённая, хватая некроманта за оба локтя. – Н-надо в Хеймхольм!.. Там… там…
– Там монастырь Святой Нинетты. Они помогают попавшим в беду девам. Как тебя звать, откуда ты?
Говоря всё это, некромант мягко, но решительно тащил девушку за собой к дороге, где оставалась повозка.
– Я издалека… – послышался всхлип. – Меня украли…
– Откуда украли? Погоди, не реви. Да не реви же, говорю тебе! Всё уже хорошо. Никто тебя не тронет. Глотни. Ещё. Ещё. Полегчало?
– Д-да-а… – Девица опустила фляжку, бледные щёки слегка порозовели. – Меня украли… из Эгеста…
Некромант Фесс застыл, словно неведомые чары враз заморозили ему ноги.
– Откуда-откуда? – переспросил он мёртвым голосом.
– Из Эгеста!.. Ну, святой город Аркин, может, слыхали о таком, г-господин ч-чародей?
– Слыхал, – без выражения подтвердил Фесс. – Ещё б не слыхать… скажи мне, дева – нет, погоди! Как всё-таки тебя зовут?
– Этиа. Этиа Аурикома, господин…
– Фесс. Просто Фесс. Красивое и необычное у тебя имя, Этиа Аурикома из Эгеста. А из какого именно места в Эгесте, не подскажешь?
– Вы там бывали, господин Фесс? – оживилась Этиа, двумя руками вцепляясь ему в локоть. – Знаете наши места?…
– Приходилось. Ну так откуда ты, досточтимая Этиа?
– Саттар, господин Фесс. Владения дюка Саттарского. Не бывали у нас, нет?
– Приходилось. А не слыхала ли ты, Этиа Аурикома, о такой деревеньке Кривой Ручей во владениях достойнейшего дюка?
Некромант говорил небрежно, озираясь по сторонам, и яснее ясного было, что упоминает он деревеньку эту исключительно из вежливости, сам ежесекундно ожидая нападения – или, может, высматривая следы злоковарного и недостойного рыцаря Блейза.
– Кривой Ручей, господин Фесс? Как не слыхать, слыхала. Ведьма там орудовала, да страшная такая!.. В Саттаре болтали, что усмирил её юный брат Джайлз, маг большой святости, да и сам погиб, бедняга – зато теперь, говорят, вот-вот прославлен будет в преподобных.
– Ты и о маге Джайлзе слышала? – Лоб некроманта блестел от пота.
– Конечно, господин. В Саттаре о нём всякий слышал. Отец Маврикий, настоятель из Кривого Ручья, сам-друг едва прискакал, вести принёс…
– А давно ли это было, досточтимая?
– Давно ли? – призадумалась красавица. – Да уж лет пять будет, сударь!..
– А слышала ли что об эльфах Нарна? Или о Вечном Лесе? – как бы невзначай поинтересовался некромант.
– Ой, господин хороший, что ж вы за ужасти-то такие говорите?! – округлила глаза Этиа. – То ж твари богомерзкие, от Господа истинного отступники! Не слышала ничего и слышать не хочу, и-и-и-и, вот, вот, уши зажимаю!
И она на самом деле зажала розовые нежные ушки ладонями.
– Хорошо, хорошо, дорогая. А где лежит этот твой… Эгест?
– Не знаю, господин маг, как есть не знаю! Украли меня злые люди, везли в мешке, зельем сонным поили! У вас спросить хотела – что это за место?
– Это, дорогая Этиа Аурикома, славное маркграфство Ас Таолус. К востоку от нас – Империя Вознесённого Духа Святого. К северу – другие маркграфста. К югу – просто графства, баронства и прочая мелочь, вплоть до Mare Nostrum, Межземельного моря.
По лицу Этии видно было, что она никогда в жизни не слыхала ни о каких маркграфствах, равно как и империях.
– Ой, далеко-о увезли меня, видать…
– Далеко, – с непроницаемым видом кивнул Фесс. – Но поведай мне, Этиа, что же приключилось с тобой? Когда ты пришла в себя?…
…Она пришла в себя на большом постоялом дворе. Вокруг было много людей, и много коней, и железа, и оружия, и выглядело это как военный лагерь, и очень многие носили эмблему чёрной розы в белом кругу на плащах или броне.
– Тар Андред, крепость ордена Чёрной Розы, – кивнул некромант. – А потом?
…А потом пришёл этот рыцарь Блейз, и она сперва обрадовалась, потому что он был добр с ней, и расспрашивал, как она здесь очутилась и как её похитили; и она всё рассказала, дура, дура, дура!.. Нельзя верить мужчинам, никому из них нельзя!.. Ах, простите, сударь маг, вам, конечно, можно. Вы же меня спасли…
Длинные ресницы затрепетали.
– И что же этот Блейз, недостойный рыцарского звания?
– Да ничего! – хлюпнула она носом. – Говорил, глядел… этак… по-особенному… я решила, что нравлюсь ему… а потом р-раз, и плащ на меня накинул, и давай ремнями вязать! Я завизжала, плакать стала… просить… даже… даже… предлагала ему… добром… ы-ы-ы-ы!..
– Спокойнее, спокойнее, Этиа, досточтимая. Что же было дальше?
– Дальше он меня привёз сюда… оставил на камне… и ушёл… и я поняла, что умру, что меня сожрут, сожрут мертвяки, у-у-у-у!..
– Никто уже тебя не сожрёт. Запахнись, ночь холодная.
При виде смирно застывших упряжных мертвяков Этиа, как и положено, взвизгнула, но быстро успокоилась и мигом взобралась на двуколку.
– Н-но-о!
Зашаркали ноги, неупокоенные влегли в постромки. Двуколка покатила, ловко огибая непросыхающие лужи.

Глава 2

– Голодна, Этиа? – Фесс перегнулся, достал затянутую чистой холстиной корзинку, но девушка только покачала головой.
– Господин Фесс, а господин Фесс? А как же мне домой вернуться? Одежду всю отобрали, да и денег у меня с собой не было… прямо ж из Саттара украли!..
– Давай до города доберёмся, там и решим. А ты запахнись, запахнись поплотнее. – Некромант смотрел только на дорогу. Этиа слегка нахмурила бровки – «господин Фесс» совершенно игнорировал её прелести. Недовольно фыркнула – но тихонечко – и повиновалась.
– Господин Фесс, а господин Фесс? А кто это на меня напал?
– Не надо б тебе этого знать, досточтимая.
– Ну господи-ин Фесс… ну пожалуйста… – и она умоляюще сложила губки бантиком.
– Если настаиваешь – то сперва, скорее всего, летавец. Потом тварь посерьёзнее, драуг.
– Но вы ж их всех убили? Да, господин Фесс?
– Да. – Он вздохнул. Свежезатянувшиеся раны на ноге уже давали о себе знать. Побочное действие заживляющих чар – назавтра это всё будет болеть так, словно туда насыпали пригоршню тлеющих углей.
Мертвяки шагали бодро, минуя заросшее лещиной поле менгиров – иначе называемое катакомбами Эшер Тафф, хотя сами катакомбы тянулись, само собой, под ним, в старых выработках: когда-то здесь добывали особо чистый песок для стекольных мануфактур и белый строительный камень. Заброшенная и расплывшаяся дорога вливалась затем в широкий тракт – однако на развилке наставлены были рогатки, а на колах насажено было трое изрядно протухших мертвяков. Мертвяки до сих пор слабо трепыхались – насаживали их явно рыцари Чёрной Розы, они надолго умели сохранять в распяленных и нанизанных на заговорённые колья зомби некое подобие жизни.
Фесс направил двуколку в объезд, а Этиа вновь тихонько взвизгнула да покрепче прижалась плечом к своему спасителю. Тот не отодвинулся, но и ничем не показал, что заметил.
Ночное небо над дорогой очищалось, свежий ветер дул с севера; звёздные россыпи разлеглись широко и привольно на чёрной бесконечности.
Некромант поднял голову.
– Вон, смотри, Этиа, созвездия. Гребёнка. Кифара. Косой Крест. Могила. Ты помнишь хоть одно из них? Видела в… Эгесте?
– Нет, господин Фесс, – замотала она головой. – Кто ж у нас созвездия-то знает! Я девушка простая, господин маг…
– Но ты жила при дворе у дюка, – заметил он.
– Ж-жила, – она отчего-то испугалась. – Н-но… я никогда… я и читать-то не умею, господин Фесс!
– Ничего страшного. Захочешь – научишься.
– Не-ет, зачем это мне, честной девушке? Кто ж меня грамотную замуж-то возьмёт?
Замолчали. Ночной тракт пустынен, один ветер гулял-прохаживался, словно подвыпивши студиозус, норовил сорвать с плеч плотные плащи. Этиа поёжилась, пониже натянула капюшон и ещё теснее прижалась к некроманту.
Тот опять не шевельнулся. И полу своего плаща не предложил.
– А что творилось в Империи Эбин? Ничего не слыхала?
– Империя Эбин, господин маг? Ой, не знаю, не знаю – мы больше сказки слушали. Про принцессу, которая из сераля сбежала, а эмир так был в неё влюблён, что столицу свою бросил, в простую одежду переоделся – и за ней, искать, потому что сердце его разры…
– Эмир – это хорошо. – Некромант смотрел только на дорогу, и голос у него был очень терпеливым. – Но, если не Империя Эбин… а как дела в святом городе, в Аркине?
Но, увы, девушка не знала никаких подробностей и об Аркине. На предложение рассказать что-нибудь самой с охотой затараторила о делах Саттара и окрестных деревенек. Замелькали Ясные Холмы, Берёзовые Пади, Светлые Рощи и тому подобные названия, что могли быть везде, где угодно, в любом мире.
…И говорила девушка на языке тех мест, где они сейчас были, отнюдь не на общем для западно-эвиальского Старого Света.
– А что Арвест? Слыхала что-нибудь?
– О! А! – аж подскочила Этиа. – Слыхала! Был там ужасный ужас, кошмарный кошмар – разгневались небеса на тамошних, за грехи ихние, небось, да и свели с туч чёрные вихри!
Так. Это она знает. Об этом она слышала.
– Да, было дело, – кивнул некромант. – Об этом даже до меня вести дошли.
– Вот! Вот! – обрадовалась девушка. И тотчас, без перехода, выпалила: – Господин маг – а вы мне домой поможете добраться, да? Ведь правда поможете? – И что было сил захлопала ресницами, и впрямь очень длинными, и пушистыми.
Некромант вздохнул:
– Я помогу тебе, досточтимая. Мы… найдём тебе караван, отправляющийся в твои места. Только…
– Что «только», господин маг?
– Только не слыхал я, чтобы караваны из Хеймхольма ходили бы в Аркин или в иные грады Эгеста, – сказал он осторожно.
Однако досточтимая Этиа Аурикома ничуть не смутилась.
– Так что это за Хеймхольм такой? Деревня деревней небось! От нас, из Саттара, тоже мало куда купцы ездили. Разве что в Арвест тот же. Ну, в Аркин ещё. А так больше на торг местный… Поспрошать надо как следует – что-нибудь да найдётся!
– Да, – вздохнул некромант. – Найдётся. Непременно.
Они вновь замолчали. Этиа ёрзала на скамье, поглубже зарываясь в плащ. Луна опускалась, на востоке всходили две её мелких сестры, ночь клонилась к упадку, скор был уже и рассвет.
– Господин Фесс, а рыцарь этот, Блейз…
– Он от нас не уйдёт. Коня его мертвяки сожрали, значит, у Тар Андреда мы его точно опередим. А ему надо вернуться, я законы Чёрной Розы знаю.
– Он ведь небось не одну меня так умыкнул, – вдруг тихо и очень серьёзно сказала Этиа. – Сколько он так охотился – «с живцом»?
– Немало, думаю, – отозвался некромант. – Он рыцарь Чёрной Розы и явился сюда охотиться за неупокоенными. Пришёл один, это кое-чего стоит. Хотя, когда я его встретил, сидел он на заднице в луже, а некий костец собирался его выковыривать из брони, словно варёного рака из панциря.
Девушка вскинулась с жаром:
– Вот бы и выковырял бы! – Чёрные волосы возмущённо взлетели.
– Не желай никому такого конца. – Некромант оставался спокоен, но в голосе добавилось льду. – Если кто-то виновен, его должно судить судом живых, никак не мёртвых.
– Так я и есть живая! – вскинулась Этиа.
– Живая, живая. А знаешь ли ты, что случается с теми, кого казнили позорной смертью? Кого четвертовали, или выпотрошили, или казнили прижиганием, гм, вирильных частей?
– Каких-каких частей? Простите, господин, я всего лишь простая деревенская девушка, и я…
– Не будем вдаваться в подробности. Так вот, казнённые таким образом обращаются в самых злобных, самых страшных мертвяков. Которых очень, очень трудно убить, почти невозможно. Стриксы или морои – слыхала, дева?
– Н-нет…
Тёплое плечико вновь прижалось к жёсткому мускулистому предплечью некроманта.
– Есть просто анимированные трупы, – негромко продолжал Фесс, глядя на залитую луной дорогу. – А есть те, кто помнит об утраченном, о потерянной душе. И нет такого ужаса, такого зла, который они б не сотворили, пытаясь вновь обрести потерянное. Так что не торопись судить, дамзель.
– Хорошо, – покорно согласилась она. – Но этот Блейз всё равно негодяй! Связал меня, бросил и ушёл!..
– Ушёл… – эхом откликнулся некромант. – Да, это интересно, досточтимая Этиа.
– «Интересно»?! Всего лишь «интересно», господин маг?! – Она аж задохнулась. – Он меня бросил!.. Рыцарь!.. Меня!..
Но чародей лишь молча глядел на серебрившуюся дорогу.
Этиа громко вздохнула, закатила глаза, поджала губки и тоже уставилась на мерно шаркавших зомби.
Могильники остались позади, по обе стороны дороги поднялся молодой лес; потом мелькнул огонёк, другой, и запряжка мертвяков вскоре упёрлась в пару внушительных рогаток, перегородивших тракт. Справа высился угрюмый сруб под тесовой крышей, окружённый частоколом. На пике торчало нечто круглое, очень напоминавшее отрубленную женскую голову с остатками когда-то явно длинных и красивых волос. Ощутимо несло тлением – чуть поодаль на косом столбе тележное колесо, с него свисает сразу четвёрка повешенных. Один из них – совершенно точно ребёнок.
Этиа Аурикома тихонько пискнула, попытавшись спрятаться у некроманта за спиной.
На заставе, как ни странно, в этот глухой час не спали, или, во всяком случае, спали не все. Стукнула дверь; лязгнуло железо; вспыхнули факелы.
– Кто таков? – крикнули с порога. Фигуры в тёмных доспехах наставили копья, поднялись заряжённые арбалеты.
– А ты приглядись, – проговорил некромант.
И слегка шевельнул вожжами.
Упряжные неупокоенные завозились в хомутах, затопали, заперхали.
Копейщики и стрелки попятились, однако вперёд шагнул высокий воин в чёрном плаще и воронёной броне – на груди серебром выложены контуры герба – вставший на дыбы титурус .
– Повежливее. – Голос у рыцаря был совсем ещё молодой. – Здесь стоит благородная стража маркграфа и я, Конрад вер Семманус, не допущу…
– Хорошо, благородный вер Семманус, – перебил некромант. – Что вам угодно, сэр рыцарь?
– Ваше имя, странник, имя вашей спутницы и подорожная.
– Подорожная? – спокойно осведомился Фесс.
– Скреплённая сигнатурой кастеляна службы его светлости маркграфа в одном из коронных замков, – как по писаному продолжал рыцарь. Рука его в боевой кольчужной печатке лежала на эфесе меча.
– Вы не узнали меня, сэр Конрад?
Пикинёры стояли мрачно и молча, наконечники копий смотрели прямо на запряжённых мертвяков. Солдаты не выказывали страха.
– Узнаю ли я вас, странник, или нет – значения не имеет. – Любой другой, наверное, произнёс бы это напыжившись и раздуваясь от важности, но вер Семманус не пытался скрыть отвращения, и поэтому не казался смешным. – Подорожную. И имя вашей спутницы.
– Вы отменно вежливы, сэр рыцарь. – Некромант поднялся. Этиа растерянно хлопала ресницами, глядя то на него, то на молодого вер Семмануса.
– Подорожную. И не думайте, что вид этих ходячих мертвяков, лишённых посмертного покоя вашим тёмным искусством, испугает меня или моих людей. Народ тёртый. Насмотрелись.
– Отрадно слышать, – сухо сказал Фесс, спускаясь с двуколки. Глефу он держал в опущенной левой руке.
Даром что «народ тёртый», копейщики вер Семмануса подались назад.
Рыцарь, однако, не пошевелился. И даже не подумал убрать руку с длинного меча-бастарда.
– Подорожую отдайте Артеуру.
Немолодой пикинёр, в видавших виды кирасе и бацинете, со значком сержанта  на левом оплечье – серебряная восьмиконечная звезда над гербом вер Семманусов – взял копьё к ноге, протянул руку в боевой перчатке грубой кожи.
– Подорожную, – повторил вслед за своим рыцарем.
Некромант поднял глаза. Поверх крыш караульни, поверх тёмных вершин леса в лунном свете над чащей плясали смутные крылатые тени, что-то навроде летучих мышей, но с неправдоподобно широкими крыльями.
Бесплотными, само собой.
Мир болен, мир гниёт изнутри. И он, некромант Фесс, некромаг Неясыть, не знает, как его излечить.
Вот и сейчас – летучие тени над лесом предвещали…
– Имя моей спутницы – Этиа Аурикома, из… из Саттара, что в Эгесте.
Сержант набычился.
– Не слыхал. А ты, маг, зубы не заговаривай!..
– Как это «не слыхал»?! – Голосок Этии дрожал, но возмущения от этого в нём меньше не становилось. – Саттар известен вельми, и в наших землях, и в окрестных! Нас и в Эгесте знают, и в Мекампе, да и в самом святом граде Аркине!..
– Сержант! Мастер Артеур! – Другой пикинёр, тоже немолодой, с выбивавшейся седой бородой.
– Чего тебе, Тамас?
– Слыхал я про Эгест! Когда молодой был, на востоке служил!.. Только… думал, что сказки всё это, байки…
– Довольно! – Рыцарь поднял руку. – Маг, имеете подорожную?
– Нет, – Фесс упёр глефу в землю. – Не имею, сэр Конрад.
– Тогда, – злорадно объявил молодой лорд, – по слову и указу его светлости маркграфа, я должен тебя задержать. Заковать в колодки и отправить коронному дознавателю его светлости.
– Колодок не хватит – заковывать всякого без подорожной, – невозмутимо заметил некромант. – Если хватать всех бродяг и нищих, или мелких купчиков, снующих меж городами. К тому же, когда покидал я достойный град Стилкрест, ни о каких подорожных никто и слыхом не слыхивал. А прошла всего неделя!..
Рыцарь не дрогнул. Слегка кивнул своим, и Фесс в один миг оказался в кольце. Острия копий тускло блеснули рыжим в свете факелов.
Этиа Аурикома взвизгнула.
– Бросай оружие, некрос, и без глупостей. – Клинок сэра Конрада почти упирался Фессу в горло. – У меня ладанка с мощами самого святого Каброна Санданского!..
– Бросать хорошие и дорогие вещи никогда не следует, – холодно заметил некромант. – Сержант, прими. – И он сунул глефу опешившему Артеуру. – Смотри за ней как следует. И я бы посоветовал всем – вас, сэр Конрад, не исключая – постараться укрыться внутри. Надеюсь, запоры у вас достаточно прочные, а мощи и обереги – и впрямь действенные.
Сэр Конрад откинул забрало и ухмыльнулся. На верхней губе едва-едва пробивались усики, и усмешка вышла по-мальчишески жестокой – словно он собирался замучить сейчас щенка или котёнка.
Меч он не опустил.
– Железы! – скомандовал рыцарь, не отводя взгляда.
– Над лесом, – Фесс глядел поверх воронёного бургиньота сэра Конрада, – вьются, если мне не изменяет взор, крылатые гиббеты, духи виселиц и тому подобных мест. И, хотя утро уже близко, храбрым воинам его светлости маркграфа не стоит рисковать.
Копейщик, державший заржавленную цепь, замешкался, выворачивая шею; его примеру последовали остальные.
Обычному человеку гиббетов увидеть нелегко, только когда они совсем близко или когда сыты, насосавшись крови.
– Он лжёт, люди! – возвысил голос сэр Конрад. – Лжёт!..
– А ежели нет, сэр? – Сержант Атреур был, видать, неробкого десятка. – Святой-то отец, фра Бенедикт, ушёл!..
Рыцарь недовольно скривился. Обвёл своих людей взглядом – однако у него хватило ума понять, что сейчас лучше с ними не спорить и не настаивать.
– Хорошо. Тем более что святого отца и впрямь нет. Внутрь их!..
На запястьях некроманта сомкнулись железные браслеты. Цепь была старой и ржавой, кожа, обернутая вокруг кандалов, протёрта до дыр.
Этиа сама опрометью бросилась к нему.
– Не бойтесь, дамзель, – покровительственно взглянул сэр Конрад, хотя щёки его несколько разрумянились. – Вы в полной безопасности. Я дал обет защищать слабых, оборонять беззащитных, вступаться за девичью честь – разумеется, если оные не осуждены судом его светлости за богохульство.
Этиа ничего не ответила. Она крупно дрожала, почти тряслась и, несмотря ни на что, цеплялась за некроманта.
Внутри оказалось тепло и сухо; правда, дух стоял казарменный, и Этиа наморщила носик, словно и не была, по её уверениям, «простой девушкой» из Саттара.
Сэр Конрад занимал отдельную выгородку с печкой; остальные довольствовались общей караулкой с лавками, нарами и длинным столом. Под ногами хрустела солома.
– Тебе сю… – начал было рыцарь и осёкся.
Закрытые по ночному времени ставни затрещали; в щели просовывались бледные сероватые когти, рвавшие дюймовые доски, словно гнилую дерюгу. Рамы вылетали одна за другой, в узкие окна лезли длиннющие руки-лапы, тощие, синевато-бледная кожа обтягивает худые мослы, пальцы вдвое длиннее обычных человеческих; поверх круглых безволосых голов пытались протиснуться крылатые гиббеты, рвались изо всех сил, ломая и выворачивая крылья – чёрные блестящие глаза навыкате, вытянувшиеся челюсти щёлкают и щёлкают, словно торопясь дорваться до лакомой человечьей плоти.
Кто-то завопил, кто-то споткнулся, покатился по соломе; кто-то уже тыкал пикой в грудь первой из серых тварей; рыцарь Конрад отмахивался мечом от бьющегося под потолком гиббета, запустил за пазуху левую руку и что-то там лихорадочно искал.
Этиа истошно визжала, пытаясь спрятаться за некроманта.
– Некрос! – сержант Артеур швырнул тому глефу. – Ах ты ж тварь какая!..
И сделал выпад пикой.
Остриё пробило насквозь грудину одного из серых чудищ – гротескных подобий человека, головы – почти идеальные шары, руки до земли, ноги изгибаются в двух местах, словно у фавнов или сатиров. Страшно худы, измождены, сероватая кожа обтягивает рёбра и чресла. Пасти распахиваются – словно открывается крышка у горшка.
– Конрад! – крикнул некромант, ловя на лету отполированное древко, несмотря на кандалы. – Это dauðbarn verur, смерть-дети!.. Ключ! Ключ от!.. – и потряс цепью.
Но рыцарю было явно не до того.
Нанизанный на сержантскую пику мертвяк хрипел, дёргался, тянул длиннющие руки-лапы и упрямо не подыхал. Другой, тоже получив копьём в живот, насаживал сам себя на древко, пока не дотянулся бледными пальцами до запястья пикинёра, стиснул – серые когти прошли сквозь кожу и стальные накладки, погрузились внутрь; копейщик дёрнулся, выпуская оружие, глаза его полезли из орбит, он взвыл дико, животно – и кисть его отделилась от руки, плоть стремительно чернела, над ней поднялся обжигающе-кислый дым.
Серая тварь подтянула себя ещё ближе, но тут коротко свистнула глефа.
Сияющий лепесток клинка прошёл сквозь шею мертвяка, перерубая позвоночный столб, мышцы, сухожилия и жилы; брызнула густая чёрная кровь.
Круглая голова запрокинулась на спину, болтаясь на единственном лоскуте серой кожи.
– Rithugsun! Halshogging! [Опустошение! Обезглавливание!] – мысль некроманта следовала за словом, наполняла форму силой, вливала в неё, словно собственную кровь. Руки скованы, руну не сотворить, но ничего!..
…Караульня словно разламывалась от истошных криков умирающих. Сверху на пикинёров Конрада вер Семмануса обрушились гиббеты, били крыльями, цепляли когтями, пытались впиться зубами, и каждое касание оборачивалось чёрным вонючим дымом.
Доспехи не спасали. Холодное железо, наговорное серебро – ничего не помогало. Твари ночи не убивали, они лишали людей кистей рук, или ступней ног, или вообще отнимали начисто всё от локтя или ниже колена.
Сержант Артеур выдернул пику, ударил вновь, разбивая сталью челюсти и зубы мертвяка. Круглая голова бестии дёрнулась, покрытое чёрной слизью остриё вышло из затылка. Фесс, поневоле неловко, ткнул твари лезвием под подбородок, и правильный шар серой башки покатился по истоптанной соломе.
Dauðbarn забился, задёргался, хлеща, словно кнутом, во все стороны длинными тонкими ногами и руками.
– Осторожнее! – Фесс успел оттолкнуть сержанта. В тот же миг хлестнула серая плеть руки неупокоенного, глубоко ушла в утоптанный земляной пол. Сержант, хакнув, рубанул коротким мечом-кордом, отсёк лапу мертвяка у самого плеча.
– Нет! Девчонку прикрой!.. – Он не мог себе позволить сейчас думать о ней. Совсем не мог.
На ногах остались лишь трое солдат сэра Конрада и сам рыцарь. Он таки выудил из-за пазухи то, что искал, – небольшую ладанку – и сейчас тыкал ею во все стороны, громко читая молитвы; надо сказать, читая правильно, не запинаясь от страха и не путая слова.
Его зажимали в угол, медленно, но верно.
Этиа Аурикома пряталась за спиной сержанта, зажав рот ладошкой.
Серые твари сообразили, что к чему. Их было шестеро, да четвёрка гиббетов билась крыльями о доски потолка.
Короткая цепь по-прежнему стягивала запястья некроманта, и не простая, хоть и покрытая ржой – магия стекала с неё, словно дождевые капли.
Ну что ж, будем по-плохому…
У ног некроманта бился в корчах солдат, лишившийся обеих ног – одной не было аж до самого бедра – и кистей на обеих руках. Глаза закатились от боли, он выл и орал, и должен был бы умереть от потери крови, но раны запеклись, покрылись чёрной коркой, и он жил, жил себе на горе и на…
И на горе другим, вдруг понял Фесс.
А ещё понял, что надо делать.
Остриё глефы чиркнуло, рассекая артерии несчастного.
…Жертва была не подготовлена. Отсутствовала магическая фигура и даже руну толком было не накинуть из-за скованных рук; но грубая, горячая сила, пронизанная и перевитая ужасом и агонией, пылала словно пламя.
Оно вырывалось из поневоле грубых и неверных форм; растрачивалось зря, било не туда – но всё-таки вокруг древка глефы закружилась спираль тонкого, почти невидимого огня, языки его заплясали на чёрных от слизи клинках, пожирая нечистоту и грязь; головы мертвяков лопались одна за другой, заливая всё вокруг чёрной жижей, ломая крылья гиббетам и вбивая их в брёвна стен.
Хруст, мокрое чавканье, зловоние – и нарастающий рёв дикого, вырвавшегося на волю пламени.
Что-то истошно вопил сэр Конрад, но Фесс уже не слушал.
Он уже почти догадался, что тут происходит и что предстоит сделать. Пусть со скованными руками, но сделать.
– Конрад! Спасай людей, вытаскивайте наружу!..
Пинком распахнул дверь.
Ночь встретила серым предрассветным маревом, она жадно ловила и пила, словно кровь, алые отсветы пожара.
– Покажись!..
Гиббеты кружили над полыхающей караульней, словно стервятники. Кружили, но спускаться пока не спешили.
Зато спешили другие. Ломая рогатки, раздирая их кольями собственные брюха и лапы, ползла ещё дюжина мертвяков, уже другого вида – раздутые, распухшие трупы, «свежачки», пролежавшие в могилах совсем недолго. Судя по лохмотьям и обезображенным лицам – отверженные маркграфства, бродяги и нищие, мелкие воришки из самых неудачливых, отдавшие концы то ли в подземельях, то ли в каторжных работах; наспех зарытые без гробов и даже самой простой молитвы в неглубоких рвах – откуда и были извлечены.
Они пёрли без строя и порядка, толпой, толкаясь и пихаясь, и некроманту не потребовалось бы много времени упокоить их всех, но чуть поодаль, у самого края леса, застыла высокая и тощая словно жердь фигура в широченном плаще, висевшем на ней как на вешалке. Скалился нагой череп с остатками чёрной бороды на подбородке, и два огня – как и положено, красные – горели в глазницах.
Лич. Это был лич.
Маг, возжелавший бессмертия и нарушивший ради этого всего законы, писаные и неписаные. Маг, которого тащило по неумолимой спирали, а он сопротивлялся, дёргался, трепыхался, тщась отдалить неминуемое; и каждая его попытка орошалась кровью, кровью и ещё раз кровью.
Разумеется, чужой.

Глава 3

Нижняя челюсть чудища заходила ходуном, задёргалась, заскрипела, словно немазаные колёса. Очевидно, изображало это хохот.
За спиной некроманта жарким и жадным пламенем пылала караулка, из огня и дыма копейщики вер Семмануса вытаскивали задыхающихся в кашле раненых, кого смогли и успели. Сила погибающих ощущалась, словно тот же огненный жар, горячила кровь в жилах, туманила взор, властно требовала боя и мщения.
Нельзя, сказал себе Фесс. Нельзя, если я ещё хоть что-то правильно помню.
Посланные личем неупокоенные меж тем распихали и растолкали рогатки, что смогли – переломали. Это были не жуткие смерть-дети, просто свежие трупы, выкопанные и анимированные, но всё равно они были страшным противником.
Особенно рядом со своим господином.
Личи при трансформе теряют львиную долю магических талантов и умений, но этому, с бородой, хватило и остатков. Поросшая чёрным длинным волосом челюсть дёргалась в жутком подобии смеха, и Фесс вдруг ощутил, как чужая сила пытается заткнуть ему рот, сдавить горло, лишив дыхания; глаза резало, словно в них брызнули кислым соком.
Глефа описала широкую дугу, сверкнули в пламени пожара лезвия. Ближайшему мертвяку снесло голову, из обрубка шеи хлынула чёрная парящая жижа.
Ого. Постарался лич, накачал своих!..
За спиной хлопнул одинокий арбалет – это сержант Артеур пустил стрелу; наконечник с тупым хлюпаньем ушёл в грудь ходячего трупа почти полностью, но не остановил.
За спиной сержанта всё так же пряталась Этиа.
Второму мертвяку точно так же срубило начавшую гнить башку, остальные продолжали напирать, тупо, без строя и без оружия, но зато и без страха или колебаний.
Лич хохотал.
– Вперёд! Именем Господа! – кажется, это сам сэр Конрад. Выбрался, значит…
– Нет! – крикнул некромант, но доблестный сэр рыцарь уже врубился в ближайшего мертвяка, продырявив ему мечом бок. За вер Семманусом последовали его солдаты, опустив пики, и это было очень плохо, потому что…
– Бегите! – рявкнул Фесс. – Бегите, глупцы!..
И вновь его не послушались.
Плохо отбиваться, когда запястья у тебя стянуты ржавой цепью.
Сразу пара копий вонзилась в грудь и брюхо раздутого трупа с рыжей бородой, до сих пор засыпанной могильным песком; раздался хруст, словно рвали плотную ткань, и мертвяк, растягивая почерневшие губы в жуткой усмешке, стал вдруг расплываться, оседать, словно свечка, плоть его жирными волнами потекла по древкам копий, обволакивая их.
Воин постарше и поумнее успел бросить пику. Двое его товарищей помоложе растерялись и опоздали.
Растекавшийся не то тестом, не то кашей мертвяк расползался с жуткой ухмылкой на растянувшихся чёрных губах. Голова его шлёпнулась наземь, а тело, растворившись на глазах, обволокло слизью кисти рук двоих незадачливых пикинёров.
Два вопля, утонувших в рёве пожирающего сруб пламени. Слизь втягивалась под кожаные рукава грубых боевых дублетов, и люди падали, корчась, пытаясь содрать с себя бесполезные уже кирасы.
Лич смеялся.
Рыцарь Конрад выдернул меч из бока ходячего трупа, размахнулся – но из разруба прямо в лицо вер Семманусу брызнула струя чёрной дымящейся жижи.
Тот взвизгнул, бросил меч, вскинул ладони к шлему – зря, потому что на руках – кольчужные рукавицы.
Сержант Артеур что-то скомандовал своим, и уцелевшие попятились, выставив пики. Сам же сержант кинулся к своему лорду, подхватил, потащил к сомкнувшим строй копейщикам; двое бившихся в судорогах солдат замерли на миг – а потом стали подниматься, шатаясь и на глазах раздуваясь, словно рыба-пугало.
Времени не оставалось, и некромант ударил тем, что было, – чистой силой, сжатой стремительным движением глефы. Эх, эх, посох-то остался в двуколке…
Остриё прочертило голубоватую спираль, щедро разлитая вокруг сила от убитых и умирающих позволила использовать себя на малую малость – распухающих воинов вер Семмануса отшвырнуло, сшибло с ног, одного удачно насадило на кол, торчавший из опрокинутой рогатки. Второй, однако, упрямо поднялся, и хоть и пошатываясь, но куда увереннее простых мертвяков побрёл к вчерашним товарищам. Насаженный на кол задёргался, рванулся, освободился – из дыры в спине хлынула всё та же чёрная жидкость, однако он всё равно пытался брести.
На самого некроманта насело сразу полдюжины мертвяков, и ему не без труда удавалось не подпускать их к себе. Проклятье, эта цепь!.. Ключ так и пропал в охваченной пожаром караульной.
Лич торчал нелепой костяной башней, и предутренний воздух дрожал вокруг него; содрогалась сжатая тугим вихрем сила, что отобьёт и развеет любые чары.
При жизни это был очень сильный маг. Донельзя сильный.
– Все прочь! Рассыпаться! – гаркнул Фесс солдатам, и на сей раз несколько человек ему вняли. Бросив копья, кинулись наутёк, к тёмному лесу, озарённому алыми сполохами пылавшей караулки.
Неупокоенные потеряют след, если живые сумеют оторваться.
…Но куда больше воинов сэра Конрада так и остались в строю. Сам рыцарь стоял на коленях и один из пикинёров пытался промыть ему глаза.
И ещё там пряталась белая от ужаса Этиа, угодившая из огня да в полымя.
Ни один из смерть-детей не выбрался из горящего сруба, ни один гиббет не вырвался на волю. И некромант Неясыть совсем по-другому говорил бы с личем, кабы не эта дурацкая цепь на запястьях.
– В голову их пиками! Башки им сбивайте! – командовал за спиной сержант Артеур. – Эй, некрос! Глефу кинь – цепь разрублю!..
Лич заскрежетал что-то яростное, и насадивший себя на кол воин побрёл, шатаясь и дёргаясь, оставляя за собой полосу чёрной жижи, словно вмиг заменившую в нём всю живую кровь. Его товарищ по несчастью кое-как дотащился до недавних соратников, получил копьём между глаз и развалился на части – руки, ноги, торс – все одна за другой вздувались и лопались, обдавая всё вокруг чёрными дымящимися брызгами.
Люди пятились, отступали шаг за шагом, но не бежали, и лишь после того, как ещё один копейщик свалился, угодив под веер чёрных брызг, они не выдержали.
Слава всем силам подземным.
Остались только сам сэр Конрад, сержант Артеур да дева Этиа Аурикома. Правда, сгинули и неупокоенные, кроме той шестерки, что наседала на некроманта, подпитываясь какими-то иными чарами, причём наброшенными только что – острия глефы оставляли лишь пузырящиеся чёрным росчерки, словно на старой плотной коре дерев-мироносиц.
Лич медленно, по широкой дуге, стал огибать свалку, явно нацелившись на сержанта и сжавшуюся подле него девушку. Рыцарь кое-как пришёл в себя и теперь пытался встать, громко читая молитвы. В кулаке его что-то светилось, сияло раскалённо-серебристым. Шлем и лицо залило чёрным, но глаза уцелели.
– Некрос! – вновь крикнул сержант. И протянул руку.
Отдать глефу – словно часть себя. Отдать глефу – остаться безоружным. Но…
– Лови!..
Древко взмыло в воздух. Артеур ловко поймал его – видно, и впрямь был хорошим копейщиком, примерился.
Некромант ударил напиравших мертвяков быстрой руной, под плащом вспыхнул и распался медальон истинного стекла с вплавленной туда мифрильной проволокой.
Его он берёг на крайний случай – как раз такой и пришёл.
Грудь обожгло через все слои лёгкого кожаного доспеха, однако своё дело руна сделала – шестёрку неупокоенных отшвырнуло, сбило с ног, покатило по мокрой земле. Один врезался в покосившуюся рогатку, доломал последнее и теперь дёргался, пытаясь выбраться.
Повезло второй раз – и ему кол вошёл в спину.
«Эк удачно же попадаем!..» – мелькнуло у Фесса.
– Руби! – пока не накатил страх, что бравый сержант может и промахнуться.
Руки вытянуты, цепь на козлах, некогда бывших частью рогатки.
Артеур рубанул.
Шипение, свист, и лезвие рассекло железную цепь словно гнилой канат, глубоко уйдя в вязкое дерево опоры.
– Лови! – Теперь настала очередь сержанта.
Некромант выпрямился. Хорошо, что никто не видит, как блестит от пота лоб и как вздрагивают пальцы, судорожно сжатые на отполированном древке.
Ходячие трупы один за другим поднялись, даже тот, что с колом в спине; однако между некромантом и личем уже не было ни одного мертвяка, и Фесс в тот же миг атаковал.
…Когда-то, давным-давно, в городе Эгесте, в сказке, которая, быть может, приснилась ему, его заклятия вызвали множество летающих черепов – черепов, что рвали жёлтыми зубами его противников, инквизиторов во главе с преславными отцами Этлау и Марком…
Было ли это иль не было – не важно. Нужные чары сплетались, и никакой откат  уже не мог ему помешать.
Лицо девушки в берете, девушки с двумя саблями в руках. Рысь, его Рысь.
Он видел её и совсем недавно. Тоже во сне, только в жутком и страшном. На пути, который можно пройти, увы, лишь не ощущая под собой тверди.
Мёртвое поднималось из мёртвого. Ты умел и искусен, лич, но и меня не зря звали некромант Неясыть.
Прах поднимался над дорогой, частицы некогда отжившего соединялись. Сила изменила ход, поменяла направление, рухнула каменной тяжестью на плечи некроманта, кончики пальцев онемели, и – знал он – стали черны и тверды, словно камень, ударь посильнее – раскрошатся.
Но тёмные иглы, не нуждавшиеся ни в какой иной форме, хлынули на лича сплошным потоком, разбиваясь о древние кости.
Лич больше не смеялся.
Вскинул ручищи – костяные пальцы сливались, вытягиваясь двумя смертоносными серпами, словно меч-хопеши. Иглы разили его, вонзались в провалы глазниц, в пустоту безносья, рассыпались чёрной пылью, по желтоватой кости паутинкой бежали трещинки, тотчас затягиваясь, но игл было слишком много.
Глефа плясала перед некромантом, разом чертя атакующую спираль, рождая руны разрушения и гибели, однако уже ясно было, что дело решит сталь – как некогда всё в том же Эгесте, во сне, что не был сном.
Они сшиблись – со спины на Фесса накатывались пятеро мертвяков, шестой отставал.
…И здесь не было Западной Тьмы, у которой можно было попросить помощи, даже великой ценой.
Ливень чёрных игл прекратился – лич ухитрился зачаровать каждую пядь собственного скелета, не поскупился; чувствуется множество алхимических эликсиров, впитанных старой костью, прячутся ушедшие вглубь руны и знаки, укрыты в аккуратно высверленных отверстиях крошечные обереги.
Лич делал себя по частям, медленно, методично и скрупулёзно.
Некромант прокрутил глефой восьмёрку (на самом деле – куда более хитрое и тонкое движение, многослойный символ власти рождался в единое мгновение), однако лич атаковал сам – куда делись медлительность и неуклюжесть, скрип костей и неверные движения!
Хопеш встретил начарованное лезвие глефы, искры так и брызнули; некроманта отбросило, так, что он едва удержался и едва успел отбить молниеносный выпад левого серпа, оставившего бы его без головы.
Каждое движение лича полнила магия. Тщательно сберегаемая где-то в пустом межреберье, она сейчас щедро выплёскивалась, тратилась, и, наверное, чудовище можно было бы измотать, если бы не его слуги.
Что он сделал с ними, этот лич?! Какое заклятье набросил, да так быстро и ловко?!
…Уклоняясь, он отступал. Они могли бы долго играть так с этим давно мёртвым чародеем – однако тут вмешался сэр Конрад.
Достойный отпрыск рода вер Семманусов ухитрился-таки справиться с чёрной жижей мертвяков, наповал валившей его людей, и сумел подняться. Сияние в его кулаке угасло, однако сэр рыцарь либо не заметил, либо не почувствовал.
– Во имя Господа!.. – завопил он, бросаясь вперёд с занесённым мечом.
Что ж, он, по крайней мере, не был трусом.
Однако один храбрый глупец, бывает, наделает больше бед, чем сотня умных трусов.
Сэр Конрад вкось рубанул в шею отставшего мертвяка, того самого, с пробитой спиной – лезвие засело в отвердевшей плоти, эфес вывернулся из руки рыцаря, и сам он поскользнулся на чёрной жиже, растянулся, вскрикнул.
Неупокоенный с мечом в шее развернулся и рухнул сверху прямо на молодого лорда, растекаясь кашей и теряя форму.
Однако вер Семмануса защищало и что-то ещё, помимо доспехов.
Идиотская улыбка ещё играла на распухших и потемневших губах мертвяка, а тягучая слизь уже начала гореть, распространяя отвратительный смрад, словно кто-то накрыл костёр основательно протухшей звериной шкурой.
Размякшее мёртвое мясо обугливалось и рассыпалось пеплом. Выброс силы заставил лича обернуться – а сэр Конрад уже поднимался, быстро и неестественно, шатаясь из стороны в сторону, словно маятник очень спешащих часов.
– Сэр?! – Рыцарь даже не повернулся, он шёл прямо к сержанту и к девушке, по-прежнему укрывавшейся у того за спиной. Лицо у Этии – белее мрамора, глаза расширены.
Случилось всё это в считаные мгновения, пока некромант отражал ещё один выпад изогнутого костяного серпа. Он понял, что случилось, понял, что сейчас будет и никак не мог этому помешать.
Сержант тоже понял, кто нужен его господину. Он помешать попытался, однако благородный Конрад вер Семманус ловко поймал его пику голыми руками, резко оттолкнул – Артеур едва не опрокинулся в пламя пожара, всё ещё пожиравшего остатки сруба караулки.
И протянул руки к дрожащей, оцепеневшей от ужаса деве Этии Аурикоме.
Фесс попытался достать безумного простой и чистой силой, но лорд лишь стряхнул её с себя, словно пёс дождевую воду.
– Вот она, владыка! – прохрипел он, и голос его был поистине нечеловеческим. Хрип и рычание пополам с мокрым хлюпаньем, соединение несоединимого; рыцарь – или уже мертвяк? – сгрёб Этию в охапку, шагнул раз, другой; лич внезапно и резко сжался, прижал костяные лапищи к груди, серпы-хопеши исчезли, и сам он вдруг стал распадаться на отдельные кости и костяшки, рухнув бесформенной белёсой грудой, словно кто-то перерезал проволоку, стягивавшую воедино человеческий скелет в аудитории почтенного медицинского колледжа.
Вместе с ним падали, оседали и растекались дурнопахнущими лужами и остальные мертвяки. Рыцарь Конрад деловито волок впавшую в ступор девушку куда-то в сторону леса, и Фесс не мог поверить своим глазам – что случилось?! Почему лич отступил?… Почему сбросил столь тщательно сработанное, отлаженное вместилище своего злобного духа, и зачем ему теперь…
Взвыл ветер, ему отозвался огонь, бушевавший над караульной. Слепая сила ударила некроманта, словно мешок с песком, и он глазом моргнуть не успел, как рассыпавшиеся грудой кости подхватил плотный вихрь, закрутил воронкой, бросил в сторону, обхватил рыцаря и Этию; сэр Конрад пошатнулся, выпустил девушку и рухнул; а сама Этиа вдруг оказалась в сердцевине стремительно собиравшегося костяного кокона, выстраивавшегося с молниеносной быстротой.
Сердце не ударило и одного раза, а заострённый конец этого жуткого вместилища упёрся в землю, та брызнула в разные стороны, словно вода, и вся дикая конструкция исчезла, уйдя под поверхность; грунт с мокрым шелестом сошёлся, открытая рана схлопнулась, оставив лишь небольшой взрыхлённый круг.
Брошенное некромантом заклятие полыхнуло голубыми росчерками боевой руны, но поздно, слишком поздно.
Фесс замер, обессиленно уронив руки.
Личу, оказывается, нужен был совсем не он. А вот эта странная дева Этиа Аурикома, утверждавшая, будто она из Эгеста, знавшая о случившемся в Кривом Ручье и о саттарской ведьме.
Некромант опустился на одно колено. Болело и ныло всё тело, словно лич отдубасил его тяжёлой сучковатой палкой.
Перед глазами плясали красные круги. Капли пота стекали по вискам, срывались с носа, а голова кружилась так, что хоть сейчас ложись да помирай.
– Некрос… эй, некрос?
Сержант Артеур. Надо же, уцелел в этакой заварухе…
– Давай руку, помогу. И… на лорда нашего, сэра Конрада, глянь, будь ласков?
Верный пёс… первый вопрос – что с господином? Даже не о том, что здесь случилось…
Земля переставала качаться под сапогами. Лич исчез окончательно – теперь Фесс не сомневался. Злобное присутствие больше не ощущалось; да и вившиеся над лесом гиббеты совсем скрылись. Иных поглотило пламя, остальные убрались восвояси – их хозяину они более не требовались.
Рыцарь Конрад вер Семманус замер недвижным нагромождением тёмных доспехов и не шевелился.
– Что с ним, некрос? – настойчиво повторил сержант. – Глянь, а. Лорда нашего сынок. Моему попечению вручённый…
И теперь вер Семманус-старший живьём спустит с тебя шкуру, подумал некромант.
– Отойди, Артеур. Не знаю, что мы увидим, перевернув твоего молодого господина на спину. Где ваши лошади, кстати, сержант? Коновязи я тут не заметил.
– Здесь в лиге по дороге на Хеймхольм главная застава, на перекрёстке. Там коней оставили, сюда пешими шли. И господин тоже…
– Отойди, я сказал, – Фесс осторожно коснулся лежавшего остриём глефы. Сэр Конрад не шевельнулся.
– Может, надо…
– Отойди! – повторил некромант. На сей раз настойчивее. – Иди своих собирай. Покричи. Нечего им тут шляться, места, оказывается, у вас лихие. А я-то думал – один только слыгх на кладбище…
– Хорошо, хорошо, – заторопился сержант. – Уже иду, некрос – то есть господин некромант.
– Я постараюсь помочь, – заверил Фесс.
Если смогу и насколько смогу.
О похищенной деве Этии он думать себе сейчас запретил. След лича никуда не денется, слишком резко и сильно пришлось ему рвать землю, костяными когтями раскрывая себе путь. Как бы ни старался замести – до конца не спрячет.
На истоптанную землю вокруг неподвижного рыцаря ложились руна за руной. Фесс замыкал отпорный круг; рисковать не имело смысла.
Тем более что за личем этим теперь числился немалый должок.
Дюжина рун, одиннадцать замыкающих символов. Некромант отступил на шаг, привычно направляя силу в тёмные росчерки.
Сэр Конрад застонал и зашевелился.
– Что?… Где?… Эй, кто-нибудь?!
Голос его звучал совершенно обыденно, словно и не побывал рыцарь под растекающимся мертвяком, словно и не терял воли, превращаясь, хоть и ненадолго, в безвольную куклу, управляемую личем.
– Эй!.. – вновь окликнул рыцарь. Кряхтя, повернулся, заметил Фесса.
– Чего стоишь, помоги!
– Вставай сам, – холодно сказал некромант.
Конрад зарычал. Упёрся руками в землю, попытался подняться; натолкнулся на очерченный круг и дёрнулся, вскрикнул.
– Арх! Это что ещё?!
– Отпорный круг. Для отвержения нечисти, – всё тем же ледяным тоном пояснил Фесс.
– Я не… я не!.. – аж поперхнулся от ярости рыцарь. – Освободи, холоп, немедля!.. Сейчас придут мои люди, и – сержант! Артеур, чтоб тебя псы сожрали, где ты?!
– Мой круг не пропускает тебя. Ты – мертвяк, Конрад вер Семманус.
– Что?! – ярился и плевался тот. – Богомерзкий колдун! Проклятый ересиарх! Помойная помесь осла и ехидны!..
– Решительно не вижу, что плохого в трудолюбивом смирном ослике, равно как и в безобидной ехидне, похожей на дикобраза, – пожал плечами некромант. – Стой смирно. Круг может тебя обжигать.
– Что?! Как смеешь?!. Сержант! Сержант, где ты?! Знак сорву, паршивец, запорю, негодяй!..
– Потише, любезный. Сержант в лесу, пытается собрать ваших людей. А мы пока…
– Что? – жадно выпалил Конрад. Ткнул от себя кольчужной рукавицей, отдёрнулся, скривился болезненно. – Выпусти меня, некромант! Никакой я не мертвяк, слышишь?! Хочешь, Символ Веры прочитаю?… И образа святого коснусь!..
– Касайся, – кивнул Фесс. Это и впрямь было интересно. Хотя ясно и так, что молодой лорд Семманус если и мертвяк, то очень необычный.
– Еретик прегнусный и веры лишённый… – пробурчал рыцарь. – Господи, спаситель наш, во всей славе Твоей! Верую в Тебя, и в пришествие Твоё, и в силы Твои, и в…
Хорошо читал юный Конрад. Сильно и с выражением. Мертвяки так не читают – они вообще мало что способны произнести членораздельно. А уж Символ Веры… нет, он не смертелен для них, но, во всяком случае, любят они его не слишком.
Однако руны не врут. Человек с рыцарским гербом на груди, громко и старательно читавший строки Писания, с точки зрения магии человеком уже не был.
– Достаточно тебе, маг?! – задыхаясь, выкрикнул рыцарь. Сейчас он казался совсем молодым, мальчишкой, невесть почему вырядившимся в доспехи если не отца, то старшего брата.
Фесс опустил взгляд – руны в порядке. Никакой ошибки, никакого сбоя. Они не выпускали замкнутое в круге существо, пусть даже оно и смогло с выражением прочитать Символ Веры.
Что это? Откуда взялся этот лич – слухи о нём ходили, но не более того. Зачем ему Этиа Аурикома, странная девушка со странным именем, совершенно непохожим на эгестские, как он их помнил?
– Выпускай меня, некромант! – всё так же буйствовал рыцарь. – Выпускай, слышишь?!
– Слышу, слышу, – пробормотал Фесс, обходя кругом негодующего сэра Конрада. – Что ж, благородный сэр, говорите, выпустить вас? А поведайте мне тогда, зачем же вы схватили несчастную деву, пребывавшую под моей защитой, выдав её злокозненному личу, несомненно богохульнику, ересиарху и нарушителю всех заповедей?
С этими рыцарями – чем выспреннее выражаешься, тем лучше.
– Я?! – совершенно искренне изумился сэр Конрад. – Чтобы я предал бы невинное… э-э-э… то есть, я хотел сказать, существо, пока ещё не осуждённое его светлостью маркграфом… чтобы я предал бы такое существо мерзкому чародею, вылезшему из склепа?!
Эх. Поневоле вспомнишь отца Этлау. Вот уж кто умел отличать правду от лжи.
– Именно так. – Глефа поднялась в боевую позицию, звякнули свисавшие с запястий обрывки железных цепей. – Ты исполнял приказы отвратного лича, рыцарь. Ты осквернил себя служением злу. Мои руны не выпускают тебя.
– Плевать на твои богохульные малевания!.. – Забывшись, Конрад бросился плечом вперёд, знаки на земле полыхнули белым, молодой вер Семманус со стоном рухнул на колени.
– Руны не лгут, – повторил некромант, на сей раз вслух. – Я не могу освободить тебя.
– Господин маг! Э-эй, господин чародей!..
Сержант Артеур, запыхавшись, бегом бежал прямо к ним. Следом – примерно дюжина людей вер Семмануса из успевших разбежаться по лесу.
– Стоять! – вдруг скомандовал Фесс, вскидывая глефу. – Сержант! Артеур, поведай сэру рыцарю, что тут случилось и что сэр рыцарь содеял с девой Этией!
Сержант только и смог разинуть рот.
– Господин некромаг…
– Отвечай! – Фесс сдвинул брови.
– В-вы, вы, сэр Конрад – только не гневайтесь на меня, сэр, ради Господа нашего Всемогущего – вы, вас… зачаровало вас, вы деву ту-то и того, скрутили… а чудище костяное – лич, да, господин некромант? – её тоже того, уволокло…
– Враньё! – не смутился вер Семманус. – Сговорились, подлые еретики!.. Говорил я тебе, Артеур, что звезду сержанта сорву и запорю за ложь твою?! Некромагу предался ты, пока я тут без чувств лежал, колдовством с ног сбитый!..
Сержант аж покраснел от обиды, скривился и набычился.
– Воля ваша, сэр Конрад, а только всё так и было, как я говорю!.. Околдовало вас чудище костяное, вы деву-то ему и отдали!..
– Если меня кто и околдовал, так этот треклятый некрос!.. – сплюнул рыцарь. – Эй, ты, слушай…
Фесс молча коснулся остриём глефы одной из рун, и Конрад вер Семманус мешком вывалился из отпорного круга, словно кто-то дал ему хорошего пинка. Поднялся, дико вращая глазами и озираясь по сторонам.
– А? Что?…
– Докажи, – льдисто блестящая глефа поднялась для атаки, – докажи, что ты не мертвяк. Давай, сэр рыцарь.
– Как?! Как я тебе это докажу, несчастный?! – ярился Конрад. – Эй, вы, бездельники! Трусы сбеглые!.. Меч мой подали мне, быстро!..
Сержант Артеур дёрнулся было, но затем кивнул одному из своих – выполняй, мол.
– Ну? – сварливо осведомился рыцарь, чуть не вырвав из рук копейщика со всем почтением поданный ему клинок. – Дальше что, колдун?! Не мог никакой лич меня зачаровать, у меня мощи, как я говорил, самого святого Каброна, знатного мертвяков гонителя!..
Некромант не ответил. Смотрел то на рыцаря, то на сержанта, то на пожар.
– Думаю, – сказал он наконец, – что после всего случившегося нам надлежит вернуться в Хеймхольм. Мы столкнулись с личем, а это не шутка. Думаю, сэр рыцарь, вам лучше всего отправиться со мной. Людей ваших можно оставить здесь – могильное поле Эшер Тафф мною очищено. А вот вы, сэр рыцарь… я б на вашем месте поговорил со святыми отцами. Ибо лич вас таки подчинил, хоть и на время.
Сэр Конрад открыл было рот, но взглянул на сержанта – и осёкся.
– Да, досточтимый. Артеур не лгал. Вы были одержимы личем. И мои руны это подтверждают.
– Тогда… тогда… – сэр Конрад сглотнул. Вся бравада куда-то вдруг делась, лицо посерело. – Тогда я и впрямь должен… духовнику… отцу Церепасу…
– Несомненно, – мягко согласился некромант. – В дорогу, сэр рыцарь, в дорогу, не откладывая и не мешкая. Упряжка моя вам придётся не по вкусу, ну да другой, увы, нет.

Интерлюдия 1
Пробуждение

Скалы вокруг, обычные такие скалы, серые с чёрными прожилками. В трещинах коренятся горные травы, мелкие кустики, по откосам карабкаются вьюны, цепляясь усиками за мельчайшие выступы и выбоины. Горы стары, не одно столетие трудились над ними два великих рабочих – вода и ветер; и как же он, Фесс, оказался здесь?
Жёстко лежать на голом камне; он глянул – торс обнажён, живот и ноги прикрывает какая-то шкура.
– Не хотела тебя смущать, – раздался знакомый голос.
– Аэ!.. Ты!..
– Ну да, я. – Драконица смутилась сама, заметив его взгляд, брошенный на шкуру. – Это ж так, козла местного поймала. Кстати, поешь.
– Где… мы?
Аэ улыбнулась, чуть склонив голову набок.
– Не знаю.
– К-как?
– А вот так. Не знаю.
– Но… мы же попали сюда?
– Попали, – кивнула она. – Был огонь, была тьма, всё взрывалось и горело, а потом приходил мрак… – Драконица вдруг зябко обхватила плечи. В отличие от Фесса, она была одета – впрочем, Аэсоннэ сызмальства, ещё совсем крошечной умела магией создать себе любое одеяние. Вот и сейчас – грубоватая кожаная куртка на шнуровке, на плечах и локтях тускло поблёскивает металл. Простые холщовые штаны заправлены в низкие мягкие сапожки, широкий пояс, но кольца для оружия пусты.
– То есть то место, где мы спали…
– Его больше нет, – перебила Аэ. – Всё вспыхнуло и распалось. Всё, и камень, и скалы, и пространство, и время.
– И ты…
– И я полетела, – просто сказала драконица.
– Куда?
– Куда глаза глядели. Где не было огня и тьмы. – Она вздохнула, покачала точёной головкой, жемчужные пряди мотнулись из стороны в сторону.
– А потом? – Пустота внутри болела и ныла, утраченная память кровоточила, словно вырванный кусок собственной живой плоти. – Потом-то что?
– Потом… – отвернулась драконица. – Я летела. Ни о чём не думала, вот честное слово! Просто чтобы лететь. Тьма меня хватала, и огонь хватал, и осколки зелёные посекли – а я летела, да и только. Пока не увидела солнце.
– Солнце?
– Угу. – Она озабоченно потянулась, тронула прохладными пальцами его лоб. – Хорошо. Уже лучше. Совсем скоро встанешь.
– А… что со мной? И солнце-то – откуда солнце?
– Не ведаю. Оно просто появилось, глянуло сквозь туман. И я – к нему. Сквозь небо. Разбила там, кажется, что-то… – Она виновато взглянула вверх, ну точь-в-точь девчонка, раскокавшая банку с вареньем у строгой тётушки. – Звону было!.. ну, точно, как через хрусталь.
– А ещё потом?
– Ещё потом… – задумалась Аэ. – Ещё потом помню, как падала, крылья не держали. Не на что опереться, ни воздуха, ни… силы. Падала, в общем. Кувыркалась. Думала, что ой, всё.
– Но ведь не ой, всё? – Хотелось коснуться её руки, подбодрить, как встать, как тогда, до его сна, когда она была ещё маленькой.
Драконы растут и быстро, и медленно. Быстро обретают сообразительность, но полной силы достигают лишь за несколько человеческих жизней, и остаются потом такими же – долго-долго.
– Не всё, – кивнула она и вновь улыбнулась – устало, как после долгой-долгой работы. – Падать-то я падала, сквозь серую мглу, а потом вдруг ррраз – и как подхватило, как понесло, мир под нами закружился, завертелся, заблистал – я жизнь почуяла. Сила хлынула, да не такая, как прежде, непривычная, словно… словно горькая.
– Горькая сила? – не понял он. – А раньше какая была?
– Раньше безо всякого вкуса, – терпеливо пояснила Аэсоннэ. – А теперь есть. Только горький. Такой, знаешь… как пиво.
– Это ещё не самое плохое, – попытался он пошутить.
– Не самое, – кивнула она. Глаза вспыхнули – старой, былой силой и памятью истинных драконов, хранителей Кристаллов Магии Эвиала. – Сила меня и спасла, хоть и горькая. Время… – Аэ запнулась, – дикие фокусы выделывало. Такие, что и сказать нельзя. То ли вскачь, то ли потоком-водопадом, и каждая капля… да нет, нет, чепуха.
– Чепуха? В чём чепуха?
– Каждая капля – это мир, – отчего-то шёпотом проговорила драконица.
– Капля времени? – совсем растерялся некромант.
– Или не-времени. Может, пространства. Не знаю, не спрашивай пока. В общем, потом все эти штуки кончились, и я горы увидала. Горы как горы, старые, со льдами. Вулканы кое-где имеются. И на них-то мы и опустились. Ты был, – она зарумянилась, – словно во сне, но прежний ты. Как я тебя всегда помнила. Без… без примесей.
– Каких ещё примесей?!
Драконица избегала его взгляда.
– Тьма… – наконец прошептала она.
– Тьма? Вот ещё, что ж это за «примесь»?
– Есть тьма – и тьма, – она прикусила губу, брови изломились. – Даже нет, тьма, тьма и тьма. Целых три, говорит мне память крови. Одна – просто сила, как свет. Другая – просто темнота, как ночью. И третья… – Аэ заколебалась.
Он покачал головой. Память играла с ним в прятки – высовывалась и вновь исчезала, имена без образа и образы без имён.
– Та ипостась великой Тьмы, что есть чистое разрушение.
– Разрушитель… – вдруг вспомнил он. – Так меня звали…
Аэсоннэ вздохнула, коснулась его лба прохладными невесомыми пальчиками, такими обманчиво нежными.
– Разрушитель – это просто орудие, – сказала наконец, словно утешая тяжело больного. – Топор дровосека. Он свалит дерево, но обогреет семью. А та тьма, о которой я, – это совсем иное. Это жажда рубить просто для удовольствия.
Он поморщился. Память тасовала яркие картинки, ни на одной не останавливаясь. Академия Высокого Волшебства и девушка по имени Атлика.
Гора с названием Пик Судеб и ходячие мертвецы в её подземельях.
Кажется, он умер тогда.
– Я никогда не… рубил для удовольствия.
– Нам это кажется, и мне, и тебе. Дракон не рождается без жажды воплотиться драконом, некромант не овладевает искусством без тяги к запретному, к разрушению основ, к тому, чтобы бросать вызов – просто ради того, чтобы его бросать.
Тот, кого некогда звали Фессом, Неясытью, Кэром Лаэдой, устало прикрыл глаза.
– Аэ… Давай не будем философствовать. Под нами камень, над нами небо. Этого, мне кажется, вполне достаточно. Нас зашвырнуло в какой-то из дальних миров Сущего; давай поймём, где мы, да и в дорогу.
– В дорогу? – Она вскинула обжигающий взгляд. – Куда? В какую дорогу?
– Не важно, в какую, лишь бы отсюда.
– Хорошо, – послушно склонила голову драконица. – Полежи ещё немного, – и осторожно опустила всю ладонь ему на грудь, туда, где сердце.
Он ощущал все бугорки и мозоли на её руке; Аэсоннэ щедро делилась с ним своей собственной силой.
– Сейчас… – Она раскачивалась, прикрыв глаза. – Сейчас… а потом поешь, только обязательно… я ж тебе говорила…
Кровь веселее бежала по жилам; беспечно перекликались какие-то птицы, поднявшиеся высоко, почти к вечным снегам. Жизнь – жизнь повсюду, молодая, жадная, жестокая; где в ней твоё место, некромант?
– Мы отыщем его, – посулила драконица.
– Читаешь меня? – Он слегка свёл брови.
– Только чтобы помочь.
Она помогала. Становилось уже почти жарко, леденящая слабость поспешно отступала.
– Садись, – Аэ протянула руку. – Садись и ешь.
Перед некромантом появилась основательно прожаренная нога некоего копытного, надо понимать – того же козла, кому некогда принадлежала и прикрывавшая Фесса шкура.
– Пропекла в собственном огне, – гордо объявила драконица. – И травок натолкала, какие нашла. Вот… лук дикий дудчатый, лук медвежий… что нашла поблизости… ты ешь, ешь, на меня не гляди.
Он впился зубами в хрустящую корочку. Как у этой девчонки получается так запечь целую часть туши?…
– Ешь, ешь, – только и приговаривала она.
…В сторону полетела дочиста обглоданная кость.
Они спускались с гор, диких, заросших, безлюдных. Аэсоннэ, тихая и неожиданно присмиревшая, послушно шагала следом, даже не пытаясь принять свой истинный вид и взлететь. Некромант кое-как обмотал чресла шкурой – драконица, по её словам, «пару разочков на неё пыхнула», во всяком случае, кожа была сухой.
Но, кроме этого, у них ничего не было. Одежда Аэ, сотворённая магией – только для неё самой, с ним она поделиться при всём желании не сможет.
Хотя сила здесь была. Да, была, и немало. «Горькая», по выражению драконицы. «Горькая» и странная. Она не давалась, ускользала, обманывала.
Он попытался было пустить в ход несложные чары, с готовностью подсунутые памятью – его первый экзамен в Академии Ордоса, вопрос, заданный мастером Воды, «малый каскад иллюзий на триста саженей», простые жесты, которыми он, помогая себе, придавал форму свободно текущей силе…
Сила вырывалась, словно гибкая и сильная водяная змея, вдобавок донельзя скользкая. Норовистая, она словно обладала собственной волей, и отнюдь не рвалась выстраивать какие-то там живые картинки непонятно для кого.
– Аэ, как тебе удаётся…
– Драконы вбирают силу, как дышат, – чуть виновато пояснила та. – Однако здесь… здесь очень трудно дышать. Словно на высоте. Или под водой.
– Но ты летаешь, можешь сменить облик – так?
– Могу. Но с куда большим трудом, чем там, дома, в Эвиале.
В Эвиале…
Словно отозвалось гулким эхом, взламывая пласты беспамятства. Северный Клык, угрюмая одинокая башня, старик – старик Парри, мастер рунной магии, вручивший будущему некроманту кольцо-пропуск и отправивший его в славный град Ордос…
Немного поколебавшись, некромант выломал себе добрый можжевеловый посох. С чарами пока не очень, кто знает, уж не ожило ли старое недоброе «правило одного дара»?
И точно – тело повиновалось куда лучше чар. Посох послушно проделал шипящую мельницу, закрутился в восьмёрках, верхних и нижних петлях, словно стараясь убедить – меня используй, хозяин, меня!..
Ели вздымались всё выше, всё теснее – горный лес надвинулся на странников, зажурчал невидимыми ручьями, раскинул под ногами мягкий ковёр из опавшей хвои; здесь была весна, весна молодая и дружная.
Но выше по склону каким-то образом успел взойти не только медвежий лук.
– Всё знакомо, – раздалось за спиной. Аэ шагала, постоянно озираясь. – Ёлки, как у нас в Эгесте. А вот это – пихты. Они тепло любят вообще-то – а рядом с ними лиственницы, этим, наоборот, холод подавай. Они вместе редко растут…
– Но это ж в Эвиале, – заметил некромант. Сам он, правда, никаких подробностей о елях с пихтами, равно как и о лиственницах, не помнил напрочь. – А где мы сейчас?…
Драконица не ответила. И по-прежнему старалась на него не смотреть.

Глава 4

Кипела битва, полыхал пожар, сшибались в смертельной схватке люди с мертвяками – однако упряжные зомби, тащившие двуколку некроманта, на это не обратили никакого внимания. И их словно бы никто не заметил – тот же лич даже не попытался подчинить их своей воле. То ли не мог, то ли не успел.
За спиной осталась разгромленная застава; сруб караульни догорел, стены обвалились, дымилась лишь груда углей. Молодой сэр Конрад ёрзал, дёргался, то ощупывал собственное лицо, то, стащив боевые рукавицы, разглядывал ладони, словно впервые увидев.
– Некрос… некромаг…
Фесс не отвечал, глядя на постепенно светлеющую дорогу, что стала заметно ровнее и шире.
– Сударь некромант, – наконец выдавил из себя юный рыцарь. – Сударь, прошу, ответьте мне…
Теперь он заговорил куда как вежливее.
– На что ответить, благородный вер Семманус?
Рыцарь опустил голову.
– Эта… одержимость… то, что лич овладел мною… душа моя погибла, верно, да?
– Душа? – искренне удивился Фесс. – Помилуйте, сэр Конрад, о душе своей вам лучше побеседовать с вашим духовником – отец Церепас, верно? Как могу я, некромаг, кому не переступить порога храма Господня, рассуждать о спасении души?
– Вы тот, кто смотрит за край, – Конрад сцепил пальцы, чтобы не так дрожали. – И, сдаётся мне, знаете поболее отца Церепаса, Господи, прости мне слова сии…
Мальчишка трясётся. Мальчишка в ужасе. Сколько ему – шестнадцать, семнадцать? Крупный, рослый, сильный. А сейчас вот только чуть-чуть глянул даже не за грань , а так, на общие очертания Врат, и все поджилки ходуном заходили.
…А давно ли тебе было шестнадцать или семнадцать?
Давно ли тётушка Аглая и душевная её подруга мэтр Клара Хюммель дружно пытались его женить?…
Когда и где это всё было? Призраки памяти, призраки его прошлого, воспоминания из-за черты.
Здесь, в достославном маркграфстве Ас Таолус, слыхом не слыхивали ни о каком Спасителе. Господь у них был, Господь Вседержитель, усмиривший огненный Хаос и ставший миром, а потом явившийся в него, дабы наставить всех в спасении.
И никогда здесь никто не подозревал ни о какой Межреальности.
– Никто никогда не заходит за Врата, – Фесс смотрел прямо перед собой, голос его звучал глухо. – Есть много легенд. Кто-то из древних авторов утверждал, что все души после смерти подхватывает исполинская река, унося их к…
– Ересь! Ересь! – перепугался юнец. – Господь милостивый, прости мне, что слушаю такое!..
– Да погоди ты. – Некромант отбросил вежливое «вы». – Потом грехи свои отмолишь. Отвечай – совсем ничего не помнишь? Что последнее?
Кажется, подействовало. Во всяком случае, рыцарь уже не упоминал о собственном благородном происхождении.
– Помню – я его рубанул, – шёпотом сообщил юный сэр. – Мертвяка. По… по шее, кажется. Меч потерял. И потом… – он мучительно сморщился. – Голос. Да, голос. «Принеси мне её» – как-то так.
– Теперь ты помнишь, сэр рыцарь.
– П-помню.
Молчание. Шаркают подошвы грубых сапожищ на неживых ногах. Солнце всё выше. Лесная дорога преображалась – радостное утро, самое начало осени, когда уже свозят с полей урожай и хозяйки хвастаются друг перед другом громадными тыквами.
– Зачем личу эта дева? – Кажется, сэр Конрад уже совершенно забыл о своём изначальном намерении забить жуткого некромага в колодки и отправить с конвоем в Хеймхольм. И, молодец, он всё-таки подумал о других, не утонул в собственном ужасе о погибающей душе.
– Не знаю, – совершенно искренне ответил Фесс. – Она из странных мест, из Эгеста – не слыхал о таком, сэр рыцарь?
– Нет, сударь некромант. – Юноша задумался, потом потряс головой. – Хотя… слыхал солдатские байки, но так на то ж они и байки!
– Не бывает дыма без огня, – подбодрил некромант. – Так что ж это за байки?
– Эгест – это такая страна, на востоке. За рекой Армере. За Чашным хребтом, за степью Маалуса. Там, где начинаются владения змеелюдей.
– И что же там?
– Страна Туманов – так говорят. Видения, миражи, мороки. Там пропадают караваны, неосторожные путники – все. Только со словом Господним на устах можно пройти сквозь ту землю. Отец Церепас говорил…
Страна Туманов, подумал Фесс. Страна из моего прошлого, страна мороков и миражей. И оттуда является девушка Этиа Аурикома. Является, чтобы угодить в лапы недостойному рыцарю Блейзу, из ордена братьев Чёрной Розы. Этиа, которую опоили сонным зельем и увезли из родных мест…
Что ж, придётся навестить Хеймхольмскую командорию Чёрных Роз.
Сержант Артеур справится на сгоревшем посту. Ему, Фессу, там делать нечего. Плату за работу он получит, и…
И будет искать лича. Потому что это первая ниточка, первая… нерегулярность в том, что окружало его последние месяцы.
А окружало его подлинное безумие.
Мир, возникший из ниоткуда. Мир с веками истории, мир похожий и непохожий на привычные Эвиал с Мельином, ну и другие, в каких удалось побывать, пока ещё жил в Долине, с отцом и мамой, в нарядном, уютном доме, где было счастье.
А потом пробуждение, и…
И чужие горы под чужим небом.
Тонкая рука Аэ…
«Нет! – мысль обжигала, подобно раскалённому железу. – Об этом я не буду думать. Никогда и ни за что. Не буду думать, пока не найду ответа и решения. Пока не исправлю случившееся».
– Значит, Страна Туманов, – услыхал он свой голос. Голос был спокоен и не выражал ничего, кроме должного интереса к словам молодого рыцаря. – Да, забавная байка. Ничего больше.
– Так, выходит, похищенная дева оттуда родом? – оживился сэр Конрад. – Из сей загадочной земли?
– Я не успел расспросить её, сэр рыцарь.
– Но вы же… она была под твоей защитой, сударь некромаг!
«Вы» путалось с «ты». Впрочем, хорошо, что молодой лорд перестал трястись осиновым листом.
– Была. Но не поведаешь ли, сэр Конрад, не сталкивались ли вы в своём дозоре с неким рыцарем Блейзом или Блайсом, братом Чёрной Розы?
– Как же не сталкиваться! Сталкивался. Через заставу он проехал вчера после полудня. На боевом коне, в полном вооружении.
– И предъявил подорожную?
– Предъявил, – слегка покраснел рыцарь.
– А не имел ли он с собой груза? Такого, весьма заметного тюка или мешка?
– Имел, к-кажется… – сэр Конрад мучительно пытался вспомнить. – Погоди, сударь некромант… уж не хочешь ли ты сказать…
– Дева Этиа была найдена мною на жертвеннике в самом сердце поля менгиров, где под землёй залегают катакомбы Эшер Тафф. Она уверяет, что её похитили из родного дома, после чего рыцарь Блейз оставил её на камне – как приманку, надо полагать. Он не раскрыл тебе, сэр Конрад, своей цели?
– В подорожной было сказано, что брат Чёрной Розы направляется истребить поднятых из могил мертвецов как раз на кладбище Эшер Таффа!.. – Юный лорд уставился на Фесса широко раскрытыми глазами. – Но не может быть!.. Братья Чёрной Розы известны своим благочестием и добронравием!.. Они повергают зловредных тварей Тьмы, противных Господу, и не трогают невинных!..
– Всё это, равно как и многое другое, нам предстоит разузнать в Хеймхольме, сэр рыцарь.
– Если… если духовник мой благословит меня, хотел бы помочь… – выпалил Конрад и осёкся.
Некромант понимающе улыбнулся.
– Благодарю. Но не стоит, досточтимый. Я знаю, что Святая Церковь не одобряет моих занятий. Считает, что неупокоенные есть бич Божий, наказание за грехи, и бороться с ними надлежит совсем иными методами, нежели мои. Духовник твой едва ли будет доволен твоими стремлениями, сэр рыцарь.
Конрад вновь покраснел. Прикусил губу, вновь глянул на собственные ладони.
«Молодой. Какой же он молодой», – мелькнуло у Фесса. Нет – у мага Долины по имени Кэр Лаэда. Бросившего Академию и устремившегося на поиски приключений…
– Тебя не смущает больше моя упряжка?
– С-смущает, – признался рыцарь. – Ибо угрожает спасению души моей.
– В этом, надеюсь, тебе поможет твой духовник. От этого греха он тебя разрешит – ибо тот, кто спешит к святому отцу на исповедь, вправе пользоваться любым средством. Вот даже твой святой. Каброн – разве не оседлал он мертвяка, дабы перебраться через разлившуюся реку и поспеть к умирающему?
– Д-да, – несколько взбодрился юный сэр. – Ты хорошо знаешь Писание, сударь некромаг! Но ты же не в церковной ограде?
– Нет, – усмехнулся Фесс. – Мы со святыми отцами слишком уж во многом не совпадаем. Да и ты сам, досточтимый рыцарь, собирался забить меня в колодки, разве нет?…
– Строгий приказ его светлости маркграфа… – начал было рыцарь, но на середине фразы скуксился, повесив голову.
– А с чего ради его светлость издал столь строгий указ?
Конрад втянул голову в плечи.
– Говорили… гонец его светлости… что бродят по дорогам новые мертвяки, ни в чём не отличимые от живых; ходят, и будят погосты, и оставляют за собой поднятые, из могил выкопавшиеся трупы…
– Вот как? – искренне удивился Фесс. – Не сталкивался. Бургмейстер Хеймхольма нанял меня покончить со слыгхом  на менгирном поле, а вот про бродячих неупокоенных, что будят погосты я, право же, не слыхал.
– Говорят, что прибыла целая конгрегация истребителей нежити от самого Святого Престола, – Конрад испуганно обернулся, словно оная «конгрегация» могла выскочить из придорожных зарослей. – Говорят, будут искать корень зла…
– И что же, наличие подорожной означало?…
– Ну конечно! Как же мертвяку получить оную у достопочтенного кастеляна?
Святая простота, говорили о таких.
– Что ж, сэр рыцарь, наверное, ты прав. Поведай мне об ином. Когда на нас набросились смерть-дети, ты сражался не столько мечом, сколько талисманами, оберегами…
– Не талисманами и не оберегами, то ересь! – мигом вскинулся Конрад. – Мощами святых отшельников и просветлённых мужей! Умельцами монастырей в Бен Акве и Бар Роване сотворёнными! И разве не видел ты, сударь некромаг, как разили они нежить?
– Видел. И видел, как они разрушались. Ты мог использовать их только один раз, сэр Конрад.
– Верно. Но…
– Не будем спорить, что лучше, каждый хорош в своём ремесле. Значит, святые мощи…
– А также освящённые реликвии! – вставил молодой рыцарь.
– Пусть будут реликвии. Что ж, благодарю, сэр Конрад.
– Не за что, сударь некромаг. Хотя… хотя… как доброе чадо Господне, прошу тебя – покайся, прими…
Некромант едва заметно усмехнулся.
– Прости, сэр рыцарь. Но я не раз уже слыхал эти речи. Не станем заводить их вновь.
Конрад горячо запротестовал:
– Нет! Нет! Всякий состоящий в лоне Святой Церкви обязан, узрев задержавшегося возле врат, помочь ступить через порог…
– Я стою у совсем иных врат, – перебил некромант. – Нет нужды продолжать, досточтимый.
Мальчишка-рыцарь понурился. Какое-то время молчал, а потом вновь стал приставать с расспросами, не погибла ли его душа, уж раз сударь некромаг так хорошо знает деяния святых?…

* * *

Стены и башни Хеймхольма поднялись над озером, что сверкало полуденным блеском. Ветер подхватывал длинные и узкие штандарты на башнях, тянул их, трепал, заставлял хлопать, гнул прочные дубовые древки. Повозку и упряжных зомби пришлось оставить на постоялом дворе перед городскими воротами, в глухом каменном загоне. Содержатель трясся и дрожал, маленькие глазки полнил ужас, но отказать Фессу он не посмел – сказался внушительного вида пергамент с печатями городской ратуши и самого бургмейстера.
Тягловых своих мертвяков некромант загнал в стойло и тщательно запер. Молодой Конрад вер Семманус вертелся под ногами и всячески мешал.
– Ты разве не спешишь к своему духовнику?
– Спешу. Но…
– Я тоже спешу. В управу. За платой.
– Можно я с тобой, сударь некромаг? Ведь наверняка придется рассказать и про лича, а тебе будет нужен свидетель из благородного сословия, из уважаемого рода…
Мальчишка был совершенно прав.
– Почту за честь, сэр Конрад.

Славный град Хеймхольм встретил их запахами смолы, рыбы, дыма и жарившейся на рынках требухи; пылью и навозом под ногами, конским и коровьим; узкими улочками, нависающими верхними ярусами домов. На них косились – впрочем, по большей части хорошенькие служанки, бросавшие на молодого Конрада такие взгляды, что тот так и брёл, пунцовый, как свёкла.
В ратуше двери открывались перед ними словно сами собой, а прислуга и стражники старались подобру-поздорову убраться с их пути.
Здесь были суровый камень да толстенные брёвна, ошкуренные и обожжённые. Хеймхольм стоял на западной границе маркграфства, но селились тут большей частью северяне, привычные к распрям с Империей Духа.
Гобелены изображали славные битвы горожан – правда, тканью изрядно закусили тряпичные черви. Занимали целые простенки композиции из побитых щитов, проломленных шлемов и сломанных копий – как утверждали в Хеймхольме, всё это взято было в бою с тех рыцарей и их дружинников, кому достало глупости требовать с города дань.
Широкая лестница холодного бутового камня вела наверх. Двое стражников в начищенных кирасах, шлемах-кабассетах и с алебардами поспешно расступились.
– Господин бургмейстер? – осведомился некромант.
– Господин бургмейстер немедля примет господина мага. – Старший из алебардистов пятился, пытаясь в то же время осенить себя Господним знамением.
Кабинет – или контора – господина бургмейстера отличалась тем, что вместо гобеленов со славными битвами стены его украшали головы волков, кабанов и медведей, все – с явными признаками оборотничества.
Рыжебородый великан поднялся с кресла, коим служил цельный комель дерева. Нос у господина бургмейстера явно отрицал наличие благородных кровей и напоминал картошку, щёки были красны и свидетельствовали об охоте до крепкого эля. Дублет господина бургмейстера украшала массивная серебряная цепь – центральное звено в виде крупного мифрильного кольца.
– Мастер Граллон Салдобрул, моё почтение, – некромант поклонился первым. – А это – юный сэр Конрад…
– Конрад вер Семманус! – гордо объявил рыцарь. – Отец мой…
– Тихо, тихо, – поморщился бургмейстер. Вид у него был явно помятый – ночь, видать, выдалась весёлая. – У меня в голове словно орда пьяных гномов молотами колотит. Тихо. Некромаг, ты явился сообщить о…
– Об очищении погоста Эшер Тафф.
– Эшер Тафф… – мастер Граллон явно страдал от последствий вчерашних возлияний. – Проклятое местечко… Ну так что, ты управился со слыгхом?
– Там не оказалось слыгха, бургмейстер. Вместо него – три каттакина, летавец и драуг.
Рыжебородый недоверчиво свёл брови.
– И они тебя не растерзали, некромаг?… Если, конечно, хотя бы половина того, что я слыхал об этих созданиях, правда…
– Отнюдь, – пожал плечами Фесс. – Вот, пожалуйста, смотрите, – и он полез в суму.
– Нет! Нет! – замахал руками мастер Граллон. – Не хватало ещё вываливать мне тут свои богомерзкие останки!..
– Не мои, а неупокоенных, досточтимый.
– Всё равно я в твоих костях ничего не смыслю!.. И говорю тебе – там был слыгх, как доносили святые отцы!.. Вот за слыгха я тебе и заплачу – после того, как…
Фесс даже не успел закатить глаза, как за спиной раздались шаги, и скрипучий голос произнёс:
– Не советую вам спорить и торговаться с некромагом, Граллон, чадо моё.
Наверное, Фесс сделался белее мела, потому что Конрад аж рот разинул и попятился.
Этот голос – нет, не может быть!..
Он досчитал до десяти. Как когда-то, в деревушке под названием Большие Комары…
Невысокий широкоплечий монах в простой коричневой сутане, подпоясанный кожаным поясом гномьей работы с несколькими мелкими сумками, в петлях шестопёр. Большая лысина, и один глаз закрыт чистой белой повязкой.
Некромант обернулся соляным столпом.
Новоприбывший прошествовал к столу бургмейстера, бегло взглянул на пергамент Фесса.
– Моё почтение, сударь некромаг. Благословения не предлагаю, вам оно ни к чему.
– Эт… Эт… – только и смог выдавить Фесс.
– Эт?… – поднял бровь монах. – Позвольте представиться, отец Виллем Зейкимм, старший дознаватель конгрегации Света Святого.
– Этлау… – имя наконец выбралось на волю.
– Простите? – не понял монах. – Этлау? Премерзкий городишко, доложу я вам. Хоть я и оттуда родом, но правда превыше всего… Э-э, сударь некромаг, что ж вы так на меня смотрите? Право же, клянусь Господом нашим, я не мертвяк.
Сердце Фесса бухало тяжело и с болью, билось о рёбра пойманной птицей.
– Прошу простить, отец Виллем, – слова получались хриплыми и натужными. – Вы… просто очень похожи на… на одного человека…
Бургмейстер позволил себе смешок. Старший дознаватель тоже улыбнулся, но лишь уголками губ:
– Едва ли меня можно с кем-то спутать, сударь некромаг. Впрочем, не важно. Господин Салдобрул! Не думайте, что я про вас забыл. Я, милейший, никогда ничего не забываю.
– А-а, э-э, отец Виллем, о чём вы, благочестивый?…
– О том, что не стоит пытаться обмануть некроманта Фесса, также известного под прозвищем Неясыть. Не надо занижать выплаты ему и пытаться сэкономить.
– И в мыслях не держал! – покраснел великан. – Но, отец Виллем, порядок, порядок превыше всего!..
– Если некромант Неясыть сказал, что на кладбище обитали и упокоены им три каттакина, летавец и драуг, то это верно так же, как и то, что меня зовут Виллем Зейкимм, – перебил дознаватель в монашеской сутане. – Можете мне поверить. Самолично не раз перепроверял сказанное сударем накромагом, и ни разу он не преувеличил ни в единой малости. Поэтому выдайте ему положенное и не тратьте более нашего времени. Если, конечно, у вас тут нет поблизости иных ревенантов.
Бургмейстер метнул на невозмутимого монаха косой взгляд, но перечить не решился. Открыл сложный замок на вычурном ковчежке, явно гномьей работы, отсчитал монеты, золотые и серебряные. Прибавил несколько медяков.
– Похвальная педантичность, – усмехнулся Виллем. – Вы сговаривались на столь некруглую сумму?
– Произвел удержание налогов и податей, согласно указу его светлости маркграфа, – мстительно ответствовал мастер Граллон. – Не матерь ли наша, Святая Церковь, учит, что повиноваться властям мирским есть первый долг верных чад её?
– М-м, да у нас тут, оказывается, богословский диспут! – весело удивился монах-дознаватель. – Повиноваться властям необходимо, но при этом сказано «кто от бумаг не поднимает носа, однажды точно полетит с откоса». Уберите мелочь.
Бургмейстер поджал губы, но опять же не дерзнул спорить.
Зазвенело золото.
– Прекрасно. А вы, дорогой Граллон, помните, что конгрегация наша милостива и исполнена милосердия, однако тьму мы истребляем не только в мерзких порождениях ночи. Тьму, что находит дорогу к сердцу слабых духом, мы истребляем тоже.
Бургмейстер слабо булькнул что-то и почти рухнул в кресло.
– Не составите ли вы мне компанию, сударь некромаг? – осведомился отец Виллем. – Если, конечно, у вас нет каких-то ещё дел к достопочтенному мастеру Граллону? И если достопочтенный мастер не хочет поручить вам ещё что-нибудь, а, друг мой?… В трактирах я уже чего только не наслушался!..
– Пришли известия о beinhoder, Костяных Головах на старых могильных полях к западу от Хеймхольда… – нехотя проворчал Граллон. – Быть может, господин некромаг соизволит?…
– Господин некромаг соизволит, – проговорил Фесс. – Соизволит, но с небольшой задержкой. Так случилось, что у господина некромага срочные дела. Его личные дела.
– У господина некромага появились личные дела? – поднял бровь дознаватель. – Странно, странно. Весьма странно.
– Случается, – отрывисто бросил Фесс. – Но я обязательно вернусь. Так быстро, как только сумею, бургмейстер.
– Награда, надо полагать, соответствующая? – осведомился отец Виллем.
– Согласно указу его светлости, – буркнул Граллон. – Смотрите, сударь некромаг. Костяные Головы пока не высовывались на тракт, но уже начали шарить по заброшенным деревням вокруг.
– Чумные поля, сударь Неясыть. – Виллем ловко раскатал свиток карты. – Во время большого мора туда свозили караванами погибших. В Империи и маркграфствах тогда жило куда больше народу…
– Я слышал, что свозили. А почему не сжигали на месте?…
– Потому что тогда, забодай меня корова, вырубили почти все леса!.. – рявкнул Граллон. – Дома умерших сжигались вместе с ними, потом поняли, что этого мало, что даже из обгорелых трупов сочится зараза, не спрашивай меня как, некромант! Чтобы сжечь человеческое тело, нужен настоящий погребальный костёр, по всем правилам!..
– Спокойнее, бургмейстер. Вы, похоже, напугали сего юного рыцаря, – усмехнулся отец Виллем.
Молодой сэр Конрад, о котором все забыли, так и простоял всё это время тихонечко в углу кабинета – бледный, судорожно потиравши руки.
– С-святой о-отец…
– Всё хорошо, чадо. О, судя по титурусу на гербе, передо мной вер Семманус?…
– Истинно так, святой отец!..
– Хорошо. Я вижу, ты взволнован, чадо. Если у тебя есть духовник – ступай к нему, исповедуйся. А потом приходи в «Свинью под секирой», на Рыночной улице. Там найдёшь меня. Всё ли понял, чадо?
– Всё! Всё понял, святой отец!
Некромант молча наблюдал. О человеке с повязкой через глаз он старался не думать – чтобы не спятить вот так сразу.
– Идёмте, сударь Неясыть.
– Куда?
– Вы не слыхали? В «Свинью под секирой», конечно же. Нам есть о чём поговорить, а донжон нашей славной конгрегации, право же, не лучшее место. Идёмте, сударь. Поговорим заодно и про Костяные Головы.
– Не стоит сердиться на нашего доброго бургмейстера, – отец Виллем со стуком опустил на стол высокую кружку. Вот только налита туда была чистая колодезная вода.
– Я не сержусь. – Некромант трудился над свиным боком. Надо полагать, уже побывавшим под секирой. – Просто у меня и впрямь есть… свои дела, святой отец.
– Не называйте меня так, – поморщился дознаватель. – «Святой отец» я только для добрых чад нашей святой матери-церкви… Да что с вами, сударь?
– Прошу простить. Ничего. Ночь выдалась нелёгкая. Драуг, да ещё с каттакинами…
– Понимаю, – без тени улыбки кивнул монах. – Никто из нашей конгрегации не рисковал соваться в Эшер Тафф. Даже целой хоругвью, не говоря уж о том, чтобы полезть туда в одиночку.
– Сударь Виллем. – Свинина была хороша. Некромант научился ценить простые радости. – Скажите, сударь, зачем я вам?
Монах отпил воды, аккуратно утёр губы – явно тянул время.
– Вы загадочный человек, некромант Неясыть. Явились из ниоткуда. Принесли умения, о каких у нас никто не слыхал. То, что мы привыкли таскать, вы стали катать – и куда быстрее и ловчее наших. Прославились. Святая матерь наша, Церковь Господа, пыталась было вас привлечь за ересь, но не преуспела.
– Святая матерь наша… До чего же знакомо…
– Простите, что?
– Не обращайте внимания, господин Виллем.
– Хорошо. Не стану. Так вот, допрашивавшие вас – или пытавшиеся допрашивать – инквизиторы опростоволосились. Что и неудивительно – это те, кого не взяли в наши конгрегации, братства истребителей нежити. Вот и горят рвением, так и норовят отправить на костёр всех до единого деревенских знахарок да травниц. У кого тогда, спрашивается, развесёлая студенческая братия станет покупать приворотные зелья или лечиться от последствий неосторожной любви?
– Я слышал и о настоящих ведьмах. И о колдунах, о варлоках – вызывателях демонов…
– Всё это есть. Но, как правило, их находим мы, братство сражающихся с нежитью. Иногда рыцари. Чёрная Роза и Вечные Охотники; Мертвецкая Погибель и Неспящие во Тьме… Инквизиция приходит уже на готовенькое, принимается скрипеть перьями, вести следствие, составлять обвинение… Хоть и грешно так говорить о моих братьях в Господе, но – крысы они пергаментные, вот что.
Некромант зажмурился. Нет, он положительно сходит с ума. Перед ним сидел отец Этлау собственной персоной, знаменитый отец-экзекутор, то же лицо, тот же голос, но говорил он почему-то совершенно о другом, не так, как надлежало столь памятному инквизитору.
– У вас ведь ко мне вопросы, господин Виллем, кто я?…
– Вы выглядите устало, сударь. Надеюсь, что сие доброе жаркое и не менее доброе вино подкрепят ваши силы. Нет, я не стану спрашивать, откуда вы взялись и где обучались. Вы отлично говорите по-нашему, но акцент ощущается, и я не могу понять, откуда он…
– Сударь Виллем, – некромант не мог заставить себя взглянуть в глаза – точнее, в единственный глаз – сидевшего напротив него отца-дознавателя. – Вы правы, святая матерь наша…
– «Ваша». Вам следует сказать «святая матерь ваша», – терпеливо поправил монах.
– Хорошо. Святая матерь ваша, Церковь Господня, подступалась ко мне с теми же вопросами. Бароны к югу от Ас Таолуса, все три маркграфа. Виконт Армере в долине одноимённой реки. И ещё много кто и много где – все задавали один и тот же вопрос. Откуда я взялся.
– И? – прищурился дознаватель.
– Я не могу открыть. Таков мой обет. Моё искусство – надеюсь, небесполезное – зависит от этого. Простите, сударь, иного ответа я не дам. Мне пытались грозить, пару раз сажали в темницы, но всякий раз выпускали оттуда, потому что где-то опять лезли с погостов мертвяки, а благородных рыцарей или благочестивых членов вашей конгрегации на месте не оказывалось.
Отец-дознаватель (хотя куда бы лучше звучало «отец-экзекутор», привычнее как-то) смотрел на некроманта пристально, без гнева, но и без сочувствия.
– Это печально, сударь некромаг. Вы вспомнили ваше искусство – оно очень нужно нам, не скрою. Драуг, летавец и три каттакина – рыцарей полегло бы не менее дюжины, а то и полторы. Наша конгрегация справилась бы немногим лучше. Помогите нам, некромант Неясыть, я слышал, вы предпочитаете именно это прозвище. Обучите наших братьев, способных к магии, и, честное слово, Святой Престол причислит вас к сонму блаженных и прославляемых. Сколько мертвяков вы сразите в одиночку? Десять, сто, тысячу?… Эта напасть не останавливается, восстаёт всё больше и больше погостов, лезет на поверхность совсем уже древняя нежить, из могильников и курганов, которым тысячи лет!
Он схватил кружку, жадно припал к воде. Задёргался острый кадык, по небритому подбородку через седую щетину побежали капельки воды.
– И ведьмы. И колдуны. И эти идиоты-варлоки со своими гримуарами. Их всё больше. И это, получается, наше дело, дело конгрегации, а не лентяев-инквизиторов. А по уставам и писаниям мы боремся с врагом мёртвым, а инквизиторы – с врагом живым!..
– Вам нужно моё искусство, сударь дознаватель? – Фесс опустил голову. Не было сил смотреть в этот единственный глаз, горевший сейчас той же страстью, что и у отца Этлау в деревне Большие Комары… – Поверьте, я бы рад передать его. Но это не получится.
– Отчего же? – проскрипел отец Виллем. Яростно потёр прикрытую холстом пустую глазницу.
– Моё искусство убьёт ученика.
– Вы уверены? Вы видели?
– Видел, – не моргнув глазом, солгал некромат. – Беднягу разорвало, останки сгорели, пепел развеялся сам по себе, хотя ветра не было. Больше я никого не пытался учить, досточтимый.
Дознаватель помолчал, сцепив тонкие пальцы.
– Святая конгрегация наша очень просила бы вас, сударь некромаг, явить нам своё искусство и попытаться передать его нашим братьям. Погодите-погодите, не кидайтесь возражать и повторять, я вас и в первый раз отлично понял. Мы есть смиренные слуги Господа, и никто из наших братьев не боится смерти. Недостатка в добровольцах не будет. И никто не обвинит вас, сударь, если испытания… окончатся трагически.
– Иными словами, господин Виллем, вы хотите посмотреть, что и как я делаю? – Фесс не дрогнул. Ему уже доводилось слышать подобное вопросы. – Быть может, начнём с этого? А уж потом вы решите насчёт «добровольцев»?
– Не совсем то, что я бы хотел услышать, но лиха беда начало. – Дознаватель допил свою воду. Он смаковал её, словно редкостное вино с тонким букетом. – Мои братья готовы. И, если вы действительно собрались разобраться с Костяными Головами, мы рады будем за вами последовать.
Это не отец Этлау, повторял себе некромант, словно заклинание. Это случайность. Невероятная, невозможная, но случайность. Ничего больше.
Монах Виллем Зейкимм из заштатного городка Этлау. Который просто похож на отца-экзекутора как две капли воды, даже голос невозможно отличить.
Невероятная и невозможная случайность – или ты, некромант Неясыть, лишился рассудка.
Аэ. Аэ, как же ты нужна сейчас, серебристо-жемчужная драконица…
Безумие – это самое простое и понятное объяснение. Может, это вообще всё сон. Ведь что он помнил последнее?… Чёрное копьё, исполинская башня, вытягивающаяся в Межреальность над Эвиалом; жизнь, покидающая Разрушителя – то есть его, Фесса, Кэра Лаэду – и ничто.
И негромкий голос отца, Витара Лаэды, словно прилетевший из детства, из уютной и ароматной темноты его, Кэра, комнаты.
Слова о том, что он, Кэр, будет спать, пока не изменится мир.
Мир изменился, только как понять, изменился ли он только в его, некроманта, сознании или по-настоящему?
Дознаватель казался вполне доброжелательным, совершенно не похожим на отца-инквизитора. Однако сейчас ему, Фессу, нужно совсем иное; а для этого придётся кое-что ему рассказать.
– Быть может, сударь Виллем, вам будет небезлюбопытно узнать, что приключилось после  того, как я справился с драугом…
Рассказ длился недолго. И, в отличие от мальчишки Конрада, дознаватель лишь саркастически поднял бровь, услыхав о деве Аурикоме в качестве приманки для неупокоенных.
– Ничуть не удивлён. Рыцари последнее время чувствуют, что мы, Святая Конгрегация, действуем куда успешнее их. Мы, чёрная кость, монахи, из простых и незнатных!.. Конечно, тут на всё пойти можно. Метод, безусловно, жестокий, но… порой применяется. Особенно если под рукой найдётся приговорённый преступник, или ведьма, или колдун, чьи злодеяния изобличены.
«То есть и святые братья не брезгуют охотою на живца…»
Впрочем, не забывай, некромант, ты тоже умерщвлял чёрных котят.
– Так, значит, этот лич её похитил? И скрылся костяным коконом под землёй?…
– Да, сударь.
Отец Виллем вздохнул.
– Тогда нам останется лишь помолиться о погибшей душе несчастной девы. Я высокого мнения о вас, сударь некромаг, и, уж раз вы не смогли взять след малефика, не бросились в погоню, а вернулись в Хеймхольм, значит, по дщери Господней Этии можно читать заупокойную.
– Я так не считаю, сударь Виллем.
– Очень благородно, – с холодком заметил монах. – Но очень неумно. Если вы, сударь некромаг, собираетесь отправиться на поиски похищенной – это будет пустой тратой времени. Подумайте лучше о простых поселянах, кого не столь изощрённые твари, как этот лич – костецы, летавцы, стыгхи, стригои, драуги и прочая нежить, разорвут на куски и сожрут живьём. Простой принцип.
– Принцип меньшего зла? – перебил некромант. Кажется, это получилось несколько злее, чем следовало, потому что отец-экзеку… то есть господин дознаватель сжал губы и прищурился.
– Господь велел нам спасать тех, кто рядом, а не за тридевять земель. Ибо тогда мы не спасём никого.
– Не будем спорить, сударь. Я отправляюсь за личем. Костяным Головам придётся подождать. Выставим кордоны, и…
– Не учите меня, как справляться с неупокоенными, сударь некромаг, – огрызнулся отец Виллем. – Мы их сдерживали до вас и после вас тоже сдержим, невелика важность!.. – Он недовольно дёрнул щекой, вновь потёр повязку через пустую глазницу. – Не люблю разочаровываться в людях, сударь. Но, видать, придётся.
– Наблюдать за моим искусством можно и при поисках лича, – пожал плечами Фесс.
– Конгрегация предпочла бы делать это по ходу чего-то более полезного, – отрезал монах.
– Разве поиски такого отъявленного малефика не полезны?
– Полезны. Но менее, чем упокоение огромного поля могильников и катакомб. Что ж, сударь некромаг, вы ломаетесь, словно красная девица, а я не привык повторять дважды. От Святой Конгрегации так просто не отворачиваются; честь имею откланяться, сударь.
И он действительно поднялся, коротко и холодно кивнул, двинулся прочь через мгновенно раздавшуюся трактирную толпу.
Некромант молча прикончил свиной бок. В конце концов, не напрасно же эта хрюшка угодила под секиру?

В кошеле позвякивало золото. Господин бургмейстер заплатил в точности по «высочайше утверждённым расценкам». Получилось неплохо.
Теперь оставалось только понять, где и как искать этого лича.
А насчёт заупокойной службы… если малефик пошёл на такие усилия, чтобы заполучить девушку, то, скорее всего, нужна она ему живой. Для просто жертвы можно было выкрасть любую пейзанку; а вот если не просто…
Нет. Этиа Аурикома была жива, в этом он не сомневался.
Он просто знал это.

Интерлюдия 2
Посох

Горы, горы, горы. Это только кажется, что они одинаковы в любом мире. Где-то они игольчато-остры, словно им нипочём наждак ветров и вод; где-то – опрокинуты, поднимаясь к небу громадными столпами: узкое основание, расширяющееся кверху; где-то они и вовсе парят над поверхностью – в таких горах заносчивые чародеи обожают устраивать свои замки.
Но даже те хребты, что на первый взгляд одинаковы как две капли воды, имеют свой характер, душу и голос. Уловить его непросто, шепчут горы тихо и очень-очень медленно; но, если остановиться и что есть силы прислушаться, можно разобрать их голоса – низкие, скрипучие, словно камень трётся о камень.
Горы жаловались и причитали. Фесс не разбирал слов, лишь ощущал их тоску, их горечь, их печаль – что-то очень плохое творилось с глубоко ушедшими корнями, они слабели, словно там трудилась целая армия неведомых паразитов.
– Не слушай их. – Аэ шла впереди, вернее, легко перескакивала с валуна на валун, отыскивая дорогу. Всё больше становилось деревьев, мхи уступали место травам, пронеслись над вершинами какие-то пичуги.
– Где мы, Аэ? – Он повторял этот вопрос вновь и вновь, наверное, больше обращаясь к собственным чувствам, нежели к юной драконице.
– Предгорья. Спускаемся вниз. Я чую жильё, – лаконично отвечала та.
Фесс только потряс головой. Почему он так слаб? Еле ноги передвигает, а драконица прыгает как ни в чём не бывало. Почему не повинуется сила? Она здесь есть, хоть и «горькая», по выражению Аэ. Почему, почему, почему…
Что случилось там, после огненной купели, в которую рухнуло Дно Миров? Почему все воспоминания являют собой абсолютно бессвязную мозаику непонятно чего, бессмысленных изображений, словно в детской иллюзии?
Что случилось с Эвиалом, с Мельином, с Долиной Магов, наконец?
– Не грызи себя, – обернулась Аэсоннэ. – Мы, драконы, принимаем мир таким, какой он есть. Небо. Ветер. Солнце. Вода. Полёт. Чего ещё надо для счастья?
– Вам, наверное, и впрямь ничего.
– И тебе тоже. Не грызи себя, я же сказала. Здесь найдутся настоящие враги.
«Я дрался в Мельине и в Эвиале. Хранил Мечи, сам того не ведая, но хранил. Не размокай, не распускайся – не этому ли учил тебя отец? Жаль, что ты так редко о нём вспоминал…»
Ты Кэр Лаэда, сын Далии и Витара Лаэда. Помни об этом. Всегда.
Он не сжимал кулаков и не стискивал «до хруста» зубы. Просто встал и пошёл за драконицей, почти не уступая ей в быстроте.

– Что с твоим посохом?
Они сидели у костра. Аэсоннэ предложила было разжечь, однако Кэр лишь покачал головой. Нет, он должен сам.
Простенькое огненное заклятие получилось у него с шестого раза. Сила выскальзывала, не подчинялась, не заполняла мыслеформы, не трансформировалась; тонкий язычок пламени поднялся над растопкой, лишь когда Фесс с отчаяния прибёг к рунной магии – да-да, той самой, началам которой его обучил старик Парри, когда потерявший сам себя Кэр Лаэда впервые оказался на Северном Клыке.
– Посох как посох, – некромант оглядел выломанный ранее можжевеловый ствол.
– Ничего не чувствуешь? – удивилась драконица. – Не видишь разве…
– Погоди, не говори, сам определю, – остановил он её.
Сила вывёртывалась, словно склизкая рыбина из рук. Билась, изворачивалась, дёргалась; и горчила, да. Аэ была совершенно права. У магии здесь имелся странный привкус, возникавший во рту у Кэра всякий раз, как он пытался пустить в ход какое-то заклятие.
Как там чертил Парри, этот ворчливый старикан? Руна Познания, силы нездешние и заповедные, какой пафос!..
Однако нелепая, вычурная и пафосная руна сработала на удивление хорошо. Прямо в воздухе возник голубоватый росчерк, двинулся, расширяясь, замерцал, охватывая воткнутый в землю можжевеловый ствол.
Из земли к посоху потянулась масса тёмных линий, донельзя похожих на корневую систему, словно сухая лесина собралась врастать и зеленеть.
И по этим призрачным корням в можжевельник вливалась сила. Вливалась, несмотря на всю свою неподъёмность. Тянулась вверх давно засохшими и сжавшимися капиллярами, касалась изнутри коры, поднималась ещё выше, в причудливый комель, напоминавший мёртвую голову.
Удерживать руну оказалось больно, кончики начертивших её пальцев обжигало, жар поднимался по фалангам к ладони – магия требовала свою цену.
Трава возле посоха быстро желтела и жухла, на глазах высыхала, распадаясь невесомой чёрной пылью. Тёмный круг быстро расширялся, и они с Аэ невольно отступили, сперва на шаг, потом ещё на один, потом на два…
Пролетавшая птичка с ярко-красной грудью словно натолкнулась на незримую преграду, забила крыльями, едва выровнялась и в панике метнулась обратно. Коричневатая лягушка с лихорадочной поспешностью скакала прочь; всё живое бежало, кто не успевал – обращался в такой же прах, что и недвижная трава.
– Нет!
Пепел взлетел вокруг ступившего в него Кэра, пальцы стиснули можжевеловый ствол, сейчас горячий, словно металл из горна – Фесс едва выдержал. Рванул вверх, что-то хрустнуло, лопались тёмные связки, опадали, рассеивались.
Ствол можжевельника почернел. Кора с него сошла, дерево сделалось гладким и тёмным, но всё равно было видно, что некогда оно было живым кустом.
Оставшийся круг сгоревшей травы, однако, менялся на глазах. Сквозь пепел к свету устремились тонкие изумрудные ростки, разворачивались листья, вверх тянулись стебли. Уродливая рана на глазах закрывалась, словно тёмный посох вытянул из неё всё, что мешало расти и цвести.
Мёртвая голова на вершине посоха, однако, почти исчезла. Вместо неё теперь появился заострённый кол, словно подготовленный для достойного оголовья.
Вместо пепельно-серой мёртвой земли ярко-ярко зеленел теперь радующий глаз овал; трава на нём поднялась чуть ли не вдвое выше, чем рядом.
Аэсоннэ глядела на всё это широко раскрытыми глазами.
Кэр подбросил посох, вновь поймал – мёртвое сделалось живым, впитав в себя… что? Убил – и воскресил. Высосал яд? Открыл дорогу новому?…
Фесс осторожно попробовал одно из старых своих заклятий, ещё ордосских времён. Он вспоминал имена Древних Эвиала, имена Тёмной Шестёрки; тогда он держал в руке ритуальный кинжал с их изображениями, капал на него эликсир; теперь хватило просто мысли. Сила отозвалась – не то чтобы совсем послушно, но куда лучше, чем прежде.
Старая магия работала. Хотя имена Тёмной Шестёрки, Древних Богов Эвиала, правивших им, покуда не явились Ямерт и его присные – прозвания эти, Зенда и Дарра, Сиррин, Аххи, Шаадан, Уккарон, – не могли ничего значить здесь, в новом мире.
Если, конечно, мир этот был и в самом деле новым.
– Аэ!.. Ты уверена, что это не Эвиал?
Драконица вдруг смешно наморщила нос, втягивая воздух. Скорчила гримаску.
– Магия совсем другая. Горькая.
– Да, горькая… Но, быть может, она просто изменилась? Мы же как-то выбрались… откуда выбрались? Но до сих пор не знаем, что это было…
– Я знаю, что я знала. Но… потом всё как-то так завертелось… Вчера не вчера, сегодня не сегодня, завтра не завтра – времена смешались все. А потом этот вот мир.
– Мир как мир, – огляделся некромант. Осторожно поставил посох – не начнёт ли убивать всё вокруг себя на земле? – но нет, трава спокойно зеленела, и даже какая-то пёстрая бабочка уселась отдохнуть на его остром навершии. – Небо голубое, солнце жёлтое. Воздухом можно дышать, воду можно пить, а местного козла можно зажарить и съесть. Сила странная, ну так что ж теперь, «горькая» – значит, «горькая».
– Мир как мир, – согласилась драконица. – Оно-то и странно.
– Чего ж странного?
– Мы попали в жуткий катаклизм. Всё горело и рушилось, время сошло с ума, всё, всё – один сплошной ужас, – взор Аэ заледенел, она глядела в одну точку. – А потом вдруг раз! – и появляется этот мир, и я падаю в него, и… и всё.
– Ну да. Нам повезло, – Фесс старался, чтобы слова звучали уверенно и спокойно. – Попался нормальный мир. Мы целы. Мы живы. А что смутно помним – так у меня тоже такое случалось, когда в Эвиал угодил.
Драконица только вздохнула и пожала плечами.
– Странный мир. Странный у тебя теперь посох. Странное всё. Что мы будем тут делать? Куда направимся? Для дальних странствий мы не подготовлены.
– Всё будет хорошо, – некромант смотрел на потемневшее дерево. Оно, казалось, жило сейчас своей собственной жизнью – под гладкой поверхностью гуляли токи силы, посох вобрал в себя чужие жизни – и тотчас вернул их обратно.
– Мне не нравится, когда на пути из ничего возникают магические предметы, – заявила Аэсоннэ.
– И я с тобой совершенно согласен. Но, если нам его и подбросили, значит, есть тот, кто подбросил. А если кому-то мы уже интересны, значит… для нас найдётся настоящее дело.
Юная драконица несколько мгновений смотрела на него, глаза меняли цвет – с янтарных через сплошную черноту к сияющему серебру, и обратно.
– Ты ничему не научился, – вдруг сказала она.
– Отнюдь. Мы в неизвестности, и если уже успели стать для кого-то врагами – то это хорошо. Неизвестность тем самым уже не неизвестность.
– Ох. – Она покачала головой. – Что ж, пожалуй, пора мне взлететь, оглядеться – может, что и увижу.

* * *

Серебристые крылья развернулись, упёрлись в воздух, драконица устремилась ввысь светлой молнией. Кэр остался один, если не считать тёмного посоха.
Некромантия – это не только и не столько простое выкапывание трупов с приданием им жуткого подобия жизни. Когда-то, давным-давно, старый Даэнур, декан факультета малефицистики (сиречь злоделания), учил, что их искусство – взаимодействие живого с мёртвым. Взаимная защита, удержание границы меж двумя мирами. Не только мёртвые способны тревожить живых, живые тоже вполне себе способны доставить неприятности мёртвым.
Он осторожно очертил вокруг себя круг. Круг Отражения – в своё время ему именно так удалось поймать жуткую многоногую тварь, из тех, что вызвали страшную эпидемию в Ордосе; тварь куда страшнее и вредоноснее ххоров, призрачных вампиров, питавшихся последними эманациями души умирающих.
Да, тогда они с Даэнуром славно поработали. И он, и ректор Анэто… Чародеи, светлые и тёмные, стояли плечом к плечу, вместе боролись с чёрным мором; это было доброе время, несмотря ни на что.
Круг Отражения возникал словно сам по себе. Да, сила здесь «горька», но зато нет правила одного дара и никакого отката. Бери, некромант, придавай форму, какую нужно, твори, рази, если надо – упокаивай или, напротив, поднимай!..
Тогда, в Ордосе, он поймал в ловушку Круга Отражения призрачную тварь. Теперь чертил его вокруг себя – однако почему-то не мог завершить.
В силе чего-то недоставало.
«Стой, стой, что ты несёшь?! Как может „в силе“ чего-то „недоставать“?! Сила всегда полна и самодостаточна, в ней просто не может возникнуть „недостачи!“»
Он потряс головой, досадливо морщась.
Сбился где-то, наверное. Что-то забыл.
Он попробовал ещё раз. Формула, инкантация, жест. Мыслеформа. Сила заполняет предназначенные ей вместилища, но при этом словно целая свора котов вцепляется когтями ему в спину. Небось не забыли те самые ритуалы, с чёрными котятами…
Некромант глухо зарычал сквозь стиснутые зубы. Что я делаю не так?! Он повторял заклятие раз за разом, добиваясь предельной чёткости каждого компонента – до тех пор, пока, весь в поту, не убедился, что в силе действительно чего-то не хватает. Она просто не наполняла определённые ей конструкции, не заходила в приуготовленные вместилища. В ней отсутствовало то, что должно было зайти и наполнить.
Уж не потому ли наставник Даэнур такое значение уделял ритуальному мучительству? Оно, конечно, давало мгновенный результат, обильный источник мощи; но что, если не только мощи?
Фесс быстро, одно за одним, набросил ещё несколько простых заклятий. Сдвинуть корягу, пошевелить ветром листья; вызвать короткий дождик на шесть футов в поперечнике – старые-престарые классические чары, заученные ещё в Академии Долины Магов, где обязательный курс включал элементарные заклятия четырёх стихий.
Нестареющая классика.
Тяжело. Трудно. Но посох отзывался всякий раз, подталкивая, помогая.
Мы ещё посмотрим, кто кого, и даже безо всяких ритуалов. Но прорехи в силе имеются. И значит, нужно перепробовать все без исключения чары, чтобы ни одно заклятие бы потом не подвело.
За этим занятием его и застала вернувшаяся драконица.
Она принесла вести – местность полого спускалась перед ними, впереди лежала густо заросшая лесами предгорная долина. Река, а вдоль неё – вполне себе широкий тракт, небольшие деревни: видать, земля тут хорошо родила.
– Тебя видели?
– Видели, – хихикнула Аэ. – Ох и визжали!.. Ох и бежали!.. бабы коромысла с вёдрами побросали, мужички под телегами прятались!..
– Ох, драконица ты этакая… а сами деревни что?
– Деревни как деревни, – пожала она плечами. – Мы таких видели без счёта.
– Храмы?
Невольно вспомнился Спаситель, как он являлся в Эвиал. Да и вообще – Святая Инквизиция со всеми её прелестями.
– Храмы есть, – кивнула Аэ. – Но на них нет стрелы Спасителя.
– А что тогда?
– Двойной круг. И вообще храмы простые, обычный сруб, только побольше, да башенка… Я ничего не почувствовала. Если это и храмы, если и есть в них сила – от меня она сокрыта. Во всяком случае, пока.
– Тогда пошли, – решительно сказал некромант. – Посмотрим, сгожусь ли я на какую чародейскую работу – не в шкурах же здесь расхаживать…
– А потом? – тихонько спросила Аэсоннэ.
– А потом – наверх, – показал он. – За небо. В Межреальность. Домой, в Долину Магов. Ну… или в Эвиал. Или в Мельин. Или…
Драконица отвернулась, по лицу прошла тень.
– Мир очень… плотный, – она замешкалась, подбирая слова. – Я не поднималась высоко, не искала троп отсюда… Но…
– Мы ещё не готовы, – кивнул Фесс. – Путь сквозь Междумирье не мёд и не сахар.
– Да-да, не готовы, – поспешно выпалила Аэ. – Это верно. Пока ещё нет. Что ж, идём, я покажу дорогу…

Река оказалась чистой, холодной и неглубокой. На противоположном берегу теснились потемневшие серые срубы под тесовыми крышами, и стоял там, в селении, жуткий переполох.
Метались женщины, мычали коровы, брехали псы. Какой-то петух ни с того ни с сего заорал во всю глотку, хотя день уже клонился к вечеру. Мужчины с копьями и секирами в руках метались тоже, правда, у них это сопровождалось громкими и воинственными воплями.
– Большой тарарам, – заметила драконица не без самодовольства. – А это всего-навсего я пролетела…
– Что они там вопят? – Фесс не понимал речи местных.
Аэ пожала плечами.
А потом на том берегу вдруг завыли, заорали, заверещали на все лады, люди бросились в разные стороны – яркие домотканые платья женщин, платки девочек, серые рубахи мальчишек и мужчин. Те, что с оружием, сбились плотным кулаком, наставили копья, двинувшись как раз к деревенскому храму – вернее, маленькой, но аккуратной церквушке с резной деревянной оградой и резными же наличниками на окнах.
Ладили с любовью.
– А-ах! – вдруг согнулась Аэсоннэ, словно получив удар под дых.
Передняя стена храма вдруг вывернулась наружу, крыша взлетела, расправляя по-птичьи крылья; аккуратная башенка стала заваливаться набок, а из хаоса брёвен и досок вырвалось существо, про которое только и можно было сказать – «из ночных кошмаров».
Белая кость массивного черепа с торчащими вперёд четырьмя бивнями. Провалы четырёх глазниц. И длинные костяные конечности с глубоко вонзающимися в землю когтями.
Посох в руке Фесса вздрогнул, пробуждаясь к жизни. Дёрнулся нетерпеливо, словно своевольный молодой конь.
Аэсоннэ сжала кулаки.
Костяная тварь походила на приснопамятных костяных драконов с погостов Эвиала – правда, изрядно меньше, без крыльев, и череп напоминал скорее гротескно увеличенный человеческий, чем драконий.
Глубокая грудь, длиннющие руки-лапы, короткие (очень короткие) и мощные ноги – чудище скорее походило на громадную обезьяну из Змеиных Лесов на Кинте Ближнем.
На правом плече её мелькнул какой-то странный вырост, асимметричный – левое плечо обходилось без этого украшения.
Люди дружно ахнули. Крики, вопли, и все бросились врассыпную.
Это было правильно. Их копья и топоры ничего б не сделали костяному страшилищу; сделать сейчас что-то мог только он.
Он, некромант Фесс. Ну, или Неясыть, кому как нравится.
– Нет! – Аэ вдруг схватила его за локоть. – Это ловушка!.. Западня!..
– Может, и западня, – Кэр шагнул к самому берегу. Проклятье, вода холодная… – А люди в ней – всё равно живые.
– Дай тогда я! Я перекинусь!..
– Нет! Я должен сам!
Аэ зарычала. Надо сказать, совершенно по-драконьи.
Посох удобно лежал в руках. На том берегу неупокоенная бестия метнулась было за разбегавшимися мужичками, но вдруг резко дёрнулась, словно налетев на незримый канат, споткнулась, едва не растянувшись, глухо взвыла и ринулась, вздымая тучи брызг, через реку прямо к Фессу и Аэ.
– Я…
– Нет, дочка!
«Дочка», – вырвалось у него. Словно они вновь на Северном Клыке, в Чёрной Башне, полной запретных книг…
Драконица, похоже, так растерялась, что промедлила, потеряла насколько мгновений, а тёмный посох уже чертил перед некромантом сложный узор, извивы рун вспыхивали, огненная паутина понеслась навстречу костяному чуду, расширяясь с каждым мгновением, словно рыбацкая сеть.
Тварь её, похоже, не видела, потому как влетела в неё со всего разгону. Изо всей дурацкой мочи, как сказала бы тётушка Аглая…
Алые нити, линии живой руны, напоённой чистым огнём, вмиг опутали белые кости. Прорезали первый слой, оставляя чёрные росчерки ожогов, и бестия начала разваливаться – в воду шлёпнулись передние лапищи, забились, задёргались сами по себе, словно конечности у таракана, вспенили воду – и по-прежнему рвались к застывшему на противоположном берегу Фессу.
Нити руны рассекли череп твари, все четыре глазницы, однако округлый костяной шар не развалился. Неведомая сила удержала костяные обломки вместе, однако бестия таки замедлилась.
Забывшись, Фесс бросил несколько заклятий поиска, как раз из вычитанного в Чёрной Башне. Что двигает эту тварь? Обычная ли неупокоенность погоста или?…
Не получилось. «Горькая» сила опять не заполнила положенного ей, чары рассеялись, едва столкнувшись с костяным чудищем.
Что ж, попробуем по-плохому.
Вторая руна, сотканная быстрыми взмахами посоха, была символом чистого пламени. Некромант поморщился от горечи – и впрямь, словно набил рот корой хинного дерева! – но своё дело руна сделала. Поверхность воды забурлила, мгновенно вскипела, рванулись облака пара. Белая кость твари тотчас обуглилась и почернела, обе отрубленные лапищи взвились высоко, словно рыбы на нересте; однако тварь всё равно не остановилась.
Когда-то давным-давно он, Фесс, разил неупокоенных на погосте в деревне Зеленухи чистой силой, собирая её отовсюду; зомби Эвиала были неуязвимы перед простой стихийной магией, и те же законы, похоже, действовали и здесь – если не в точности такие, то похожие.
В деревне Зеленухи, отражая орду ходячих мертвяков, он, Фесс, едва не отправился к праотцам, разрывая саму ткань мира. Нет, теперь он научился…
Огонь опалил костяного монстра, но не уничтожил.
Аэ застыла рядом, обратившись в статую; Фесс чувствовал ток её собственной силы, она готова была перекинуться, но отчего-то медлила.
«А теперь я тебя упокою».
Что бы ни двигало костяным страшилищем, какой бы вид неупокоенности ни собрал воедино его кости, эту волю можно изничтожить.
Одна руна, другая, третья…
Спасибо тебе, старина Парри. Ты спас меня, ты учил меня, ты заботился обо мне. Наверное, тебе было бы приятно узнать, что архаичное твоё искусство вновь в ходу.
Фесс резко ударил тёмным посохом оземь.
«Вытягивай! Забирай! Всё твоё!»
Тварь уже была на берегу. Распахнулась пасть, громко клацнула, короткие лапы вступили в начертанные ловчие символы, и некромант зашипел от боли – посох раскалился, жадно всасывая силу, замкнутую сейчас в переплетениях рун.
Злую, ядовитую силу, которую так и тянуло назвать «силой Хаоса».
Чудовище споткнулось. Обе его отрубленные лапы забились и задёргались на мелководье, вздымая брызги.
Посох дрожал и трясся, некромант едва удерживал его; чудовище враз замедлилось, словно муха в патоке. Кости стали одна за другой отваливаться и отпадать, рассыпаясь мелкой трухой; тварь утробно взвыла, дёрнулась раз, другой – и вдруг вся словно бы осела, обрушилась грудой обгорелых огрызков и обломков. Последним рухнул круглый череп; рухнул и взорвался, словно под ударом молота.
К ногам Фесса откатилось что-то круглое и белое – единственное белое тут.
Ещё один череп. Мелкий по сравнению с прежним, размером с обычный человеческий. Почти человеческий по виду.
И совершенно нечеловеческий по сути.
Существо, которому он принадлежал, походило на человека, однако верхняя челюсть нависала над нижней, торчали две пары заострённых толстых клыков. Провал носа был уже, глазницы – больше. В середине лба – явно намеченная ямка, истончение кости, словно зародыш третьего глаза.
В чёрной глубине глазниц медленно угасала пара янтарных огоньков.
– Дрянь какая, – выдохнула драконица.
– Дрянь, – согласился некромант. – Нельзя, чтобы такое тут осталось бы валяться…
Он протянул руку, подержал раскрытую ладонь над уродливым черепом. По коже пробежала короткая россыпь быстрых злых уколов.
– Магическая вещь, – проговорила Аэ, глядя на жуткую кость широко раскрытыми глазами.
– Да, она и управляла этой тварью, – Фесс кивнул на неподвижную груду костей.
– И что теперь? Раздробить? Утопить? Закопать?
Некромант покачал головой:
– Я знаю что.
…Снизу, где полагалось отрастать шейным позвонкам, у этого черепа был сплошной чертополох абсолютно нечеловеческих костей. Некромант нацелился остриём посоха, надавил – что-то захрустело, а потом вдруг щёлкнуло, клацнуло – словно челюсти сомкнулись! – и череп оказался намертво насажен на тёмный можжевеловый посох.
Аэсоннэ ахнула, но некромант уже твёрдо сжимал древко. Оно вновь разогрелось, магия потоком устремилась к черепу, и злое начало в нём взвыло от первобытного ужаса.
Плен. Плен. Вечный плен. Нет выхода. Служить. Отдать всё. Отдать до конца!..
Запертая в черепе сила пыталась бороться. Вниз по древку прокатилось кольцо леденящего холода, наткнулось на сжатый кулак некроманта, дрогнуло и рассыпалось. Холод обжигал, но воля Кэра Лаэды оказалась крепче.
На том берегу застыла толпа местных. Мужчины, женщины, старики и детвора – и стар и млад высыпали подивиться на этакое чудо.
– Кажется, – заметила рачительная драконица, – мы, по крайней мере, сможем разжиться у них одеждой.

Глава 5

В таверну «Свинья под секирой» достойный, хоть и молодой, сэр Конрад вер Семманус притащился тише воды ниже травы. Содержатель заведения и прислуга низко кланялись юному рыцарю, но тот словно бы ничего не замечал вокруг.
– Сударь некромаг?
Фесс уже давно покончил со свиным боком и сидел просто так, наслаждаясь бездумным покоем. Очень, очень редко выпадало такое, особенно в последнее время, когда неупокоенные полезли изо всех щелей, и впрямь словно тараканы.
– Сэр Конрад. Присаживайтесь. Отец-дознаватель уже изволили отбыть.
– Жалко как, – по-детски огорчился рыцарь. – Я, собственно… попрощаться, сударь.
Фесс понимающе кивнул.
– Конечно. Отец Церепас не благословил тебя оставаться в моём обществе.
– Не благословил, – понурился Конрад. – Бранил и корил меня всячески, наложил послушание…
– Так, наверное, тебе надлежит его выполнять?
– Я и выполню. Но сперва попрощаемся, сударь некромант. Неправ я был, вижу теперь. Чуть рыцарскую честь не опозорил, слишком усердно приказы выполняя. А только обеты, которые даёшь при посвящении, – они всё равно важнее.
– Тогда попрощаемся, – согласился Фесс, по-прежнему не понимая, зачем наследник вер Семманусов вообще явился сюда.
– Да, да, – заторопился рыцарь. – Только… сударь некромаг, не собирался ли ты навестить командорию Чёрной Розы? Конечно, здесь она невелика, не Тар Андред, их крепость, но всё же – может, они знают что-то о недостойном рыцаре Блейзе?
– Отец-дознаватель отнюдь не был убеждён в его недостойности, сэр Конрад. Принцип меньшего зла, видите ли.
– Не нам ставить под сомнение мудрость святых отцов, – склонил голову рыцарь. – Но я бы всё-таки отправился с тобой, сударь некромаг; если позволишь, конечно.
Фесс пожал плечами:
– Тогда идём. Только заберём с постоялого двора повозку мою. Не пешком же нам к многодостойным братьям рыцарям являться!
В конце концов, хочет – пусть тащится. Титурус вер Семманусов на гербе всё-таки кое-что значит.

Двинулись. Народ на улицах Хеймхольма шарахался, визжал и жался по стенам при виде жуткой упряжки некроманта. Правда, запустить камнем в спину или хотя бы крикнуть что-нибудь никто не осмелился.
Как говорится, и на том спасибо.
Командория ордена Чёрной Розы занимала особняк в чистой части Хеймхольма, скромный, без излишеств – рыцарям, посвятившим себя борьбе с нежитью, не нужны финтифлюшки. Два этажа, широкие ворота во двор, узкие окна с решётками, дверей нет – если надо, тут можно продержаться довольно долго.
Подле распахнутых створок томились двое совсем юных сквайров-оруженосцев с длинными алебардами, в тяжёлых кожаных доспехах с нашитыми железными пластинами. Стояли явно лишь для того, чтобы всем показать гордый герб Чёрной Розы, вычеканенный на грудных частях брони.
При виде некроманта челюсти у них так и отвалились. Сквайр помладше взвизгнул и ринулся во двор, оставив старшего товарища трястись на боевом посту.
– Кто есть из старших братьев ордена? – холодно осведомился Фесс, спрыгивая с двуколки и деловито охлопывая своих упряжных мертвяков, словно породистых коней. Мальчишка-сквайр, ещё младше Конрада, побледнел, позеленел и, наверное, рухнул бы, если б не упёртая в камни алебарда.
Ответить Фессу он так ничего и не успел. Его младший собрат явился с подмогой.

– Нет, сударь некромаг. Мы не предаём гласности деяния наших братьев и то, как оценивает их орден. Я вам это в третий раз уже повторяю.
Они сидели в «малой трапезной». Напротив некроманта устроился, внушительно уперев руки в бока и держась очень прямо, чернобородый рыцарь с нитями седины в волосах. Худощавый и слегка смуглый, от левого виска к углу рта тянется старый шрам. Даже тут он не расставался ни с кольчугой, ни с полутораручным мечом-бастардом.
– Сэр командор, а я повторю вам в четвёртый, что хватать неповинных и оставлять их как приманку для нежити…
– Мы вполне доверяем суждениям нашего брата, – перебил Фесса другой рыцарь, сидевший рядом с командором, низенький и лысый, но с такими огромными ручищами, что в нём можно было заподозрить наличие гномьей крови. – Мы наслышаны о тебе, некромаг, и знаем, что ты в какой-то мере делаешь одно дело с нами, но без благословения Святой Церкви, и потому…
– А вы видели, как сударь некромант сражался с богомерзким личем, оскорблением всех Господних заповедей? – вдруг вклинился Конрад. – Простите мне вмешательство, благородные сэры, но я там был. Наблюдал всё собственными глазами.
– Господин вер Семманус, – тяжело взглянул на него командор. – Ваш почтенный отец не учил вас, что прерывать старших нехорошо?
– Мой почтенный отец учил меня не отступать перед злом! – Юный сэр Конрад от волнения дал петуха.
– Спокойно, Манфред, спокойно, – командор положил руку на плечо лысому рыцарю, уже начавшему привставать. – Орден Чёрной Розы чтит закон…
– А разве похищать невинных дев – это называется чтить закон? – холодно бросил Фесс.
– Она наверняка была ведьмой. Не могла не быть, – вдруг прогудел брат Манфред. – Я знаю брата Блейза. Он никогда бы не…
Фесс заметил, как рука командора чуть сжалась на плече рыцаря.
– Мы ничем не можем помочь тебе, сударь некромаг, – проговорил старший рыцарь. – Ты не на службе у его светлости маркграфа, чьи указы мы чтим, хотя и обладаем правом экстерриториальности, сиречь неподсудности…
– Ну, на нет и суда нет, – Фесс поднялся. – Но передайте брату Блейзу, что я бы очень хотел с ним побеседовать. На предмет доказательств того, что оставленная им на жертвеннике дева была именно ведьмой или хотя бы просто преступницей, приговорённой к смерти.
– Ты угрожаешь рыцарю Чёрной Розы, некрос?! – не выдержал Манфред.
– Я же сказал – спокойно! – повысил голос командор. – Сударь некромаг Фесс, нам не о чем больше разговаривать. Отринь ты чёрные искусства, покайся, прими всей душой учение матери нашей, Святой Церкви Господа Вседержителя – и ты был бы желанным гостем в нашей скромной обители. Но пока – я прошу тебя удалиться. И мне, и брату Манфреду предстоят долгие беседы с нашими духовниками.
– Не смею препятствовать, – Фесс поднялся. – И благодарю за гостеприимство.
– Счастливого пути желать не будем, – ровно сказал Манфред, быстро взглянув на командора, словно спрашивая разрешения.
– Но успехов в бою против нежити пожелаем всегда. Ибо, чтобы спасти душу, надо дать ей время для спасения. Которого бродячие мертвяки как раз и не дают.
– Совершенно согласен, сударь командор, – вежливо улыбнулся некромант. – Счастливо оставаться.
Прежний Фесс, наверное, добавил бы что-то ехидное, навроде «пусть ваши духовники не будут к вам слишком суровы и не наказывают батогами», но того Фесса давно уже нет.
– Не желаете ли остаться и разделить трапезу, сэр Конрад? – окликнул командор молодого рыцаря.
– Благодарю, многодостойный сэр, – неожиданно ответил молодой рыцарь. – В другое время с радостью бы и благоговением. Но, увы, не могу. Мои самые глубокие извинения, – и вышел следом за некромантом, поклонившись лишь самую малость.
Они молча покинули командорию. Двуколка и зомби так и стояли во дворе, и сновавшие туда-сюда слуги с молодыми сквайрами далеко её обходили. Какой-то рыцарь в длинном белом плаще с чёрной розой посредине громко возмущался и требовал «ответить за сие непотребство и богохульство», но враз осёкся, едва заметив некроманта с его спутником – и ретировался, ворча под нос что-то сильно нелестное.
– Что ж, это не слишком помогло. – Фесс взобрался в повозку, как обычно, машинально проверил спрятанный посох. На месте. Конечно, к его двуколке приближаться не дерзали, но кто знает, кто знает…
– Они не правы, сударь некромаг. – Рыцарь Конрад заметно волновался. – Они не должны были вам отказывать. Если дева Этиа ни в чём не повинна, а рекомый Блейз похитил её из родного дома, то…
– То? – Фесс поднял бровь.
– То это плевок в лицо всем идеалам рыцарства! – выпалил юноша. – Он опозорил свой меч! И того, кто дал ему посвящение!
– Быть может. Но нам это не поможет, сэр Конрад. Лич на свободе, и кто знает, какое злодейство задумывает – быть может, прямо сейчас.
– Я… – замялся молодой рыцарь, – сударь некромаг, я хотел бы помочь…
– Ты, сэр Конрад? – Вот теперь Фесс удивился по-настоящему. – Но как же опасность для твоей души? Не ты ли говорил мне…
– Лич овладел мною, – опустил голову тот. – Овладел, подчинил и заставил свершить преступление. Моими руками невинная дева предана в лапы злодею! Быть может, её уже постигла ужасная участь… но тогда я хотя бы отомщу её губителю!
Сэр Конрад раскраснелся, щёки его пылали.
– Сударь, – вздохнул некромант. – Ценю твой порыв. Очень ценю. Но разве ты готов к путешествию, сэр рыцарь? Ты командовал постом, ты отвечаешь за своих людей. У тебя дельный и расторопный сержант, но главным был всё-таки ты, а не он. Вернись к своим, прими их обратно под руку, и тогда…
– Я уже всё уладил, – тотчас выдал сэр Конрад. – Мой почтенный родитель отдал необходимые приказы. Сержант и все остальные будут возводить новую караульню. К ним отправлено подкрепление, искусный лекарь, необходимые припасы…
– Всё это хорошо, но как же твоя душа? Боюсь, отец Церепас не благословит тебя на странствия в обществе некромага.
Конрад опустил голову и вновь покраснел. Он вообще легко краснел, если и не как девушка, то близко.
– Как может спастись душа моя, если по моей вине попала в руки страшного лича невинная дева?
– Да почему же по твоей, Кон…
– Будь я чист и благочестив по-настоящему, тёмные чары не нашли бы ко мне дорогу! – почти выкрикнул юнец.
«Чепуха, малыш, – вздохнул про себя некромант. – Чары лича нашли бы дорогу к любому праведнику. Это, увы, как камень и рычаг. Сколь бы ни был тяжёл валун, всегда можно найти подходящий лом, подсунуть под него и сдвинуть с места. И никакая праведность не поможет».
– Ты не можешь об этом судить, – мягко сказал он вслух. – Послушай доброго совета, вернись к своему достопочтенному родителю, а потом…
– Я всё уже решил! – с отчаянной лихостью объявил юноша.
– Ты, может, и решил. А спросил ли ты меня, сэр рыцарь? Ведь, столкнись мы с мертвяками, мне придётся думать не только о них, но и о тебе. Ты станешь не помощью, но обузой.
Уши сэра Конрада почти что засветились.
– Драться с мертвяками – это совсем не то, что с живыми, – безжалостно продолжал Фесс. – Обычная сталь остановит лишь самых слабых, самых простых зомби. Против скелета лучше всего палица – кости не рубят, их дробят. Но, пока не вскрыт источник неупокоенности, руби тварей или пронзай – ты их только задержишь. И потому я, откровенно говоря, так хотел потолковать с рыцарем Блейзом. Я встретил его в изрядном отдалении от того места, где он оставил пленницу. Зачем? Если он собирался как-то извести слыгха, то логично было бы оставаться где-то рядом. А так – твари Эшер Тафф сожрали бы жертву, и всё.
Конрад слушал некроманта заворожённо, словно Господня пророка.
– И, когда мы столкнулись с Блейзом, он, во-первых, назвался именем, похожим на настоящее, но всё-таки изменённым; и, во-вторых, его вполне серьёзно собирался прикончить достаточно слабый костец. Рыцарь Чёрной Розы, в одиночку отправившийся ночью на катакомбы Эшера, – или отчаянный смельчак, или… – Фесс махнул рукой. – А потом девушка Этиа, наживка для мертвяков, попадает в лапы к личу, ухитрившемуся как-то разузнать обо всём случившемся…
– З-здесь какая-то тайна, сударь некромаг! – Глаза Конрада горели восторгом.
– Воистину, – усмехнулся Кэр. – Я должен её разгадать, сэр рыцарь.
– Прошу тебя, сударь… сэр Фесс! – взмолился Конрад.
– Сэр? Я же не рыцарь!
– Я был неправ, – торопливо зачастил юнец. – Неправ там, на заставе. Я, я хочу помочь. Я не подведу.
– А душа?
– Я чувствую, – после паузы негромко ответил молодой рыцарь, – что она вернее погибнет от бездействия, нежели от действия в вашем обществе, сэр Фесс. И для меня вы – самый настоящий рыцарь.
«Быстро ж ты преобразился, юноша…»
– Хорошо, – сказал он вслух. – Если ты настаиваешь – и если ты избавишь меня от необходимости постоянно величать тебя по титулу.

…Они покинули Хеймхольм, направляясь обратно на восток, той же дорогой, что и явились сюда. Двуколка некроманта заметно потяжелела – добавились припасы на время пути, но неупокоенные тащили её с прежней лёгкостью. Сэр Конрад ехал рядом на боевом коне и вёл в поводу ещё вьючную лошадь с собственной поклажей.
Очень длинный день заканчивался, но Кэр не стал ночевать в городе, несмотря на недоумённые взгляды Конрада. Они оставили позади городские ворота, свернули на восход, и ехали, пока окончательно не стемнело. Летние ночи коротки, по безоблачному небу плыла Луна Первая, быстро настигаемая её младшей сестрой, Луной Второй. Где-то за горизонтом ещё пряталась малышка Третья, она бежит небесной тропой стремительнее всех.
Остановились, лишь миновав круг возделанных земель вокруг Хеймхольма. Лес надвинулся с севера и юга, от недальнего озера тянуло холодом.
– Последний трактир проехали, – вздохнул Конрад.
– Заночуем в лесу, – отозвался Фесс. – Чем дальше от города, тем более косо смотрят на моих мертвяков.
– Сударь некромаг… прости, но почему нельзя было взять обычную упряжку?
– Кони смертельно боятся неупокоенных, в отличие от кошек. Я бы посоветовал тебе оставить и твоего скакуна, но ты не послушал бы меня, рыцарь.
– Не послушал бы, – признался тот. – Но, сударь…
– Фесс. Просто Фесс.
– Хорошо, – смутился Конрад. – Но как же мы станем искать злокозненного лича, су… Фесс?
Вместо ответа некромант вытащил кожаный мешочек, потряс им.
– Здесь, – он потянул за завязки, – амулет, снятый мною с девы Этии. По её словам, Блейз надел его ей на шею. Вещица тёмная, злая и очень, очень сильная. Не рекомендую касаться её голыми руками.
Юный рыцарь поспешно спрятал обе руки за спину.
– Гляди, – некромант аккуратно вытряс талисман на скамью.
– Бррр, – поёжился Конрад, перегибаясь с седла. – Что там нарисовано? Вроде как череп?
– Половина – череп, половина – живая голова. Но рисунок-то ладно, хотя он сложен, похоже, из нескольких старых рун; а вот сила у этого оберега совершенно жуткая. Это чистый Хаос.
– Но Господь победил Хаос! – широко раскрыл глаза Конрад.
– Несомненно. Что не исключает существования таких вот штуковин.
– Но зачем надевать это на невинную деву? – недоумевал рыцарь. – Если этот негодяй Блейз хотел просто привлечь нежить…
– То ему не требовались никакие амулеты, – докончил некромант.
– Как же объяснить сиё? – Конрад аж воздел руки.
– Пока никак.
– Но… – растерялся юноша, – каков же план?
– В четырёх днях пути на восток будет то, что я называю «местом силы». Попробуем допросить эту вещь, и с пристрастием.

Для стоянки Фесс выбрал сухое чистое место на невысоком холме у дороги, с открытой ночным ветрам вершиной. Тщательно выложил отпорный круг. Раздвинул борта и зад двуколки, на рычагах опустилась узкая койка под пологом.
– Ого! – присвистнул Конрад. – Нам бы такая тоже сгодилась!..
– Гномы ладили.
– А… твоё оружие, Фесс? Коим ты владеешь столь виртуозно?
– Глефа? Это другая история.
Ему и впрямь не хотелось вдаваться в подробности.
«Аэ…»
Мысли нахлынули, ударившись в уже привычную ледяную броню, которой ему поневоле пришлось обучиться.
– Смею ли я надеяться когда-нибудь услыхать её?
– Надеяться можешь.
Конрад, хоть и рыцарь, и первая встреча с ним получилась совсем не дружеской, оказался хорошим спутником. Не чинясь, отправился за хворостом, быстро и умело сложил костёр. Вскоре в котелке забулькала вода, некромант щедро сыпанул пшена; достал сковородку, порезал кубиками сало, порубил лук. Доварил пшено, быстро и умело обжарил сало с луком, вывалив потом всё это прямо в густую кашу.
– А вкусно! – с набитым ртом объявил юный вер Семманус, уписывая за обе щеки.
Некромант лишь кивнул.
И, когда они уже ложились спать, аккуратно достал заветный посох.
– Ой, мама! – вырвалось у Конрада совершенно нерыцарское.
Можжевеловое древко сделалось чёрным, словно эбеновое дерево. Появились полированные кольца тяжёлой бронзы, а в глазницах черепа злобно мерцали крошечные огоньки.
– Наблюдай. – Фесс с силой вонзил посох в землю.
– Господи, спаси, сохрани и помилуй! – не удержался Конрад.
Некромант промолчал.
Рыцарь долго ворочался, даже его, молодого, сон никак не брал.
– Сударь… досточтимый некромаг… а нельзя ли этого, череп этот… убрать? А то он на меня пырится, того и гляди, с кола соскочит, сожрёт, – не выдержал он наконец.
– Не сожрёт, – заверил его Фесс. – Он у меня хорошо вышколен.
– А-а… э-э-э… – только и смог выдавить сэр рыцарь.
– Добрых снов, Конрад. Дорога завтра дальняя, место, куда придём, заповедное, странное. Ничего не бойся и ничему не удивляйся. И держи меч в ножнах, что бы ни почудилось. Привидится там наверняка многое, но помни – это всё лишь морок.
– Молитва защитит меня от лживых видений Тьмы!
Фесс вздохнул:
– На Господа надейся, а сам не плошай.
…Конрад поворочался ещё немного, но потом молодое здоровье взяло верх, и с другой стороны костра донеслось сонное сопение.
Некромант тоже закрыл глаза. Он уже знал, что ему предстоит, знал, кого он увидит во сне и что ему придётся сделать. И ничему не удивлялся.

– Сегодня выбирай другую тропу, – озабоченно сказала Аэ.
Они укрылись за громадным мшистым валуном. Серое небо над головами иссекли ветвистые молнии, яркие, лимонно-жёлтые. Позади – знакомая пропасть, и мирная долина со спокойной медленной рекой, но уже куда дальше, чем в самый первый раз, когда эти сны только начались. Впереди – узкий, крутой подъём, расщелина в мёртвых скалах, и в нём сплошной стеной стояли мертвяки. Обычное их воинство, полусгнившие зомби, скелеты, костяные гончие; мелькнуло несколько трёхглавых крысиных королей, наполовину из неживой плоти, наполовину из нагих костей.
Торчали ржавые пики, поднимались устрашающего вида мясницкие крючья. Холодный ветер рвался вниз по расщелине, разбиваясь о каменную глыбу, послужившую щитом Фессу и Аэ. Где-то высоко меж серых туч парили смутные крылатые тени.
– Пора, – драконица выпрямилась. – Я отвлеку тех, что в небе. И помни, первый поворот налево, а не направо, как в прошлый раз.
В прошлый раз – в прошлом сне, значит.
– Ну, я пошёл. – Просто и буднично, словно направляясь на привычную работу.
Ветер обжёг щёки, заставил слезиться глаза. Алмазный и Деревянный мечи привычно скрестились, незримый щит раскрывался, и ледяной напор тотчас ослаб.
Мёртвые ждали, сбившись плотно, кость к кости и череп к черепу.
«Ты наш, – завели всегдашнюю песню бесплотные голоса откуда-то сверху. – Ты наш, ты должен быть с нами!»
Он не слушал. Привык уже.
Это случалось далеко не каждую ночь – как правило, некромант проваливался в тёмное беспамятство без сновидений – но уж когда случалось, выходило настолько живо и ярко, что запоминалось до мельчайших подробностей.
И в то же время он знал, что, настигни его смерть здесь, во сне, – глаза он не откроет и в настоящем теле.
Зомби и скелеты не сдвинулись с места. Ждали, наставив копья.
За спиной мягко толкнули воздух широкие жемчужные крылья – Аэ поднималась в небо.
Что-то щёлкнуло в рядах мертвяков, о плоскость Алмазного меча сломалась костяная стрела. Вторая, казалось, должна была пролететь между клинками, но тоже рассыпалась невесомым прахом: прозрачный щит держался.
Однако некромант ощущал всю уязвимость этой защиты. Чары приходилось нести, словно воду в тяжёлом ведре, стараясь не расплескать ни капли.
Третий костяной дрот разбился в пыль, и мертвяки перестали стрелять. Выше подняли пики, кое-кто совершенно человеческим жестом поправил ржавый шлем.
«Они были людьми, – подумал Кэр. – И у них отобрали покой. Кто?
Зачем? Во имя чего?…»
Однако он должен пройти, и остальное не имеет значения.
Скелеты и ходячие трупы стояли плотно, ладонь не всунешь.
Высоко-высоко над головой родился долгий, протяжный свист. Оборвался внезапно и резко, а затем что-то тёмное, бесформенное, тяжёлое шлёпнулось оземь впереди, на высоком скальном уступе, куда Фессу ещё предстояло подняться. Дрогнул камень под ногами; взметнулись облака пыли, по ним скользнула гротескная тень – в небесах по-прежнему ярились молнии.
Некромант резко присел, направляя Драгнир остриём в скалу; клинок вошёл в неподатливый гранит бесшумно, погрузившись по самую рукоятку.
Миг – и Алмазный меч выдернут обратно, а в оставленную им узкую щель-разруб вонзился Иммельсторн.
Мертвяки качнулись вперёд, дружно, настоящей волной, словно кто-то, управлявший ими, сообразил, что сейчас последует.
Слишком поздно.
Эфес Деревянного меча содрогнулся, и кулак некроманта сжался плотнее, словно пытаясь удержать рукоять от разрыва.
Это было больно.
Скала под ногами и лапами мертвяков взорвалась, пробивая гранит, к тёмному небу устремились сотни и тысячи молодых зелёных отростков; они стремительно удлинялись, вытягивались, гибкие, подвижные, живые, оплетая мёртвые кости, змеями скользили меж нагими рёбрами, проникали в пустые глазницы, вцеплялись в позвонки, укоренялись в щелях суставов.
Тяжело дыша, некромант вырвал Иммельсторн из каменной щели. Клинки вновь скрестились, смыкаясь в непробиваемом щите, но нужды в этом уже не было.
Тысячи тысяч молодых побегов разбежались по костям и плоти неупокоенных. Они не душили, не рвали, не давили и не спутывали. Они просто росли, их корни, такие нежные и слабые, проникали в мельчайшие неровности и щели, жадно вытягивали всё, что могли, давали новые ростки и так до бесконечности.
В несколько мгновений вся толпа мертвяков обратилась в сплошной зелёный ковёр.
А затем начала рушиться.
Кости разламывались и оседали, груды мёртвых мышц и сухожилий становились цветущими кочками; стебли поднялись из глазниц пустых черепов и сами черепа, уступая последними, растрескались и рассыпались.
Некромант остался стоять перед опустевшим проходом. Угрюмая скала обернулась весёлым и радостным ковром изумрудных трав, поднялись и раскрылись многоцветные венчики.
Фесс сорвался с места, бросился прямо в очистившуюся расщелину. Травяной ковёр упруго пружинил под ногами.
Несколько мгновений – и он уже наверху.
Нагая безжизненная равнина, каменистая и сухая. Торчат кое-где скелеты давным-давно погибших деревьев; злобно шипит ветер в острых вершинах старых менгиров да мечутся в исполосованном молниями небе несколько крылатых теней.
Одна из таких теней уже долеталась – застыла тёмной грудой, не разобрать, где голова, где крылья, где что; лишь ощущение беды; беды, да голодного зла, которому всё равно, что пожирать, лишь бы пожирать.
Фесс застыл. Впереди – ровная, как стол, пустыня, где лишь недвижный камень. Далеко-далеко, насколько мог охватить его взор – изломанная линия острых гор. Стаи серых туч валили именно оттуда.
Он должен идти дальше.
– Стоит ли, мэтр? – громадный орк с чубом на бритой голове выступил из-за ближайшей глыбы, поставленной торчком.
– Я бы сказал – нет, – широкоплечий гном появился с другой стороны.
– Я знаю, что это сон, – пожал в ответ плечами некромант. – Я знаю, что вас нет.
– Тогда пройди мимо нас, мэтр. – Орк скрестил на груди могучие ручищи. – Нас нет, тебе не составит никакого труда.
– Тем более что ты не знаешь, куда идти, – согласился гном.
– Знаю, – сказал некромант. – Туда, к горам. И ещё дальше, за них. До самого сердца того, что шлёт эти видения, стараясь лишить меня сил и решимости. Но я всё равно дойду. Вы пытались меня остановить и терпели неудачи. Я продвигаюсь всё дальше и дальше.
– Хватит ли тебе жизни, мэтр? – осведомился орк.
– Я рискну, – сообщил Фесс. – Ну что, преградите мне путь? Кто ещё у вас остался в запасе?
– О, – осклабился гном, – ещё сыщется, не сомневайся.
– Кто? Мои родители? Тётушка Аглая? Кого вы ещё можете извлечь из моей памяти? Но я-то знаю, что это всего лишь сон. Я открою глаза и проснусь – в мире, который изменился. А вас не станет.
– Мы можем сделать так, что прежний мир вновь вернется, – орк сделал шаг навстречу. На вид живой и невредимый, в отличие от скелетов и мертвяков ниже по склону.
– Мы можем вернуть тебе всё. – Гном закинул секиру на плечо.
– Всё? – хмыкнул некромант.
– Всё. – Орк кивнул.
– Сперва запугивали. Пытались убить. Теперь решили купить? После того как поняли, что я всё равно пройду?
– Тебя невозможно купить. И мы не покупаем – нам безразлично, какую форму всё это примет. Решение зависит от тебя.
– А если я не подчинюсь?
– Тогда, – спокойно сказал гном, – в одну из ночей ты таки умрёшь. Здесь ли, во сне – или в том, что для тебя есть твой «изменившийся мир».
– Вы не можете до меня дотянуться.
– Зато мы смогли дотянуться до неё , – усмехнулся орк.
В небесах что-то взревело, грянул гром, и ещё одна бесформенная тёмная туша низринулась вниз, расшибаясь о безжизненный камень.
Стремительный белый росчерк пронёсся меж ярко-жёлтых ядовитых молний, уворачиваясь от их плетей.
– Вам кажется, – некромант собрал все силы, что у него оставались, чтобы получилось это с холодным презрением.
– Нам никогда ничего не кажется.
Над головой некроманта нарастал и ширился свирепый свист – это рассекали ветер широкие жемчужные крылья.
Гном и орк переглянулись. Первый вскинул наперевес секиру, второй неторопливо извлёк кривой ятаган.
– И подумай, почему твоей Рыси ты больше не видишь, – услыхал Фесс.
Услыхал, поднял в позицию Алмазный и Деревянный мечи, но в тот же миг в глаза хлынул свет, показавшийся донельзя ярким.
– Сударь некромаг… господин Фесс… – над ним склонялось озабоченное лицо Конрада. – Утро уже. В дорогу пора.
Юноша, похоже, вспомнил не столь давние времена, когда сам был ещё сквайром у прошедшего посвящение рыцаря.
– В дорогу… – некромант рывком поднялся. – Да, Конрад. Пора.

Рыцарь мало-помалу привык к тащившим двуколку некромага мертвякам, а вот конь его привыкнуть никак не мог – храпел, косился, выгибая шею и всё время пытался оставить их за спиной.
– Говорил же тебе, что лошади не переносят неупокоенности, – заметил Фесс. – Потому-то и пользуюсь… вот этими.
Тракт был оживлённый, однако и конный, и пеший с лихорадочной поспешностью торопились убраться восвояси. Во всём славном маркграфстве Ас Таолус, как и в Ар Роша или Ан Панно, как в виконстве Армере или в Империи Духа Святого была только одна такая упряжка и только один, кто мог ею управлять.
Миновали большой купеческий караван: телеги посъезжали на обочины, одна и вовсе завалилась в канаву, и кучера едва справлялись с перепуганными лошадьми. Дородный купчина выкатился было навстречу некроманту, но тут на нём с воплями повисли женщина и две девчушки, после чего тот явно внял голосу разума (надо сказать, весьма громкому).
Ближе к вечеру они свернули с торной дороги; миновали большое село с трактиром и постоялым двором (Конрад проводил их печальным взглядом и долгим вздохом), оставили позади в панике разлетающихся кур, гогочущих гусей и яростно гавкавших псов; только кошки провожали кавалькаду великолепно-презрительными взглядами, напоказ принимаясь вылизываться.
Ну и, разумеется, треск захлопываемых ставень и стук запираемых ворот.
Эта часть маркграфства была обжита, богата и, если не считать катакомб Эшер Тафф, свободна от неупокоенных.
Во всяком случае, пока.
Конраду было явно не по себе и хотелось поговорить.
– Сударь мой Фесс, – осторожно подступал он к некроманту. – Много ходит о тебе слухов, сплетен и россказней. Но уж раз мы странствуем вместе…
– По твоему настоянию, Конрад, – усмехнулся Кэр.
– По моему, сударь, – согласился рыцарь. – Но, быть может, дозволено будет узнать из первых рук, откуда ты? Ибо болтают всякое, а я…
– А ты хочешь знать правду? – некромант вздохнул. – Увы, Конрад, увы. Я не смогу открыть тебе. Отвечу так же, как и доброму отцу-дознавателю: таков данный мною обет. Он абсолютно нерушим. Да и что тебе в том, где именно я родился? Или на каком языке впервые заговорил?
– О тебе, сударь Фесс, очень много врут, – серьёзно сказал рыцарь. – И я, к стыду своему, признаюсь, что очень многому верил. Но теперь вижу, что на самом деле ты – доброе чадо Господа нашего, и…
– Я ничье не доброе чадо, – перебил Кэр. – Не прячусь ни под какие личины. Делаю то, что нужно и что умею. Всё просто, Конрад.
– А… а скажи, сударь Фесс… – Конрад вдруг покраснел. – По ярмаркам порой поётся одна песенка… гм… про тебя и… и…
– И про дочь одного скупого маркграфа? Слыхал, – некромант вздохнул.
– Нет, – Конрад покраснел ещё гуще. – Про то, как прекрасная дева Анника, гм, воспылала страстью к некоему странствующему некромагу, но, не добившись взаимности, отправилась к некоей ведьме и сделалась неупокоенной, и, когда некромаг явился за ней, бросила в лицо ему: «Быть может, хоть так ты обратишь на меня взор свой!»
– Гм. Гм, – некромант смутился.
«Как они это смогли раскопать?! Переврали, конечно, но…»
– Деву звали Анниэль, а не Анника, и, хвала Господу, как ты бы сказал, Конрад, ни в каких неупокоенных она не обращалась.
– А…
– Охолони, сэр рыцарь. У нас есть дело. Пути ещё три дня. Это сейчас хорошо – земля добрая, обжитая. К границе подойдём – веселее станет.
– А что там? – немедленно выпалил Конрад с чисто мальчишеским нетерпением. – Мертвяки, да?
– Мертвяки, но не только. Жрущая Пуща – слыхал?
– Какая-какая? – выпучил глаза рыцарь.
– На старых картах – Mørk skog. На новых – Темнолесье.
– А! Слыхал, конечно, как не слыхать!
– А что там завелись ведьминские ковены и бродячие варлоки, вдобавок ко всем прочим прелестям?
– Н-нет…
– То-то и оно, что нет. Весело там, говорю тебе.
– Слово Господне нас защитит!
– Не сомневаюсь. А ещё защитит добрая сталь и доброе заклинание.

Солнце поднялось уже высоко, когда они миновали очередную деревушку – заметно беднее, чем те, что лежали ближе к большому тракту. И видно было, что здесь что-то не так, очень сильно не так. Многие дома брошены, причём в лихорадочной спешке; кое-где даже ворота не заперты. Не брехали псы, не разбегались куры; оконца закрыты ставнями. Не сидели на завалинках старики, не носилась неугомонная детвора; и, наверное, Фесс так бы и проехал насквозь всю деревню, если бы у околицы их не нагнали трое местных: старик с клюкой, крепкий мужик с окладистой бородой и молодка, высокая, статная, донельзя боевого вида.
В руках она держала внушительный ухват.
Именно она заговорила первой, без особого почтения поклонившись сперва Конраду, а потом и Фессу.
– Сударь рыцарь, господарь некромаг – постойте! Погодите!..
Конрад было задрал нос, явно собираясь выдать что-то вроде «как к благородному обращаешься?!», однако Фесс примирительно поднял руку.
– Чем могу помочь, красавица?
– Беда у нас, – без предисловий выпалила молодка.
– Что, мертвяки? – понимающе кивнул некромант.
– Кабы мертвяки! Видели мы, как рыцари Чёрной Розы с ними управляются, мы не хуже! Оглоблей-то иль дрыном кости дробить сподручно!..
– Ишь, какая боевая! – не удержался Конрад от пренебрежительного.
– Да уж не хуже тебя, рыцарь. – Молодка за словом в карман не лезла. – С мертвяками сами сладим – ты-то, сударь некромаг, небось сдерёшь немилосердно! – а вот с варлоком…
– Варлоки – это не совсем по моей части. – Фесс развёл руками. – Нет, конечно, если придётся, возьмусь, а так-то – рыцарское это дело. Или братьев из Святой Конгрегации.
– Так далеко они все! – прогудел бородач. – Грошей не напасёсси!
– Хм, далеко! – не выдержал Конрад. – Святые братья ночей не спят, зло выкорчёвывая! Рыцари в орденах тоже не по тавернам прохлаждаются!.. А вы тут…
– Святые братья, может, где и святые, а молодок очень даже пользуют! – Красавица упёрла руки в бока. – Да и пусть себе, лишь бы дело делали! А когда их нет – того просишь, кто есть!
– А чем же досадил вам так этот варлок? – вздохнул некромант.
– Логово уштроил! – прошепелявил старик. – Швинью шпёр!
– Где логово? Какую свинью? – перебил Конрад.
– В лешу. Во-он в том. – Старикан махнул клюкой, указывая на тёмную череду елей за кругом полей. – Туды уштебал!.. Шо швиньёй!..
– А как же он её уволок-то?
– А нечиштая шила его жнаеть! Зачаловал, видать, поелику швинья жа ним шама шла, даж беж привяжи!
– Значит, по-твоему, дед, мы с сударем некромагом должны вашу свинью ловить?! – рассвирепел Конрад. – Ахинею какую-то несёте!.. дождётесь – сударь некромаг вам самих заупокоит и к повозке своей припряжёт!..
– Да погоди ты! – безо всякого пиетета бросила молодка. – Сударь некромаг… дедушко наш, того, не без привета, но варлок-то и впрямь проходил. И свинью со двора свёл. Пальцами прищёлкнул, она за ним и побежала. Сама.
– Так, значит, кто-то свинью свёл и вы решили, что то варлок? А почему именно он?
– А кто ж ыщщо-та? – удивился бородач. – Свинью увёл, Дарина правду речёт. А потом ночью над лесом…
– Штрах! Штрах что было! – завопил дедок и аж подпрыгнул. – Огнь жапляшал, штолб такой вертячий!
– И тварь там была. С крыльями, – мрачно добавил бородатый.
Дарина кивнула.
– Крутило её, с неба спускало. Я сама видела. Уж и билась она, уж и махала крыльями! Да только всё равно не вырвалась.
– Да! Там и шидит у варлока того! – встрял старичок. – Ждеть! А уж он-то тварь эту, как ночь, на наш напуштит!
– Это правда, сударь некромаг? – Конрад положил ладонь на эфес.
– Правда.
Дарина ойкнула, бородач заскрежетал зубами, дедок крепче вцепился в свою клюку.
– Правда, – повторил Фесс и принялся заворачивать двуколку. – Так куда делся этот ваш варлок, говорите?…

– Иначе нельзя, Конрад. Едва ли селяне всё это выдумали.
– Но мы теряем время, сударь Фесс!.. Что случится с девой Аурикомой, если мы станем так медлить?
Некромант помолчал, досадливо хмурясь.
– Нам ещё довольно долго добираться до того места, где я только и могу рассчитывать на какие-то ответы. Постараемся покончить с этим варлоком – кем бы он ни оказался – как можно скорее. Хотя…
– Что «хотя»? – глаза у Конрада немедля вспыхнули.
– Что-то не слишком я верю в такие совпадения, – проговорил Фесс. – Сперва дева Этиа – и явление лича. Мы отправляемся на поиски – и на нашем пути немедля оказывается какой-то варлок, будь он неладен. Как нарочно.
– Но кто же мог его сюда отправить? – подивился рыцарь.
– Никто не мог. Потому что никто не знал, куда я направляюсь. Даже отец-дознаватель.
– Я знал, – смутился Конрад. – Но никому не говорил!
– Ты и не мог, сэр рыцарь. Ладно, делать нечего. Повозку придётся оставить, через лес ей не пройти. Меч наголо, Конрад. Будь готов.
Некромант полез под сиденье двуколки. Пальцы сомкнулись на отполированном древке посоха.
– Спаси и помилуй! – побледнел Конрад.
Из глазниц черепа вырвались языки пламени, сплелись, устремились вверх, так что получился самый настоящий факел.
– Вот так и пойдём. Да не дрожи ты! Тебе он вреда не причинит, я же говорил. Зато разглядим след этого варлока.
– К-как?
– Если он и вправду вёл свинью на заклинании, оно точно тут отпечаталось, – Фесс ткнул носком сапога в плотный мох. – Живое впитывает магию, Конрад. Но увидеть это почти невозможно; а лич и вовсе не оставляет следов. Варлок – другое дело. Идём, я покажу дорогу.
Рыцарь молча кивнул.
Глефу некромант пристроил за спину; посох – в правой руке, зашагал, тот и дело нагибаясь и что-то рассматривая на земле.
– Уже близко. – Фесс поднял руку. – Стой. Тут охранная цепь, но слабенькая…
Череп светил ярко, и Конрад тревожно озирался – понятно, такой огонь заметен издали, даже в густой чаще.
– Нас он не увидит.
Молодой рыцарь облизнул, волнуясь, губы и кивнул. Хорошо, что рта не раскрывал.
Среди мхов и папоротников тянулась невидимая ни для кого (и даже для наложившего её) тонкая призрачная цепочка: заклятия, свитые воедино, закольцованные, нанизанные одно на другое. Заклятия на шаг, на звук, на тепло и даже на живое. Дикие звери свободно миновали бы дозорные чары, а вот разумный, наделённый речью – уже нет.
Здесь, в этом мире, не было привычной некроманту Академии, подобно той, что в эвиальском Ордосе или в родной Долине Магов. Мальчишки и девчонки, в ком так или иначе открылись способности, поступали в долгое учение к уже состоявшимся магам, странствовали с ними. Обычно такой ученик – или ученица – был один, порой – двое и очень-очень редко – трое. Никаких тебе «орденов», никакой Радуги, как в Мельине. Маги держались здесь тихо, существование вели скромное, даже можно сказать – скучное. Занимались целительством, погодой, накладывали чары прочности и долговечности, укрепляли постройки. Нет, конечно, находились те, кто шел в «боевые волшебники», кто пытался драться с неупокоенными, но такие, как правило, долго не жили.
Ну, или подавались в личи, как мы теперь знаем.
В варлоки и ведьмы подавались тоже.
Чары были интересны – похоже, «вызыватели демонов» пытались разработать свои собственные защитные системы, непохожие на общепринятые.
– Одиночке тут не справиться, – прошептал Фесс, отслеживая прихотливые извивы дозорного заклятия.
А потом нагнул посох так, что огонь из глазниц черепа полился прямо вниз, на эти самые извивы.
Дозорная нить лопнула, но не просто так: огонь соединял два обгорелых конца, не давая чарам распасться окончательно.
В груди шелохнулась привычная боль. Череп, как всегда, помогал не даром.
– Идём, – некромант выпрямился, потирая пульсирующее острыми злыми уколами место. – Да скорее же ты!..
Дальше пошло легче. Чаща сделалась ещё глуше, но тут уже самому варлоку приходилось расчищать себе дорогу обычным топором.
Местность плавно понижалась, папоротники становились гуще, под ногами захлюпало. Где-то невдалеке тихонько булькал ручеёк.
Некромант пристукнул посохом – глаза черепа вмиг закрылись костяными веками, струящийся пламень исчез.
Фесс вытянул руку – впереди меж мшистыми стволами слабо мерцал багровый отсвет костра.
И не просто костра, само собой. Костра, что здешние варлоки разжигают в середине пентаграммы, в её центральной точке. Узкий клинок кроваво-красного огня рвётся вверх, пламенные змейки расползаются от него по линиям магической фигуры, и, когда она вся заполнится – над ней открывается что-то вроде портала. Из другого мира чары вытаскивают сюда демона, всё известно, банально и скучно; наивные варлоки надеются заставить служить себе призванное чудовище, чудовище, само собой, не согласно. И только если дать ему вволю напиться теплой человеческой крови да закусить сладким человеческим мясом, оно соглашается на переговоры с вызвавшим.
«Кто-то ведь раз за разом подбрасывает мне на пути то деву Этию из сказочного здесь „Эгеста“, то лича, невесть зачем её похищающего, то теперь вот этого варлока… Кто? Зачем? Почему?… Или это как-то связано с Аэ, вернее, с её отсутствием?…»
Перед ними лежала тёмная болотистая низина, пронзённая копьями мрачных вековых елей. Ели плохо растут на болотах, вода пришла сюда уже много позже того, как вымахал этот бор и едва ли по собственной воле – её, скорее всего, привели.
На крошечном островке посреди разлившегося ручья, в окружении пышных папоротников горел зловещий алый огонь. Заросли скрывали начертания пентаграммы, но что она там есть, Фесс не сомневался – над тёмной зеленью дрожали разлитые далеко в стороны сполохи.
Рядом со звездой застыла фигура самого варлока, как положено – в чёрном плаще до пят, с низко надвинутым капюшоном, в руках – книга-гримуар, серебряные окантовки отражают алый свет варлокова огня.
У ног призывателя демонов топталась та самая «шведенная швинья». Вид хрюшка имела совершенно осоловелый, похоже, до сих пор пребывая под действием подчиняющего заклятия.
А вот ещё дальше, у самых деревьев, на твёрдой земле, застыла та самая «крылатая тварь», замеченная обитателями подлесной деревушки.
Однако это был не демон.
Это был дракон с чешуёй цвета чистой морской волны.
Фесс ощутил, как всё начинает плыть в глазах.
Это не демон! Это дракон!..
Как такое вообще может быть?!
Дракон казался не слишком большим, может, всего в полтора раза выше человеческого роста. Крылья его, плотно прижатые к телу, охватывали призрачно-серые кольца, голова бессильно завалилась на сторону, глаза плотно закрыты.
Рядом аж зашипел от изумления Конрад.
– Спокойно!
Казалось, нет ничего сложного – пошли в застывшего с гримуаром варлока самую обычную стрелу, и всё.
Нет. Нельзя.
Ритуал начат, и его просто так не оборвать. Сила уже пришла в движение, частый невод уже шарит под чужими звёздами (если они там вообще есть) и, если убить заклинателя прямо сейчас, чары всё равно выдернут пленённое чудовище, вот только сдерживать его будет уже некому.
Главное в мастерстве варлока – не изловить тварь, а удержать её в подчинении. Натравить на других вместо себя.
И вызывающий прекрасно знал, что начатый обряд защищает его лучше любых доспехов. Да он никого и не боялся – через такую сторожевую линию незамеченным не прорвётся ни один из местных магов.
Конрад, однако, всех этих тонкостей не знал и некроманту пришлось хватать его за локоть.
– Тихо!
– Зарубить негодяя!
– Тихо, я сказал!..
Полсотни шагов до варлока. Но сейчас что полсотни, что полтысячи, разницы никакой.
Фесс осторожным движением вдавил посох во влажную податливую почву – словно копьё в тело врага.
– Жди команды, – прошипел черепу в отсутствующее ухо и выдернул из петель глефу.
Щёлкнули, раскрываясь, клинки-лепестки.
– Что ты хочешь делать? – Конрада аж трясло.
– Что я хочу делать, не важно. Тебе надо убить свинью, и чтобы крови вокруг побольше.
– А…
– Потом все вопросы, потом! – яростно бросил Фесс.
Огнешар или молния, ледяное копьё или высший класс некромантии – просто выпить жизнь, заставить умереть безо всяких посредников в виде любой из убийственных стихий – здесь не годились. Требовалось перехватить управляющие чары, или же…
Или сразить явившегося демона.
Что, увы, было несколько труднее, чем справиться даже с драугом, не говоря уж о слыгхе или летавце.
Некромант сорвался с места. Конрад – следом.
Алые отблески на широких клинках глефы.
Варлок обернулся, но даже не вздрогнул, словно только их и ждал. Слов произносимого заклятия Фесс не слышал, однако ощутил расходящиеся волны силы, вбираемой красной пентаграммой.
Сейчас будет ещё одна сторожевая линия, понимал некромант. И через неё придётся проламываться ему самому, потому что посох с черепом должен оставаться там, где он сейчас.
…Отпорные чары он ощутил за миг до того, как они ожили. Внезапный холод, боль, словно в гнилой зуб ткнули иголкой.
Взмах глефой, короткий толчок силы, одной лишь волей, даже без символов или рун; лезвия вспыхнули, разрубая взметнувшуюся навстречу тёмную завесу, что-то вроде живой изгороди с шипами в ладонь.
Завеса не успела сомкнуться, однако варлок уже разжал пальцы, выпуская гримуар. Кожаная обложка с серебряными уголками распалась чёрной трухой, меж ладоней заклинателя что-то сверкнуло, и из алой пентаграммы вверх рванулась ревущая воронка, бешено крутящийся вихрь цвета свежей крови.
Варлок скрестил руки на груди.
И издевательски расхохотался.
Хохот этот был абсолютно безумен.
И сам варлок – словно бы совершенно беззащитен.
И…
Свистнул меч Конрада, и Фесс уже не успел остановить удара.
Правда, рубил рыцарь отнюдь не свинью, как ему было велено; он попытался достать варлока.
Молодецкий удар развалил бы и вепря, но вызыватель демонов хорошо продумал свою защиту.
Лезвие едва коснулось чёрного капюшона, как вверх по клинку ринулась стая голодных молний. Конрад взвыл, уронил меч, рухнул на колени, схватившись за запястье, и весь план боя пошёл прахом – вместо того чтобы перехватить управляющие чары, некроманту уже самому пришлось уклоняться, потому что алый вихрь вырвался за пределы пентаграммы, с нарастающим рёвом словно складывался сам в себя, сжимался, воронка опускалась – и она тащила за собой отчаянно бьющее серыми крыльями существо.
Синий дракон вздрогнул, веки его приоткрылись.
Алый вихрь с мокрым хлюпаньем всосался в остатки полыхающей пентаграммы, а над ней выпрямлялся во весь богатырский рост краснокожий демон – четвероногая, четверорукая тварь, больше всего напоминавшая уродливого кентавра.
Пасть раскрылась, тварь выдохнула клубы жёлто-зелёного пара.
И захохотала глухим басом, в тон безумному смеху варлока.
Конрад, хрипя и ругаясь, пытался отползти, правую руку его, похоже, парализовало.
Явившийся демон отсмеялся, протянул когтистую лапищу к рыцарю; блеснули выдвинувшиеся когти, чёрные и отполированные, словно вышедшие из рук золотых дел мастера.
Варлок скрестил руки на груди, донельзя довольный собой. Он, похоже, считал свою защиту непробиваемой.
На некроманта демон внимания не обратил.
…Чешуя дракона вблизи отливала настоящей глубокой синевой, тем чистым цветом, какой редко встретишь в природе. Тяжёлые веки поднялись, но взгляд – пустой и бессмысленный.
За спиной Фесса что-то отчаянно выкрикнул Конрад и сразу же последовала вспышка – чистая холодная сила, сила Господня слова. На сей раз рыцарь привёл в действие нечто на самом деле мощное, потому что некромант услыхал яростное шипение – то ли демона, то ли варлока, то ли их обоих.
Синий дракон вздрогнул. Янтарные глаза расширились, засияли изнутри, словно кто-то зажёг там настоящие свечи.
Глефа коротко свистнула, разрубая серое кольцо, охватывавшее сложенные крылья; дракон встряхнулся, шея распрямилась, пасть приоткрылась, обнажая внушительные клыки.
Внушительные, но когти демона были ещё внушительнее.
Яростное шипение за спиной оборвалось, раздалась команда на непонятном языке, глухом, злобном; демон тяжело затопал прямо к дракону.
Фесс оглянулся – варлок шагнул к поверженному рыцарю, обнажив кинжал; свинья семенила за ним, как привязанная.
Глефа рассекла второй из серых обручей. Сталь зазвенела, волна льдистого холода покатилась по древку, пробиваясь даже сквозь дерево.
Дракон встрепенулся, развёл крылья, но демон был уже рядом, а варлок пнул в грудь так и не сумевшего подняться Конрада.
– Сейчас! – рявкнул некромаг, крутнув глефу и загораживая собой дракона.
Череп на вершине тёмного посоха пробудился к жизни. Пустые глазницы вспыхнули, огонь вырвался на волю, свился причудливой косой, устремился вверх; оторвался, взмыл выше, оборачиваясь сказочным пламенным созданием с широкими перепончатыми крылами, как у летучей мыши.
Оно рухнуло на голову варлока, окутало его огненным облаком, вцепилось в капюшон, накинуло на шею удавку из пламени; густой рой колючих и коротких молний пробил пылающую плоть создания, защищавшие вызывателя чары продолжали работать.
Правда, ему это не помогло. Варлок опрокинулся, покатился по земле, завыл, рухнул в ручей, пытаясь сбить пламя. Конрад не растерялся, несмотря на повисшую правую руку, бросился следом, навалился сверху, пытаясь левой рукой высвободить короткий засапожный нож.
Дракон встряхнулся последний раз, освобождаясь. Развёл крылья, взмахнул.
И взлетел.
Фесс едва успел увернуться от налетающей туши; демон промчался в полушаге, едва не зацепив дракона лапищами. Окатило волной сернистого запаха, от чешуи демона исходил жар.
Когти его пронзили пустоту; он разворачивался, рыча и хрипя, роняя зеленоватую слюну.
Свинья, покорно державшаяся всё это время подле варлока, видать, ощутила, что чары его ослабли, разглядела демона и…
И рванулась прочь с такой резвостью, что, наверное, обогнала бы любую скаковую лошадь. Катапультным ядром пробила папоротники и понеслась дальше.
Демон заревел. Верно, большим умом он не отличался; и на куда более лакомую добычу – некроманта Фесса – он внимания вновь не обратил, бросившись в погоню за удиравшей свинкой.
Варлок и Конрад яростно тузили друг друга в грязи ручья. Пламя исчезло, и заклинатель опять брал верх – правая рука рыцаря висела плетью.
Глефа свистнула, остриё сдёрнуло капюшон с выбритого до синевы затылка; лезвие упёрлось в шею, и потребовалось влить в клинок немало силы, отбивая и рассеивая рванувшиеся в контратаку молнии.
Однако полностью отбить не удалось, некроманта тоже отбросило.
Варлок, видать, сообразил, что дело его плохо; не разбирая дороги, метнулся прочь, не хуже той свиньи, которую «швёл» с крестьянского двора.
Конрад таки ухитрился дотянуться левой рукой до кинжала, метнул его в спину удиравшему заклинателю; попал, только отнюдь не лезвием, рукояткой.
Белая вспышка. Кинжал словно взорвался, варлока швырнуло лицом вперёд, прямо в ручей; всплеск, летят брызги и тело замирает.
На спине у него, прямо между лопаток, зияла жуткая рана, чёрная, обугленная; запахло палёным.
– Конрад!..
Рыцарь кое-как, при помощи Фесса, сумел подняться.
– Я… у  меня… – он покосился на безжизненно повисшую правую руку, поморщился.
– И демон сбежал. И дракон улетел.
– Так это всё-таки был дракон?… Настоящий? – Конрад, похоже, вмиг забыл о собственном увечье.
– Дракон.
– А я-то думал привиделось… Драконы – это ж сказки… Якобы жили они когда-то, а потом улетели… или померли… или маги перебили… – Конрад лепетал, сбиваясь, и глаза его лезли на лоб.
Да. Верно. Он, Кэр Лаэда, забыл. Забыл, что здесь драконы – туманное отражение в мглистом зеркале, предания и поверья, не больше. Рыцари рисуют драконьи головы на гербах, потому что якобы какому-то предку когда-то удалось сразить чудовище; но трофеи не сохранились, и на турнирах такие щиты, бывает, даже поднимают на смех.
Разумеется, есть такие рыцари, над которыми смеяться – себе дороже.
– Так разве ты его не признал? Там, у края леса?
– Не-ет… Удивился вначале, а потом подумал – это другой демон, – признался Конрад.
– Нет, не демон, – Фесс озирался. Вызванная варлоком тварь успела скрыться, правда, отыскать её будет нетрудно – бестия оставила за собой целую просеку. – Дракон.
– Дракон… помню, на ярмарку в Бельтест с батюшкой приехали, так серфы там балаболили, что якобы белого дракона видали… Чего только не измыслят, чтобы подати сеньору не платить!
– А при чём тут подати?
– Как при чём? Уверяли, что дракон их посевы спалил. Нашли дураков! Сами и подожгли небось, пустой соломы набросали, и поминай как звали.
– Белый дракон? Летал?
– Летал… да врали они всё, сударь некромаг, простолюдины эти такое плетут…
– Может быть, – непроницаемо отозвался Фесс. – Давай-ка вытащим этого субчика из ручья, руку твою глянем да следом за демоном пустимся.
– Следом?
– Как ты думаешь, сэр рыцарь, – голос некромага был холоден, – куда эта милая свинка побежала? И кого она приведет по собственным следам в родную деревню?
– О, проклятье!.. Моя рука, сударь Фесс – что-то можно с ней сделать?
– Сейчас, – тот вытащил тело варлока на сухое место, откинул капюшон; Конрад охнул, отшатнулся:
Бледное лицо с заострённым носом стремительно чернело, тьма изливалась из глазниц, распространялась по коже, и плоть заклинателя распадалась лёгким пеплом.
Череп осыпался внутрь, словно пустая маска, словно там уже ничего не было, и сам варлок был не существом из плоти и крови, а пустым чучелом. Лёгкий ветерок подхватил пепельные хлопья, они закружились над ручьём, оседая на воду, на листья папоротников; миг, и от тела в тяжёлом тёмном плаще не осталось вообще ничего, даже крови – всё обратилось золой, всё разлетелось по сторонам.
– Как?! – вырвалось у Конрада.
– Идём, – мотнул головой некромант. – За демоном. Руку покажи.

– Точно, сударь Фесс? Точно всё хорошо будет? Я ж рыцарь, куда мне без правой руки?…
– Слышал я о таких, что справлялись. Но всё будет в порядке с твоей рукой, онемение пройдёт. Я фатальных повреждений не чувствую.
Они торопились по оставленной демоном просеке. Тот ломил, не разбирая дороги, выворотил несколько сосен, но свиньи, похоже, так и не догнал.
– Слишком быстро бегает, тварь такая, – непонятно было даже, кого Конрад имеет в виду – демона или удиравшую от него хрюшку.
И всё-таки свинья, похоже, старалась сбить преследователя со следа; начала всё больше уклоняться вправо, ближе к местам посуше и повыше. Демон послушно следовал за ней.
– Срезаем, – рвущийся из глазниц черепа огонь заметно уклонялся, словно компасная стрелка, указывая на невидимого за деревьями демона.
Они бежали, прыгая через рухнувшие стволы; Конрад держался молодцом, несмотря на правую руку, что по-прежнему висела плетью.
…А потом слева послышался треск и топот, перемежавшиеся глухим голодным рёвом. Что-то светлое мелькнуло сквозь подлесок – та самая хавронья, удиравшая с поистине поразительной прытью, – и прямо на некромага с рыцарем вывалился демон.
Он тяжело пыхтел, из пасти всё так же извергались клубы жёлто-зеленоватого пара, но куда больше и гуще – «шведенная швинья» явно загнала преследователя.
На сей раз некромант не брался за глефу. Череп на посохе окутался огнём, его поток ударил в папоротники, растёкся по мхам, обвился вокруг древних стволов, повис на ветвях причудливыми пламенными лианами; демон пёр, ничего не замечая; до самого мгновения, когда эти сотканные из огня вьюны ринулись на него со всех сторон.
– Маг? Что с тобой?
Конрад подхватил пошатнувшегося некроманта.
– Ничего, – Фесс вновь, как и возле ручья, с силой вонзил посох в землю, высвободил глефу, сунул древко рыцарю. – Держи. Если что – добьёшь. В глаза, Конрад!..
И шагнул навстречу ревущему чудищу, что билось в пламенных тенётах.
Огненные плети опутали лапы демона, полыхающая петля захлестнула толстенную выю, а руки некроманта уже чертили руну за руной, символ за символом; одной ментальной магии тут мало, демоны вообще необычайно устойчивы, тот бытийный план, откуда их выдёргивают заклинатели, похоже, вообще есть один чистый хаос.
Варлоки. Их последнее время становилось всё больше; кто-то заботливо распространял гримуары, переписывал, перерисовывал; невольно вспоминался знаменитый трактат «О сущности инобытия», так удачно приспособленный инквизицией Аркина для выявления и поимки потенциальных еретиков, но здесь инквизиция занималась совсем иным, а Святая Конгрегация, охотившаяся за «порождениями тьмы», как-то не слишком преуспевала.
Слабых демонов можно уничтожить. Придать им вещественность этого мира и уничтожить, как любую тварь из плоти и крови. Сильных можно развоплотить. Ну а самых могущественных только вытолкать туда, откуда они явились. Но лучше всего это проделывать там, где совершён обряд вызывания.
И желательно имея живого варлока для совершения над ним ритуального мучительства с последующим расчленением.
Пламя, рождённое черепом, связало, спеленало демона, но не могло справиться с толстой чешуйчатой бронёй. Да, ни честная сталь, ни стихийная магия не подействуют… Тут поможет только изгнание.
Под ревущим и дёргающимся демоном одна за другой появлялись багровые руны. Поток силы разрушал границу реальности, проламывал её, грубо и неизящно, и тварь начала проваливаться словно в трясину.
Но и руны тоже не выдерживали. Туго свёрнутый поток силы разносил их, стирал, выжигал; да и демон тоже не терял время даром. Заревел, зарычал, окутался клубами выдыхаемого пара, так что приугасло даже магическое пламя; и, точно угодивший в болото, стал постепенно вытягивать задние лапы, цепляясь передними за кусты и землю.
И кто знает, чем бы всё это кончилось, если б не Конрад.
Правая его рука так и висела, однако левая прочно держала глефу. Рыцарь шагнул к некроманту; сталь увлекла за собой исторгнутое черепом пламя, обернулась в него, и всё это ударило прямо в буркало демона.
От исторгнутого воя затряслась и рухнула ближайшая сосна, вздрогнула почва; Фесс и рыцарь пригнулись, отступили на шаг. Однако глефа своё дело сделала – как бы ни цеплялся демон за эту реальность, хватка его ослабла; земля, подлесок, папоротник закружились, как вода в водовороте.
Демон взвыл последний раз и исчез.
Некромант тяжело упал на одно колено. Из носа стекали на подбородок и грудь две карминовые струйки.
– Сударь мой!..
– Сейчас… встану. – Фесс дышал хрипло, изо рта вырывались бледные облачка пара, словно вокруг стоял настоящий мороз.
– Хр-р-рю? – раздалось вдруг у них за спинами.
И мимо рыцаря с некромантом как ни в чём не бывало протрусила та самая хавронья, направляясь, вероятно, обратно в свой двор.
– Благословенна ты будь, тварь Господня… – простонал рыцарь. – Благословенна будь, и корыто, чтобы полное, и жить долго, и поросяток приносить…
– Это точно, – Фесс никак не мог отдышаться. – Если б не она… не знаю, как бы мы с ним справились…
– А… а где он сейчас?
– Тьма его знает, – некромант таки выпрямился, опираясь на руку Конрада. – Выпихнули его отсюда и хорошо. Обратно не вернётся. Для этого другой варлок нужен.
– А что же с ним вообще было? Почему развалился? Откуда взялся?… – посыпались вопросы.
– Конрад. Умолкни. Потом, всё потом.

В деревню они вернулись следом за пресловутой «швиньёй». Хрюшка шествовала по селу так, словно она самолично покончила с чудовищем; местные провожали её обалдевшими.
– Готово дело, Дарина. – Молодка, старичок и бородатый мужик по-прежнему топтались на околице.
– Готово? – вырвалось у той.
– Тошно ли? – подозрительно осведомился дедок.
– Это он «точно» спросить хочет, – пояснила Дарина.
– Ты это что же, – немедля оскорбился Конрад, – меня, рыцаря благородных кровей, во лжи подозреваешь?
– Тихо, тихо, – вмешался некромант. – Варлок убит. Демон изгнан. Вам больше нечего бояться, люди.
– Нечего бояться, так? А сам-то ты у нас заночуешь, маг достославный? – Дарина упёрла руки в бока.
– Заночую, – пожал тот плечами. – Хотя и очень спешу.

Интерлюдия 3
Глефа

– Что это за мир, Аэ? И почему нам из него не выбраться?
Они сидели за столом в таверне. Она мало чем – да считай, ничем! – не отличалась от привычных некроманту мельинских или эвиальских. Дымный и тёмный зал, длинные столы и скамьи, грубый хохот и женские фальшивые взвизгивания. Запах жареной требухи, забивавший почти всё.
– Пиво у них тут отвратное, – сообщила драконица, со стуком ставя кружку. – Мир же… Мир как мир. Обычный. А вот над ним…
– Над ним ничего нет. Некуда выбираться или это мне так кажется? Но мы же в него падали через что-то? Что это могло быть, кроме Межреальности?
– Мир изменился, – очень по-взрослому вздохнула Аэсоннэ.
Она оставила облик девочки, даже девочки-подростка. Теперь она была девушкой, и очень красивой. Жемчужные волосы лились свободной волной, и она совершенно не походила на женщин, каких можно встретить в таверне.
Пользуясь своими драконьими способностями, она уже успела выучить местный язык и теперь помогала Фессу.
– Мир изменился, и что? Куда девалось Междумирье? Что вообще там творится? И как мы сумели выбраться?
Аэ только пожала плечами:
– Катастрофа. Была какая-то катастрофа, грандиозная и небывалая. Я не хочу о ней даже и думать. Всё равно до конца мы ничего не поймём.
– Но нам надо выбираться отсюда, – упрямо повторил Фесс. – Долина Магов… родня…
– Выбираться надо, – вновь вздохнула драконица. – Только я не знаю как. Я же пыталась говорить уже. Не преуспела. Знаешь, мы словно в кувшин провалились, с узким горлышком и с плотной крышкой. Она-то и захлопнулась. Поймём, что за крышка, – наверное, выберемся. Пробовать надо. Разные чары, разные заклинания. Сила-то есть, хоть и горькая!
Сила была, да. Но подчинялась она туго, нехотя, словно тягучий древесный сок, застывающий на воздухе.
– Я не понимаю, – Фесс с усилием потёр лицо. – Всегда была цель. Даже когда я впервые очутился в Эвиале…
– А здесь очень похоже, ты не находишь? Неведомый мир, из которого неизвестно, как выбраться. Ничего о нём не знаем. Там, в Эвиале, был откат и правило одного дара. Здесь – горькая сила, не желающая укладываться в привычные чары.
– Хорошо, что ты летать не разучилась…
– Не разучилась. Но это куда труднее, чем раньше.
Фесс только головой покачал.
…В той деревне, что они спасли от костяного монстра, их и впрямь долго благодарили – в основном изъясняясь жестами, даже Аэсоннэ не заговорила бы вмиг на чужом языке. Кэр обзавёлся простой, но добротной одеждой, собрали им и толику мелких денег. Посовещавшись с драконицей, они решили пробираться к здешним городам; быть может, там удастся отыскать ответ?
В путь двинулись пешком – на коней пока не заработали. Два дня прошло безо всяких происшествий, а на третий, когда тракт оставил позади зелёную речную долину и вбежал в предгорья, прямо на дороге всё оно и случилось…
Село было богатым. Куда богаче того, куда Аэсоннэ с Фессом угодили первым. Аж три постоялых двора, шесть трактиров. Большая кузня, специально для проезжих – именно там некромант впервые увидел здешних гномов.
Ну что, гномы как гномы. Низкие, коренастые, бородаты. Носы картошкой. Всё, как положено, как он помнил по Эвиалу. Подгорное племя как есть.
У деревянного прилавка он задержался. Посох у него был, но без оружия Кэр ощущал себя всё равно что голым. Гном-хозяин в кожаном фартуке, явно кузнец, не торговец, воззрился на них безо всякой приязни.
– И чего вылупились, спрашивается? – буркнул он в сторону, где перебирал какие-то железки гном помоложе, похоже, ученик. – Всё равно ж не купят ничего.
Фесс аж вздрогнул – речь гнома была ему понятна. Так говорили подгорные обитатели Мельина, их язык он успел изучить лучше всего. Все гномьи наречия схожи, но всё-таки не одинаковы.
– Почему ж это не купим, – хоть и чуть коряво, но вполне понятно ответил некромант.
Молодой гном с грохотом уронил свою железяку, разинул рот. Гном-старший, стоявший у прилавка, затряс головой, словно думал прогнать этим наваждение.
– А-а… ты по-нашему можешь? – только и выдавил он.
– Я могу, – пожал плечами Фесс. – А что ж тут такого? Коль торгуете с людьми?…
Гном тотчас выдал в ответ какую-то тарабарщину; её Кэр не понял.
– Говорит, в людских местах они обычно между собой на общей речи разговор ведут, – перевела Аэсоннэ. – Не думал он никак, что ты его поймёшь. Спрашивает, где выучил, кто тайну открыл? – и она хихикнула.
– Ладно. Нам с ними перетолковываться смысла нет, – вздохнул некромант. – Нож вот этот сколько стоит? – последнюю фразу он произнёс на языке гномов Мельина.
– Даром отдам, – понизил голос гном. – Скажи только, как речь нашу узнал?
– Выучил. От гномов. В другом мире, – попытался растолковать оружейнику Фесс.
– Че-чего? – тот сдвинул брови, наморщил лоб, словно от усилий понять. – В другом «мире»? А «мире» – это что? За Блистающим, что ли? На юге?
– Нет, это… за небом. Совсем-совсем не здесь. Не под этим солнцем.
– Да ты, парень, видать, совсем тронулся. Как ты за небо-то попадёшь?! Там один только Господь, как люди говорят, их бог. И вообще, нечего нашей речью тут!.. чего на общем-то не хочешь? Да и дева твоя – это ж по-каковски она тебе перетолмачивала?…
– Хочешь узнать? Тогда к себе зови!
Гномы опять переглянулись.
– К себе не позову, – буркнул старший. – А вот в харчевне здешней – угощу, так и быть. Присматривай у меня тут! – бросил на прощание молодому помощнику.

В харчевне гному пришлось поразиться ещё раз. Аэсоннэ посидела-посидела, послушала-послушала, а потом заговорила на его наречии. Сбиваясь и запинаясь сперва, но заговорила.
Гном тряс бородищей, смешно таращился, однако всё-таки разговорился. Правда, полушёпотом – хоть сидели они в углу, где «тайную» речь его едва ли кто-то бы подслушал. А даже если и подслушал, всё равно б не понял.
…Нет, «за небом» ничего не было и быть не могло. Маги? Да полно магов. Самых разных. Нет, ни один никогда никуда не ходил. Меж… чего? Реаль… чего? Отродясь слов таких не случалось. И кто Господу людскому поклоняется, тоже никуда никогда не ходил. Нет там ничего, небо – то все знают – древние гномы ковали, с собственным их богом, и выше тех сфер заповедных – ничего нет. Солнце, луны, звезды – все по сферам этим движутся. Гномам оно без надобности. Бог их здесь, в каменных глубинах, и работа тоже. А с небесами пусть другие разбираются, коль охота.
Правда, тут, на земле, тоже бед хватает. С мёртвыми напасть приключилась тому уже лет полста. Стали, понимаешь, с погостов выкапываться, люд честной рвать-калечить!.. А за ними и всякие прочие – ведьмы, колдуны, варлоки, демонов призыватели. Раньше-то хорошо было, маги свою часть блюли, в людские или там эльфьи с гномьими дела не совались, и всем всего хватало. Ан нет, ведьмы полезли!.. Чего вот им надобно, спрашивается? А уж варлоки и того хуже!.. Ведьма-то хоть и изредка, да сотворит чего хорошее, вылечит, порчу снимет, коли заплатишь; а вот демонов заклинатели – от этих одно зло и ничего, кроме зла. Хорошо ещё, что мало их; ну да гномы всё знают, подземными путями вести быстро разносятся, куда быстрее, чем на поверхности.
Фесс и Аэ слушали всё это, не перебивая.
Неупокоенные. Ведьмы. Колдуны. Варлоки. Мир как мир, в любом из них всегда найдётся работа некроманту.
– Твоя очередь, – гном докончил пиво. – Где речь нашу узнал, как выучил? Я тебе, человек, всё рассказал как есть. Держи слово.
– Ты не поверишь, – опередила некроманта Аэсоннэ. – Только мы и впрямь не отсюда. Не здешние.
– Есть такой мир, Мельин зовётся. У тамошних гномов речь очень похожая, я с ними дело имел, вот и выучил, – честно ответил Фесс. – Сам посуди, гноме, зачем мне врать? Не видишь сам, что не похожи мы на местных?
– Что не похожи, это точно, – буркнул тот в бороду. – И говоришь ты хоть и понятно, а не совсем по-нашему, то так.
– Могу ваших мертвяков ходячих упокоить, – вдруг вырвалось у некроманта.
Гном аж вытаращил глаза.
– Мертвяков ходячих упокоить? То дело! Многие за то берутся, и слуги Господни, и рыцари всякие, в ордена сбившиеся, да мало у кого выходит. Нет, выходит, да только, считай, на каждого мертвяка по одному своему укладывают. Тела сжигать начали, виданое ли дело?! Как перед Господом-то своим предстать не боятся? – и бородач неодобрительно присвистнул. – Мы, гномы, своих в камне хороним, как положено. Чтобы не стыдно было потом в глаза смотреть. А насчёт мертвяков… ты чародей, видать?
– Чародей.
– Не выходит у чародеев с мертвяками, они, считай, и не берутся.
– Ну а я возьмусь. – Фесс сам не знал, что заставляет его так говорить. – Есть, что ли, где?
– Есть. – Гном нагнул голову, огляделся, словно боялся, что его подслушивают. – Мы-то людям, того, говорим, что у нас никаких мертвяков ходячих нет и быть не может…
– А нам чего ж говоришь? – перебила Аэ.
Гном заёрзал, опустил взгляд.
– Ты, дева, особенная. И ты, человече, особенный тоже. Других обманывай, не гномов. Про то, что ты «из-за неба», заливаешь, конечно, ну да пускай. С магией у Подгорного племени не очень, зато чуем мы её неплохо. Вот посидел с тобой, пивка попил – и чую! Как есть чую!
– А насчёт меня чего ж чуешь? – подмигнула драконица.
Гном насупился.
– В тебе, дева жемчужная, тоже странность. Только не пойму какая. А ты точно мертвяков можешь… того?
– Подвернётся подходящий – покажу и даже денег не возьму.
Гном, казалось, колебался.
– Здесь дождись, – решился он наконец. – Буду скоро.

…Он и впрямь появился вскоре, а с ним – ещё пара его сородичей, подородней и одетых куда богаче. Взгляды у них оказались острые, пронзительные и проницательные; один говорил, другой только и делал, что приглядывался к Аэсоннэ, принявшейся строить ему глазки.
Сговорились на удивление быстро.
Да, у гномов начались неприятности с неупокоенными. Да, ходячие мертвецы с заброшенных людских погостов пробираются в шахты, нападают на горняцкие выселки, чинят большие убытки (о «больших убытках» новопришедшие помянули аж четырежды). Если сударь… как-как? Некромаг? Если сударь некромаг и впрямь способен… Однако оплата только и исключительно по конечному результату, надеемся на понимание, времена трудные, полно жуликов и воров…
Аэсоннэ только головой качала, едва сдерживая хохот.

– Ну вот чего ты, спрашивается? – шёпотом укорял её некромант, когда они шли следом за троицей бородатых негоциантов.
– Мы оказались неведомо где, и нам сразу же предлагается упокаивать бродячих мертвяков… – драконица внезапно сделалась очень серьёзной. – Мне это не нравится, если честно.
– Обычный мир, Аэ. Неупокоенность – тоже обычное дело. Бродячие трупы – где их только не бывало! Чему ж тут удивляться?…
– Тому, что нам сразу же предложили то, что мы умеем лучше всего.
– Но кто? И зачем? Кто может знать, что мы тут?
– С кем мы схватились в Эвиале? – ответила Аэ вопросом на вопрос.
– Империя Клешней. Спаситель. Западная Тьма, хотя это и совсем иное…
– Я подозреваю Спасителя, – без обиняков заявила драконица.
– Думаешь, их «Господь» – именно Он?
– А кто ж ещё? – Аэ пожала плечами.
– Во всяком случае, попробуем встать на этот след. Нам предлагают укладывать обратно повылезавшие из могил костяки? Тряхнём стариной, сделаем. И будем глядеть в оба, не объявится ли кто.
– Наверное, – нехотя кивнула драконица. – Но мне это всё равно не нравится.

Гномы оказались деловиты и тороваты. Без долгих рассуждений подогнали крепкую надёжную бричку, запряжённую четвёркой коренастых пони. Двое старшин – Баридолим Костяная Палица (каковую он не без гордости продемонстрировал) и Дорасор Ярость Гор (это было обещано явить в бою, где сия ярость якобы принесла Дорасору немало побед) – отправились с некромантом и драконицей.
Горы надвинулись, стиснули с обеих сторон узкую, но зелёную и очень живописную долинку. Всюду журчали ручьи и ручейки, с каменных мшистых склонов срывались водопады; горные ели, густого тёмно-зелёного оттенка, застыли молчаливой стражей; дорога широка и хорошо наезжена, видно было, что пользовались ею немало.
– Здесь, изволишь ли видеть, сударь некромаг, у нас рудник медный. Ну, как «медный», самородной меди мало, руда всё больше, халькопирит. Но богатый!.. – начал Баридолим («можно просто Бари»).
– И всё б хорошо, – перебил его Дорасор, вся борода у него шла игривыми колечками, – да, на беду нашу, людское село там угнездилось…
– Понятное дело, где гномы, там и торговля. Гном кашеварить не любит, а вот поесть да эля навернуть очень даже!..
– Вот и селились поближе, харчевни открывали!..
– И даже, даже… – но тут Бари пихнул не в меру разговорчивого сородича в бок.
– Э, гм, в общем, с погоста при том сельце мертвяки и полезли, – несколько смущённо закончил тот.
– Нашим уйти пришлось.
– А людишки и вовсе первыми драпанули!..
– Хотя это их мертвяки, не наши!..
– В общем, стоит там теперь пустое сельцо, и какой только нечисти туда не наползло!..
– Болтали, даже беанн-ши явилась, – шёпотом сообщил Бари.
– Может, и явилась, может, и нет, – заспорил Дорасор, накручивая бороду на палец. – Есть она, нет – то никто не скажет. А вот мертвяки – имеются!
– Много?
– Дюжины три иль даже четыре, сударь некромаг. Так и бродят там теперь. Дома-то брошены, и печи, и весь припас!.. а они его без толку зорят!
– Ничего, – посулил Фесс. – Это ненадолго.

Нет, всё-таки хорошо было вновь ощутить себя… настоящим. Да, некромантию он знал, и да, он умел упокаивать. Нашлась точка опоры, нашлось дело помимо чистого выживания. К тому же гномов можно было расспрашивать – к пришлецу, владеющему их речью, они относились с немалым почтением. Правда, обижались, что он «не раскрывает секрета, где обучился».
На Аэсоннэ же они взирали сперва с интересом, потом с подозрением, а под конец пути – уже с откровенным страхом.
Драконица же веселилась вовсю. Строила глазки то одному бородачу, то другому, с завидным постоянством вгоняя их в краску.
…Потом дорога кончилась. Вернее, Бари натянул вожжи, остановил бричку. Склоны вокруг заросли низким молодым сосняком, за которым угадывалось ровное пространство – круг полей вокруг деревни.
– Дале не поедем, – гном слез с облучка. – Вот тут-то они все и шляются, мертвяки эти. Село там, церковь Господня, погост при ней – с него-то они и выкопались. Из местных кого разорвали, остальные разбежались. Наши бились, сумели уйти, но половина полегла. С тех пор к шахте никто и не подойдёт. Сумеешь очистить, сударь маг, дорогу открыть?
– Поглядим, – Фесс пристукнул посохом, и гномы аж попятились: в глазницах черепа засветились огоньки, принявшись следить, словно живые зрачки, за обоими бородачами.
– Чт-что это у тебя, маг?…
– Посох. Инструмент мой.
– А-а почему он на меня зырит?! Да гнусно так!..
– Я его воспитываю, – заверил гнома Фесс, но Бари лишь отскочил с таким проворством, словно от самого настоящего дракона.
– Ты, сударь маг, смотри – я ж чую, он меня заесть так и норовит! Не приведи подземье, вырвется!
– Не вырвется, – некромант уже шагал в сторону поля. – Ждите меня здесь! И ты, Аэ.
– Нет. Я с тобой. И не смотри на меня так, – она вдруг взяла его под руку, приблизила губы к уху, – если что-то пойдёт не так, мы улетим. Я перекинусь, и мы улетим.
Нельзя было не признать, что план разумен. По пути некромант много времени отдал занятиям с новообретённым посохом, успев понять, что заперт в нём некто весьма сварливый, злобный, вечно голодный и вообще с отвратительным характером, но способный даровать носителю посоха более чем впечатляющую мощь.
Здешняя магия подчинялась. Медленно, со скрипом, но подчинялась. Приходилось отказываться от многого, к чему привык, главным образом – от мыслеформ. Здесь требовались более прочные, более устойчивые символы; тут-то и пригодились уроки старой доброй рунной магии от старика Парри на Северном Клыке…
Да, старик Парри… что вообще с ним случилось? Что случилось с Ордосом и Аркином, Эгестом, Мекампом, Салладором? Со всем миром Эвиала?
Он не знал. Не знала Аэсоннэ. Не знал никто, а эти гномы вдобавок уверяли, что «за небом» тут вообще ничего нет и никогда не было.
Что ж, это мы ещё посмотрим, чего и как там «нет».
Он ощущал азарт, предвкушение боя. Нет, Фесс не лез вперёд очертя голову, следовало быть внимательным и осторожным. Однако попробовать себя он просто обязан.
Но предложенная Аэ предосторожность вовсе не казалась лишней.
…Они шли по запущенной дороге. Гномы строили крепко, однако видно было, что тут давным-давно никто не проезжал – между колеёй поднялась трава, репейники; кусты боярышника надвинулись на обочины, потом вновь расступились.
Поля тоже зарастали. Встали молодые деревца, межи расплылись – плуг не ходил здесь уже много вёсен.
Селение мрачно таращилось пустыми окнами, разинутыми, словно в немом крике, провалами дверей. Крыши кое-где рухнули, заборы повалились; но хуже всего выглядела маленькая церковь: кто-то словно перегрыз стены невысокой колоколенки, и та рухнула, разломившись на части. Окна и двери будто выбивались с особой яростью, крышу сорвали и разметали.
Фесс и драконица остановились, не доходя примерно сотни шагов до деревни. Даже отсюда было видно, как перекопан погост, словно там рылась целая стая исполинских кротов.
А потом некромант заметил и одиноко слоняющуюся среди набросанных земляных куч серую спотыкающуюся фигуру в каком-то тряпье.
Аэ вдруг крепко стиснула его локоть.
Однако Фесс уже и сам ощущал смутно знакомые эманации неупокоенности, следы прорыва чуждых энергий. Словно откуда-то хлестнул поток силы, вырывая трупы и костяки из вечного сна; чем-то это весьма напоминало Эгест, деревеньку Большие Комары и другие места, где погосты начинали шевелиться.
Здешние мертвяки, похоже, неспособны были отойти далеко от собственных могил – самая простая, самая начальная стадия.
– Оставайся тут. – Некромант пристально взглянул на Аэ. Добавил, видя её выражение: – И будь готова меня… подхватить.
– Наконец-то что-то здравое, – фыркнула драконица с насмешкой, однако бледность выдавала её истинные чувства.
Не бойся, дочка.
Но вслух он этого, само собой, не сказал.
Погост устроили безо всяких премудростей, в пределах церковной ограды, под двумя раскидистыми вязами. Зарослей вокруг больше не было, поля упирались прямо в повалившийся серый забор. Всё отлично видно, негде устроить засаду, расклад – как на экзамене.
«Когда они меня учуют?»
Полсотни шагов. Сорок. Тридцать.
Мертвяки всё так же шарились по перекопанному кладбищу, тупо и бессмысленно. Натыкались на вывороченные могильные камни, пару раз даже столкнулись друг с другом.
Фесс остановился, воткнул посох в землю. Уничтожить этих тупых зомби он сможет легко, главное – понять, что и как их разбудило…
Череп немедленно воспрял к жизни, из раскрытого рта вырвалось пламя.
Сквозь артефакт текла сила, сбрасывалась, не находя себе применения, в виде огненных языков.
Ничего, сейчас утихомирится.
Незримые змейки дозорных чар шустро разбежались в разные стороны.
Ищите прорыв, ищите, откуда он.
Конечно, хорошо, что тут нет костяных гончих, как в приснопамятных Больших Комарах. Эти бы, когда кончилась живая добыча, перегрызли б друг друга, а потом последняя, освободившись от привязи, отправилась бы по здешнему миру…
А ещё лучше, что нет костяных драконов.
Тогда, в Больших Комарах, он просто уничтожал неупокоенных, тех же гончих и драконов. Здесь он хотел докопаться до истины, до подлинной причины – кто расшевелил этот погост? Или что его расшевелило?
Мертвяки почуяли его далеко не сразу. Огонь, рвущийся из черепа, приугас, мерцал только в глазницах, изо рта шёл серый дымок; Фесс старался удерживать дозорные чары, деловито сновавшие сейчас по старому кладбищу.
Где источник? С чего началось разупокаивание? Или это естественный процесс, когда в мир прорывается слишком много эманаций разрушения?
Один, другой, затем третий – зомби останавливались, замирали, с явным трудом поворачивая головы. Холодные и пустые взгляды скрестились на некроманте, а затем полдюжины мертвяков двинулись прямо на него, вытягивая когтистые руки-лапы.
«Топайте сюда. Я вас совсем не больно упокою».
Привычные чары – чары разъятия, рассоединения, разрыва. В Эвиале огонь и молнии были бесполезны против зомбяков, гнилая плоть стойко сопротивлялась пламени; и здесь Фесс не собирался ставить подобные опыты.
Неупокоенные наддали, резвости у них явно прибавилось. Первая волна заклятий – но сквозь неё они пробежали почти что целыми. У переднего отвалились синевато-коричневые уши, у следующего за ним – кажется, пара пальцев на левой руке. И всё.
За спиной что-то предостерегающе крикнула Аэ.
Череп выплюнул целый поток огня – из глазниц, изо рта, даже из того места, где надлежало быть носу, словно захохотал злобно.
Проклятье – слишком абстрактно для силы, даже прошедшей «очищение» черепом!.. Магии надо придавать больше формы; то есть руны, символы, начертания!..
Времени на раздумья не оставалось, и Фесс применил первое, пришедшее в голову, – руны закрепления потока, одни из простейших, освоенных в Академии Ордоса. Руки вспомнили несложные начертания, но, пока вспоминали, самый проворный из мертвяков оказался уже рядом, широко размахнулся полусгнившей лапищей, на которой, однако, успел отрастить внушительные когти.
Некромант уклонился, извернулся, пнул зомбяка в бедро; хрустнули старые кости, неупокоенного отбросило, тот повалился было, однако тотчас же и вскочил с похвальной резвостью. Подбегали ещё двое.
Но сила, спелёнутая несложной руной, уже ударила плотным тяжёлым потоком, и от мертвяка отлетели разом и руки, и ноги, суставы разъялись, торс плюхнулся на давно заброшенную пашню.
Мертвяк шипел и дёргался, отвалившиеся конечности судорожно сгибались и разгибались сами по себе, щёлкали челюсти, но дотянуться до некроманта он уже не мог.
С двумя другими пришлось повозиться, вспомнив всё, чему учили в Серой Лиге Мельина, уворачиваясь и отходя, пока не удалось сжать рунами достаточно силы, чтобы разнести и эти ходячие трупы.
Нет, так нельзя – ему нужно что-то иное, новое оружие.
…Уложив следующую пару, он уже тяжело дышал. Неупокоенные явили завидную резвость; а лупить кулаками по их гнилой плоти категорически не рекомендовалось всеми без исключения трудами классиков некромантии.
Аэ помогала – «сзади!», «слева!», «справа!» – и враг всякий раз оказывался именно там. Уложив первую полудюжину, Фесс ощущал себя так, словно вновь оказался в пыточной приснопамятного отца Этлау.
Однако всё это было недаром; дозорные чары вернулись, принеся ответ: инвольтация. Прямая инвольтация эманациями Хаоса. Не вторичная или третичная, когда этим воспользовалась какая-нибудь сбившаяся с пути ведьма, навроде саттарской, но прямая – словно здесь случился пробой защиты, и тяжёлое дыхание всеобщего распада и разрушения коснулось плоти и этого мира.
Зеленухи, деревня обречённых. Когда он потоком силы разорвал эти самые инвольтации, отсёк мертвяков от подпитывающей мощи Хаоса, и тогда уже сумел сжечь их хоть и магическим, а всё-таки пламенем, то есть стихийной волшбой.
Закрыть врата. Тогда ему это удалось. Сейчас он должен это повторить, но уже не падая замертво после наложения чар, как в тот раз.
Увы, мысленная фигура не складывалась. Что-то всякий раз мешало, и сама сила не желала укладываться в раз заученные формулы. Их требовалось менять, медленно, осторожно, но менять.
– Эге-гей! – окликнула Аэсоннэ. Хорошая девочка, она послушно держалась на безопасном расстоянии. – Теперь сам погост?
– Сам погост, – крикнул он в ответ. – Пока остальные не сползлись – большой фигурой накроем!..
Большая фигура, начерченная по старинке, поверх беспокойного кладбища. Большая фигура, что соберёт очищенную силу, придаст ей нужное течение и навсегда закроет предательскую червоточину в плоти этого мира.
Некромант торопился. Мертвяки почуют его очень быстро, стоит ему ступить на вывороченную из могил землю.
Выдернуть посох. Быстро дошагать до погоста; быстро, но без лихорадочной суеты. И приняться чертить линии магической звезды, но не просто так, а извергаемым изо рта и глазниц черепа пламенем. Земля яростно шипела, от неё шёл пар, словно огонь выжигал нечто в самой её сути, оставляя нитяно-тонкие чёрные росчерки.
– Скорее! – крикнула Аэ. – Мертвяки собираются уже!..
Разбредшиеся по селу и его окрестностям зомби и впрямь что-то почуяли, неуклюжие изломанные фигуры замаячили тут и там, подбираясь к разрытому кладбищу.
Звезда получалась большая, мощная. Грубовато, но, чтобы закрыть червоточину, особой точности не требуется. Конечно, от погоста, церкви да и, скорее всего, от самого селения ничего не останется, но…
От этих неупокоенных тоже пришлось отбиваться самым примитивным образом. Череп кашлял, чихал и плевался огнём, то ли будучи возмущён подобным с собой обращением, то ли на самом деле стараясь помочь.
…Звезду он завершил еле-еле. Не уравновесил до конца, не сбалансировал. Прорыв мощи будет – ой-ой-ой!..
От слишком резвых мертвяков пришлось улепетывать самым малопочтенным образом. Драться с ними времени уже не оставалось, звезда собирала силу, и надо было уносить ноги.
Он успел. Зомби, хоть и весьма проворные, тягаться с ним всё-таки не могли.
…Земля тяжело вздохнула, охнула, словно от нестерпимой боли. Всколыхнулась, становясь жидкой, подобно воде; стремительная дрожь пробежала по старым вязам, по ещё стоявшим стенам церквушки; а затем всё это закружилось, словно в водовороте; понеслись развалины домов, повалившиеся заборы, ненасытная пасть втянула неупокоенных – всех до одного; а потом с шумом, как при сильнейшем шторме, когда исполинская волна разбивается о скалистый берег, воронка захлопнулась, и вверх рванулся гейзер бледного синеватого пламени, столь жаркого, что прикрылась рукой даже драконица. Гром сотряс небеса, застонали горы, и на месте покинутого селения остался только широкий круг чёрного пепла, плотного и неприятно-жирного.
Аэсоннэ оказалась рядом, подхватила под руку; и не напрасно, некроманта шатало, в ушах звенело, и в глазах стояли алые круги.
Прохладные сильные ладошки коснулись его лба, висков, шеи, изгоняя боль, помрачение и тошноту. Взгляд прояснился; драконица тревожно вглядывалась ему в лицо, словно ловя что-то ускользающее, неощутимое, ведомое ей одной.
– Я… в порядке…
– Ты закрыл прорыв, я почувствовала. – Пальцы пробежали от виска его вниз по щеке, нежно и осторожно. – Но нельзя так рисковать!.. Тебе ещё рано!.. Я уже почти что перекинулась; я ужасно испугалась!..
– Никакой опасности не…
Она скорчила гримаску, приложила палец ему к губам.
– Знаю я, какой опасности не… Пойдём, отыщем гномов, если они с перепугу не удрали на своей бричке…

Достойных негоциантов Подгорного племени они обнаружили в глубокой канаве, лежащих ничком, прикрыв головы руками.
– Эй, почтенные, – окликнула их Аэ. – Всё, уже всё. Можно вставать. Вы правильно сделали, укрывшись.
Сконфуженные гномы поднялись, кое-как отряхиваясь.
– Да уж, чародей, – пропыхтел Бари, – и этак ты всех мертвяков ходячих можешь?
– Вы видели всё сами, – развёл руками некромант.
– И что же, всякий раз всё под землю проваливаться будет?
– Нет, конечно, – опередила Аэсоннэ. – Только здесь и только сейчас. И только для вас. Пустые развалины никому не нужны. Сударь некромант расчистил место под новые постройки, разве вы не поняли?…
Гномы переглянулись.
– О! – многозначительно сказал Бари, а Дорасор ещё более многозначительно поднял палец. Это, судя по всему, господам негоциантам оказалось близко и знакомо.
– Что ж, тогда давайте вертаться. Мы своё слово исполним, сударь некромаг – так ведь? – исполним в точности. Думаю, будет у нас ещё к тебе дельце, как есть будет…
– У сударя некромага наверняка тоже найдётся к вам дельце, – перебила Аэсоннэ, метнув быстрый взгляд на Фесса.
Дельце?… Ну да, конечно, дельце. Точнее, дело.
– Я смог бы помочь вам куда лучше, имей иное снаряжение.
– Иное? Это какое же?
– Поехали. По дороге объясню.

– Лихую штуковину ты нам изобразил, сударь некромаг. Нелегко такое сработать, но да и честь высока, чего уж там.
Зев огромной пещеры служил разом и рыночной площадью, и местом для приёмов. Вырубленные из цельных каменных плит ворота за спиной были широко распахнуты, закатный свет щедро лился внутрь. Повсюду – вдоль стен, на пересечениях торговых рядов, в середине открытого пространства – горели огни, большие и малые, горели безо всяких дров: пламя просто поднималось над узкими чёрными щелями.
Бари и Дорасор не обманули. Четверо седовласых подгорных мастеров сидели, запустив пятерни в попятнанные кузнечным пламенем бороды.
– Вещица редкая выйдет, цены немалой, – прогудел один из них.
– Шахта окупит, – возразил другой.
– Но истинное серебро… – скривился, словно раскусив кислый плод, третий.
– Истинное серебро и истинная сталь, – твёрдо сказал некромант. Скупостью эти гномы ничем не отличались от своих собратьев в других мирах. – И ещё, по списку.
Тут дружно застонали все остальные мастера.
– Братья, братья, – вступил Бари. – Некромаг нам большой прибыток принёс; и ещё принесёт. Не один рудник, не одна копь мертвяками засижены!..
– А ты не сбежишь? – подозрительно осведомился первый из кузнецов.
– Слова твои оскорбляют честь некроманта! – гордо бросила Аэсоннэ.
– Зато ты поставишь свои клейма на клинки, и все будут знать, кто их сработал!..
– Вот и я говорю, что честь высока, – ввернул Дорасор.
– Моё слово – надо взяться, братья, – добавил Бари.
– Эх! Была не была, возьмёмся! Но… чары-то ты сам накладывать станешь, сударь некромаг?
– Сам. От начала и до конца.

Глава 6

– Сударь Фесс. Господин некромаг. Ну-у, господин некромаг!..
– Господин мой Конрад, благородный рыцарь. Дай поспать, очень тебя прошу. А то я уже как мои упряжные зомби.
– Тут эта… простолюдинка… Дарина бродит, – покраснел Конрад. – Явно тебя выглядывает, сударь Фесс.
– Пусть бродит. – Некромант перевернулся на другой бок, подтянул выше одеяло. – Ложись спать, Конрад.
Но молодой рыцарь спать не мог.
– Этот демон, сударь некромаг… и… и дракон – это же был дракон, верно? Что всё это значило? Почему они все нам попадаются? Сперва лич, потом варлок…
Им отвели лучшее, что нашлось в деревеньке, – относительно чистую горницу в доме бойкой Дарины. О двух отдельных комнатах можно было только мечтать.
– Ох, наказание… – проворчал Фесс. – Лич явился за девушкой. Отчего я и думаю, уж не сделался ли рыцарь Блейз его подручным за сходную цену. Этиа Аурикома и впрямь очень странная, очень, не от мира сего; могу себе представить, что злобному колдуну она весьма интересна.
– А варлок? Ну не бывает таких совпадений, сударь Фесс! Я вот сколько хожу, а и на лича, и на заклинателя демонов первый раз натыкаюсь!
– Не бывает… – эхом откликнулся некромант. – Вот потому и говорю тебе, сэр рыцарь: опасное это дело со мной странствовать.
– Но интересное! – с ребячьим восторгом выпалил Конрад. – Никогда ещё таких приключений со мной не случалось!..
Молодость. Ему ещё хочется приключений, этому рыцарю. Ему не лень сбивать ноги, стирать задницу о седло, потеть под тяжестью доспехов и тащиться на край света, дабы спасти прекрасную деву из лап отвратного и злобного колдуна.
– Ответа у рыцарей мы не добились. Значит, зададим вопросы в другом месте.
– Зададим… а дракон, сударь некромант? Синий дракон, как ты сказал?
– Ну да, дракон. Был там дракон. Зачарованный варлоком и пленённый. Я его освободил.
– Драконы же сказка… – беспомощно повторил Конрад.
– Такая же сказка, как страна под названием Эгест. И вот у нас сперва появляется девушка из тех мест, а потом – дракон, который есть ещё бо льшая сказка. Мы с тобой явно забрели в какие-то совершенно сказочные места, сэр рыцарь.
– Не, – помотал головой Конрад. – Кто-то охотится за тобой, сударь Фесс. И очень серьёзно.
– Да уж, – усмехнулся некромант. – Куда уж тут серьёзнее…
– И совершенно не над чем тут смеяться! – слегка надулся рыцарь.
– Конрад, я не первый день странствую. Никогда такого не случалось, чтобы вот так, одно за другим. Да ещё и, – он сделал паузу, слова не хотели выговариваться, – да ещё и дракон.
– Но кто же может желать тебе зла? Какой-нибудь особенно могущественный колдун?
Некромант пожал плечами:
– Некоторые вопросы отвечают на себя сами. Давай дадим им время.

Рыцарь Конрад спал крепким молодым сном и беспечно посапывал. Не просыпаясь, воззвал к милостям какой-то Николетты, потом пожаловался на холодность Марион. Фесс поборол соблазн запустить в него подушкой.
Дверь приоткрылась. Бесшумно – кто-то озаботился как следует смазать петли.
В щель скользнула тёмная фигура, замотанная в какие-то тряпки.
Пальцы некроманта сжались на древке глефы.
– Тихо, тихо, некрос!.. Я это, Дарина!.. – услыхал он тихий шёпот.
Некромант тяжело вздохнул. Только неутомимых в любовных делах пейзанок ему и не хватало.
– Что стряслось? – Он прекрасно знал что, но не сдаваться же без боя!
– Идём. У меня банька вытоплена. Знаю, что ночь, да ведь пока всю рухлядь твоего рыцарёнка не перестирали… как его угораздило в болото плюхнуться? Хорошо хоть не потонул, в железе-то своём… Идём-идём, некрос, небось не сладко было по трясинам гонять!..

Сидеть в горячей воде было хорошо. Пар пах мятой, ещё какими-то травами, и Фессу казалось – его словно поглаживают изнутри. Можно закрыть глаза и ни о чём не думать, даже о синем драконе.
Даже об Аэ.
Позади зашлёпали по мокрому полу босые ноги. Дарина.
Зашипели раскалённые камни, заклубился горячий пар. Немного, в самый раз, чтобы тепло.
Чтобы тепло…
– Сидишь, некрос? – руки её обхватили его сзади за шею. – Греешься? Подвинься, я тоже хочу. Тощий, а всю бадью занял!..
– Зачем тебе это, Дарина? – не удержался он.
Мокрая рубаха полетела на лавку в угол.
– Хочу так. Ни у кого некроса не было, а у меня будет.
– И только? – Он сидел, зажмурившись. Плеснула вода, плечо коснулось плеча.
– А у нас по-простому, – весело сказала она, обхватывая его рукой. – Житуха трудная. От зари до зари вкалываешь, спины не разогнуть. Так хоть тут порадуюсь! А ты, некрос, чего сидишь бука букой? И даже зенки свои стыдливые закрыл. Давно тебя так в баньке парили?
– Вообще никогда не парили, – не стал врать он.
– Так чего сидишь мертвяк мертвяком? – Она плеснула на него водой. – Можно подумать, не ты, некрос, на меня там, у околицы, пялился! Я-то враз поняла, чего тебе надобно!..
– А тебе? Того же? Вот так… просто?
– Ох и скушный же ты, некрос!.. – Одна рука молодки обнимала его за плечи, другая уверенно отправилась под воду. – Ну и не ври мне, что меня не хочешь! – и она снова засмеялась. – Я-то вижу!
А может, так оно и есть? Может, у них тут и впрямь так? Шалость, забава, чтобы хоть ненадолго забыть изнуряющий каждодневный труд?…
В Эвиале ты слишком много думал, некромант. И кто ты такой, чтобы отказывать девушке в её радостях?…
– Шрамов на тебе, почитай, что и нет, – Дарина гладила его по груди, осторожно перебирая пальцами, удивительно нежными, несмотря на загрубелость от постоянной крестьянской работы. – Как же так, некрос?
– С мертвяками ран не бывает. – Он закрыл глаза, позволяя ей всё.
Да, хорошо, что его не видит Рысь. И Аэ тоже. Хоть и названая дочка, а очень не любит тех, кто претендует на что-то особенное с ним, некромантом.
Он тоже обнял Дарину, ласковую, податливую, ждущую. Пальцы слишком привыкли к твёрдому древку глефы, они так давно не гладили чужую плоть, нежную и тёплую. Какая разница, зачем она с ним, эта Дарина? Пусть будет. Хотя б сегодня, хотя б на миг.
– Согрелся? – Она улыбалась, а глаза были жадные и ждущие. – Ну, не томи же… Чего дразнишь, чего медлишь?…
Он улыбался и гладил её. Везде.
– Уме-е-елый… – выдохнула она, зажмуриваясь.
Скользила, обвивалась, целовала то быстро, то неспешно, растягивая удовольствие. Голова слегка кружилась, пришла лёгкость, и всё, что давило, теснило грудь, начало растворяться, уходить, истаивать. Пусть ненадолго, но всё-таки – облегчало.

Рыцарь Конрад по-прежнему спал по-младенчески крепким сном, когда некромант вернулся в их горницу. Дарина исчезла, крепко поцеловав на прощание.
– Долгие проводы – лишние слёзы, некрос. Сладко с тобой было, хорошо было, долго не забуду…
– А потом-таки забудешь?
– Нет, – она ещё раз обхватила, крепко прижалась. – И потом не забуду. Эх, эх, житуха!.. Вот с тобой я б постранствовала, некрос.
– Мне пришлось бы не упокаивать мертвяков, а защищать тебя. И это бы плохо кончилось.
– Да ясно, – отвернулась она. – Иди, иди, некрос. А то я за себя не ручаюсь.
Фесс благоразумно не стал выяснять, что бы его ожидало в таком случае.
Наутро Дарина как ни в чём не бывало помахала ему на прощание. Деревня высыпала провожать, детишки тыкали пальцами в невозмутимо шагавших зомби; рыцарь Конрад небрежно взмахивал рукой в боевой перчатке, вызывая немалый восторг юных селянок.
Лес, где сражались с варлоком и откуда улетел в неизвестном направлении синий дракон, они обогнули по широкой дуге. Дорога мало-помалу становилась всё уже, заросли надвигались с обеих сторон – казалось, путь ведёт в никуда.
Конрад заметно нервничал. Несмотря на яркий день, птичьи трели и голубое небо, рыцарь вертелся в седле, словно ожидая неминуемого нападения.
– Что не так? – осведомился некромант. – Места здесь пустынные, это верно, но ничего опасного. Ни старых погостов, ни курганья, ни катакомб или засыпанных чумных рвов. Будет ещё подлесная деревенька впереди, так, на пяток дворов, а потом ровный путь кончится.
– И как же ты, сударь Фесс?
– Увидишь.
Деревеньку они миновали, когда солнце уже стало клониться к западу. Встретил их истошный визг детворы и женщин, хриплый и злобный лай собак; жители мигом попрятались, но на сей раз Фесс с Конрадом не задержались.
А потом дорога и впрямь кончилась. Узкая тропка убегала в глубь леса; зомби послушно остановились.
Некромант покосился на рыцаря, прищёлкнул пальцами, и мертвяки сноровисто приступили к работе – аккуратно и методично разобрали бричку на составные части, распределили груз.
– Видел? – Фесс устроился в небольшом паланкине, собранном из деталей повозки. – Вот так и дальше двинемся.

Заночевали в глухой чаще. Закрывая глаза, некромант видел перед собой двоих – насмешливо склонившую голову Аэ, притопывающую стройной ножкой, и Дарину, в виде донельзя соблазнительном, упёршую руки в бока и дерзко задравшую нос.
Лесные силы и страхи осторожно обходили их костёр.
Конрад вздыхал во сне, упоминая на сей раз не Николетту и Марион, а уже неких Линлисс, Иреланну и Риэлье. Судя по всему, время молодой рыцарь не терял.

– Вот оно, место.
Перед ними вздымались крутобокие холмы; начинались предгорья. Леса, словно наступающее воинство, смело шли в атаку, карабкаясь по серым скалам, пуская корни в мельчайших трещинах и выбоинах; однако указанное место оставалось совершенно девственно-чистым, и ни одно деревце так и не смогло прижиться на его скатах.
Гранитный кулак словно пробил зелёное полотнище чащи, пробил и замер, угрюмый, насупленный, непобедимый. На его вершине Конрад заметил кольцо менгиров, высоких, в полтора человеческих роста, и заострённых, словно зубы чудовища.
Солнце не успело ещё подняться высоко над горами, и каменное кольцо заливал полумрак, отчего-то казавшийся там особенно густым и непроглядным.
Зомби опустили паланкин на землю.
– Бррр, – рыцарь Конрад старался согреться, хлопая руками и даже немного подпрыгивая, насколько позволяли доспехи: утро выдалось свежим, на стали блестела вода. – Я не маг, сударь Фесс, но отсюда вот чую, что не полез бы туда ни за какие коврижки. Небось тоже какой-нибудь драуг  там сыщется, нет?
– Не должно бы. – На сей раз некромант взял с собой и посох, и глефу. Крутанул оружие, клинки с лёгким шелестом выскользнули из пазов. – Мертвяки редко уходят далеко от своих могил. Странствующие, конечно, есть, но их мало.
– Значит, переможем! – бодро объявил Конрад, воинственно махнув мечом.
– Переможем. Только вот что, сэр рыцарь, – что бы ни случилось, ничего не делай. Падай ничком, лежи и читай все молитвы к Господу, какие только знаешь. Я тебя спасать не смогу; а ты, ежели рубанешь кого не надо, и себя погубишь, и меня.
– П-понятно, – слегка побледнел Конрад. – Но… сейчас же день… солнышко вверх карабкается, зло разгоняет…
– Тут такое зло, что никакому солнышку не справиться.
– А какое? Какое ж тут зло?
– В том-то и дело, что всякий раз разное. – Фесс держал глефу наперевес, посох пристроен был за спину. – Да и вранья в трактатах слишком много было. Держись рядом, Конрад. И помни – нос никуда не совать! И без носа останешься, и без головы.
Они взобрались по крутым склонам. Сам гранитный кулак был недоступен снизу, и только там, где тянулся перешеек от поднимавшейся горы, на него можно было ступить.
Камни чистые. Ни мха, ничего, никакой растительности. Только странные руны на поверхности стоймя вставших каменных копий.
И очень тихо. Полное безветрие, неподвижность, беззвучность. Под ногами – никаких жучков-паучков. Только обнажённый гранит.
– Ну, взялись.
…Некромант соединял менгиры линиями, прочерченными его собственной кровью. Крови требовалось немало, и это было плохо – вступать в бой с глубоким порезом, мягко говоря, не слишком умно.
Конрад следил за происходящим, затаив дыхание.
Некромант осторожно спрятал мысли о Дарине глубоко-глубоко, туда же, где хранились воспоминания о Рыси.
Аэ спрятать себя не дала. Покачала головой укоризненно и осталась.
«Куда же ты без меня…» – словно донеслось печальное.
Некромант скрипнул зубами и продолжил чертить.
Злое место. Кого бы ни накрыли гранитным колпаком древние маги, они накрыли кого-то донельзя сильного.
Первоначальный план – допросить с пристрастием отданный девой Этией амулет – Фесс отложил. Вещица вряд ли поможет отыскать лича, а время обращаться к Хаосу напрямую пока еще не пришло.
– Уфф… – линии проведены, фигура закончена. Старое-доброе построение ещё эвиальских времён – спасибо милорду ректору Анэто и Ордосской академии.
– Конрад. Твой черед. Сюда становись, в середину.
Рыцарь внезапно упёрся:
– Зачем это – в середину?! Я ж не должен был ничего делать!
– Ты и не будешь. Встанешь, постоишь и в сторонку отойдёшь. Давай-давай, линии сохнут, времени мало!
Конрад нехотя встал, куда было велено, и в тот же миг некромант бросил первую руну, ещё больше уплотняя и сжимая естественный ток «горькой» магии.
Лич. «Маг, вставший на путь осознанного зла». Маг, взалкавший бессмертия и маленьких радостей власти, глупых и донельзя простых. Некромант заставлял себя вспомнить эту жуткую фигуру во всех подробностях, от макушки до пят, вспомнить и всех его подручных; и не просто вспомнить, постараться стать  им, хотя бы на краткое время.
Чем дольше он удерживает на себе чужую маску, тем лучше, тем достовернее будет поиск.
Беда в том, что маску можно и передержать, да так, что прирастёт и не оторвёшь.
Глубоко-глубоко под слоями гранита что-то шевельнулось. Ворохнулось во сне, ощущая сладкий запах чужой беззащитной (на первый взгляд) души.
– Некромаг?
Конрад почувствовал чужой голодный взгляд.
– С-сударь Фесс?
– Молчи! – прошипел тот.
Рыцарь закрутил головой.
– С места не сходи!..
Меч с мягким шипением выходил из ножен.
Начерченные кровью линии становились тоньше, начинали светиться; кровь отдавала жизненные силы, пронзаемая незримыми потоками злобной мощи, имманентно присущей твари, что заточена внизу. Сила ползла наверх, тончайшими волосяными трещинами в гранитной толще, ползла, чтобы предстать наверху лишь в донельзя ослабленной манифестации; впрочем, чтобы сытно закусить благородным рыцарем Конрадом, и этого бы хватило.
Кто-то очень умный и очень рисковый поставил здесь эти менгиры. Поставил, чтобы другой, столь же умный и ещё более рисковый, смог бы вызвать заточённую сущность и задать ей вопросы.
Если б сумел, конечно.
Конрад крупно дрожал. Под солнечным небом, под голубым прозрачным куполом, что сам по себе отвратителен любому злу, из глубины гранитной темницы поднималось нечто, не имеющее формы и определения.
Менгиры, испещрённые хитрыми символами, потемнели, словно их окатили чернилами.
По ногам некроманта поднимался ледяной холод; между камнями сгущался плотный туман, сквозь него ярко сияли кровью проведённые окружности, отрезки и хорды.
– Конрад! Прочь!
Губы слушались плохо, лицо быстро леденело, но рыцарь понял. Кое-как, на подгибающихся ногах, он вышагнул из сердца тёмной манифестации, за миг до того, как там словно ударил фонтан мрака, клубящегося, рвущегося ввысь, но бессильного дотянуться до живых.
Фесс не стронулся с места.
Да, это было знакомое чувство раскрывающихся бездн и необозримого, сводящего с ума Хаоса за ними. Хаоса, что не зол и не добр, который уничтожает потому, что такова его природа, Хаоса, в котором, как утверждали иные философы, только и может черпать силы Порядок.
«Отвечай!» – беззвучно приказал некромант.
Ответом был яростный вой. Клубы тьмы ринулись на незримую преграду и отхлынули, старые чары держали крепко, однако до самых колен Фесса поднялся невесть откуда взявшийся лёд.
Лич. Кто он, откуда он, куда тянется след его зла? Что ему нужно от странной девушки Этии Аурикомы?
«Отвечай!»
Лёд быстро поднимался к поясу. Конрад, послушно уковылявший подальше, только и мог что глядеть на происходящее широко раскрытыми глазами. Кажется, он хотел плюхнуться на пузо и закрыть руками голову, но тело отказывалось повиноваться.
«Отвечай!» – с напором повторил некромант.
Нельзя дрогнуть, нельзя дрогнуть, нельзядрогнутьнельзя…
Столб клубящейся тьмы не имел ни лица, ни глаз. И он не был «сущностью». Скорее уж поднявшимся… щупальцем, словно у иных морских чуд, что зарываются в песок, выставляя такой вот дозорный щуп.
Заточённую в гранитах тварь оставили без добычи, и сейчас она тщетно пыталась не то вырваться, не то отыскать хоть что-то съедобное. Столб дыма всё рос и рос, словно бестия надеялась там, на высоте, отыскать лазейку.
Фесс вглядывался в яростно бурлящий мрак. Лёд достиг середины торса.
Пора.
Глазницы черепа на посохе полыхнули. Пламя потекло длинными рыжими струями, мотаясь из стороны в сторону; хлынуло изо рта, из тех мест, где следовало быть ушам; череп словно обзавёлся огненной бородой.
Колонна бурлящей тьмы затряслась, будто в ярости. Фесс вглядывался в неё до рези в глазах, дыхание паром вырывалось изо рта и мигом застывало.
Тьма рождалась там, в сердце гранитного склепа. Она была дорогой, тропой вглубь, но не под землю, а словно бы в… или к…
Раньше он сказал бы – «в Межреальность». Или «в Междумирье». В загадочное нечто, связывавшее миры Упорядоченного.
Но здесь не было ничего подобного. Некромант отчаялся отыскать выход, «тропу за небо». Сейчас он видел странное, пугающее пространство, залитое мрачным лиловатым светом; тёмные ступенчатые пирамиды и острые, словно копья, четырёхгранные обелиски возвышались повсюду; в глубоких провалах геометрически правильных улиц текли нескончаемые потоки каких-то существ, смахивавших на людей, но словно бы искажённых, изломанных, изувеченных.
Они заполняли ярусы пирамид, ныряли в тёмные щели дверей, исчезали, выныривали вновь, что-то тащили, были заняты чем-то неимоверно важным; в низких фиолетовых тучах, скрывших бессолнечное небо, что-то мелькало, словно там плыли исполинские бескрылые змеи. На что это похоже?… А ведь похоже, очень!..
Утонувший Краб, разве ты не видишь сходства?
Опрокинутая пирамида, ступенями уходившая в глубь земли…
Тогда ему казалось, что он достиг её дна, оттолкнулся от него и потащил за собой тёмное копьё, сокрушавшее всё и вся на своём пути; но, похоже, тёмная дорога вела куда дальше, в пласты реальности, совершенно невообразимые для Упорядоченного.
Он поднял глаза – на горизонте поднималось нечто поистине исполинское, голодное, живая гора…
Куда проник его взгляд?!
Пирамиды и обелиски таяли, подёргиваясь серой дымкой, словно кто-то пытался скрыть от него увиденное. Правда, не до конца. Вновь возникла уже знакомая сухая равнина, и торчащие стоймя зачарованные камни, и двое – орк с гномом, – оказавшиеся у него на пути.
– Теперь ты знаешь, что ждёт тебя в конце. – развёл руками орк. – Тебе стало легче? Что ты станешь делать с этим знанием, поведай нам?
Фесс молчал. Морозный воздух обжигал лёгкие.
– Ты же сразишься с этими чудовищами, правда? – ухмыльнулся гном. – Что ещё ты можешь сделать? Только махать смешной своей глефой да кидать какие-то хиленькие чары. Мы предлагали тебе…
Некромант слушал и слышал. Лич. Он пришёл узнать о личе.
Он уже не мог пошевелить и пальцем – всё сковал лёд.
Губы ещё, впрочем, слушались.
Сложились в трубочку, пар выдоха рисовал руну перед лицом.
Она обрела волю, поплыла; орк и гном проводили её взглядами, где читалось удивление.
– Ну и что… – начал было орк, но заклятие своё дело сделало.
Лич. Его облик, его эманации, его злоба, его всё – некромант послал их вперёд.
И увидел.
…Одна из бесчисленных пирамид, и один из бесчисленных входов. И существо, состоящее словно из одних опухолей, вздутых, лиловых и пульсирующих. Конечности, заканчивающиеся не пальцами, а парой серповидных клинков. Мелкие прислужники, суетящиеся рядом, впихивающие в распахнутую пасть куски чего-то трепещущего, дёргающегося, окровавленного.
И дрожащая над лиловым, как и всё здесь, кристаллом физиономия того самого лича.
Ледяная игла вонзилась некроманту в макушку, прошла, словно молния, непереносимой болью до самых пяток.
И жрущая что-то тварь, и лич в трепещущем изображении разом обернулись к нему.
Удар, и жуткий мир – или реальность – погасли.
Рядом с Фессом оказался Конрад, меч наголо, сбивает наросший на некроманте лёд. Посох с пылающим черепом на вершине изверг поток огня, хлестнувший по клубящейся колонне мрака, словно хлыст, и та задёргалась, явно пытаясь скрыться обратно под землю.
Кэр рухнул на одно колено. Всё, всё, сил больше нет – закрываем окно, закрываем!..
– А-а, сударь!.. – только и успел выкрикнуть Конрад.
Сотканное из тьмы щупальце даже и не подумало никуда прятаться или расточаться, несмотря на сработавшие как должно чары. Напротив, оно уже лезло сквозь гаснущие линии магической фигуры, проведённые кровью. Тёмные отростки находили щель за щелью, прореху за прорехой; Конрад рубанул самое ближнее, то неожиданно мокро всхлюпнуло, распалось, но за ним следовали десятки других.
Рыцарь потащил некроманта за собой; но тут раздалось резкое и внезапное хлопанье огромных крыл.
…Дракон камнем падал с неба, падал, до последнего скрываясь в солнечном сиянии. И теперь пасть его распахнулась, извергая огонь – прямо в расползавшийся мрак.
Вспышка, удар, темнота.

Конрад только и успел увидать падающую с вышины тень. Солнце слепило, и, когда дракон выдохнул пламя, молодой рыцарь едва успел увернуться, откатившись в сторону и пребольно стукнувшись при этом всеми, как казалось, частями тела.
Пламя столкнулось со столпом бурлящей тьмы, вбило его в гранит; можно было подумать, что злобного мрака не стало, однако скорее эта заточённая под каменной толщей сущность сама отдёрнула обожжённое щупальце.
Языки пламени взбежали по менгирам, выжигая залившую их темноту, и остались гореть по линиям и росчеркам рун.
Дракон мягко опустился на камень подле бесчувственного некроманта. Он не был гигантским, отнюдь; синеватые крылья аккуратно сложились, чудесный зверь завернулся в них, словно в плащ – и через миг на этом месте стояла женщина в длинном льняном платье, расшитом синими и голубыми цветами: словно небо смешалось с морем, изгоняя зеленоватый оттенок воды.
Она была молода, но совсем юной девой отнюдь не казалась. Волосы тёмно-русые, заплетены в тугую косу почти до самых пят. Ни оружия, ни доспехов, даже ноги босые.
Девушка заговорила, слова её языка рыцарь не понимал. Однако сударь некромаг, похоже, понял – заворочался, попытался встать.
Вид у него, если честно, был жуткий. Вроде цел, но лицо всё в крови. Седые волосы все слиплись, взгляд… ох, пробирал до самых печёнок этот взгляд, и рыцарь Конрад сам собой начал шептать молитвы Господу, все, какие знал.

– Спасибо тебе, воин, – нежно прозвучало над ним, и боль, вцепившаяся в него бесчисленными ледяными крючьями, чуть ослабила хватку.
На него глядели голубые глаза, о которых принято говорить «синие, как небо». В тот момент некроманту они и показались небом.
– Ты освободил меня, – певуче продолжала дева. – Вызволил из-под власти жуткого чародея, потерявшего рассудок, сожранного гневом и жаждой мести. Позволь теперь мне помочь.
Звучал язык Долины Магов. Родной язык Кэра Лаэды.
– Кто… ты? – едва прохрипел он.
– Мне было даровано имя Кейден, но его я утратила.
Она протянула руку, помогая сесть. Ладонь была твёрдой, бугристой, словно синяя драконица Кейден только и делала, что предавалась воинским упражнениям.
– Откуда ты? Почему знаешь мою речь?…
– Ты открыт сейчас словно книга. Боль распахивает любые двери, – печально проронила она. Присела рядом на корточки, одним гибким движением, такое не повторит ни один человек, положила ладонь на лоб.
– Я отгоню злое. Недалеко и ненадолго, ибо и мои силы, увы, сейчас невелики. Прости, что заглянула в тебя, воин. Прости, что узнала то, что узнала.
Некромант закрыл глаза. Что творится, что творится?!
– Сударь некромаг? – раздался неуверенный голос Конрада.
– Всё… всё хорошо. Это… это Кейден, драконица. Кейден, это – благородный рыцарь сэр Конрад вер Семманус…
– Вижу, – перебила Кейден. – А сейчас прочь отсюда!.. Не знаю, что за тварь ты разбудил, воин, но она очень, очень зла.

Яркий день длился, тьма скрылась в своём обиталище под гранитной скалой. Кейден потребовалось не так много времени, чтобы научиться объясняться с рыцарем Конрадом, и они все трое перешли на родной для вер Семмануса язык.
– Кейден!.. но как?… – Фесс ощущал в груди холодную ждущую бездну. Драконица погибла, она никак не могла здесь появиться!.. Ведь это она – мать Аэ. Что он ей скажет?… Она ведь непременно спросит – где моя дочь? Уж если, как она выразилась, «боль открыла ей ворота»?… Обязательно спросит, не может не спросить!..
Рыцарь Конрад, похоже, пребывал в состоянии полного ошеломления. Драконы тут не водились. Драконы были сказкой. И тут вдруг, на тебе!.. Да не просто дракон – тупой зверь, хоть и умеющий плеваться огнём, – но дракон-дева, владеющая даром превращения!..
Они старались поскорее покинуть окрестности жуткого гранитного кулака. Тем более что отражение лича Фесс таки увидал.
Но что за странный город?… Ещё одна местная сказка, как и пресловутый «Эгест»? Одно время у некроманта мелькнула безумная мысль, что он и впрямь оказался в Упорядоченном, просто в том мире, что получился от слияния Мельина и Эвиала.
Но нет. Это не так. Здесь нет Межреальности.
Но Кейден!..
Неупокоенные тащили паланкин. Рыцарь Конрад трусил на своей боевой коняге. И только драконица Кейден шла пешком, нагие ступни её словно не замечали ни камней, ни иголок, она шагала как по шелкам.
– Я не могу ответить тебе, воин. Наверное, теперь ты спросишь, что я помню последним? Последним помню схватку со Зверем, помню, как все мы бились с ним… а потом помню зов. Призывание, которому я не смогла противиться. Я падала…
– Что ты видела? Через что ты падала?
– Ты напрасно задаёшь эти вопросы, воин. Я ничего не видела. А помню только боль. Зверь убил меня.
Рыцарь Конрад слушал их с широко раскрытыми глазами.
Этого не может быть. Схватка со Зверем была давным-давно; и, получается, что этот варлок на самом деле тоже кто-то вроде некроманта?… Или время почему-то взбрыкнуло норовистой лошадью, заложило петлю, и драконица Кейден погибла только что?
– Я обрела себя, когда вокруг уже было другое небо. Я знала, кто я и что со мной случилось. Но не более. Потом меня сжали чары этого колдуна… а потом появился ты, воин, и я освободилась.
И улетела, подумал некромант. Сразу же улетела. Почему?
– Но всё это я вспомнила уже позже. Тогда это была не я, драконица Кейден, хранительница одного из эвиальских кристаллов. Это было просто измученное и смертельно напуганное существо… заклятия отуманили мой разум. Я не пришла к тебе на помощь тогда; и это тяготило мою совесть. Что ж, надеюсь, что смогла вернуть этот долг сегодня.
Некромант лишь молча кивнул. Мертвяки неутомимо тащили его паланкин узкой лесной тропой, сэр Конрад пялился на Кейден и, похоже, ещё не решил, где он сам – в реальности или в сказке.
Да и сам Кэр Лаэда тоже не мог понять, где он. Старый мир, мир Эвиала, властно врывался в его новую повседневность, к которой он уже привык и с которой смирился. Дева Этиа из «Эгеста», чем бы он ни оказался. Воин Святой Конгрегации отец Виллем, как две капли воды похожий на отца-инквизитора, доблестного нашего Этлау. И вот теперь – драконица Кейден.
Кто-то словно настойчиво тянул его обратно, в мир до изменения, подсовывая один за другим причудливые «маяки», подсказывая, почти крича в ухо – да посмотри, вот же, оно всё у тебя под носом!..
Это было неправильно. Он уже не в Эвиале, он его давно покинул. Он бился и сражался за этот новый мир, просто Мир – поскольку его обитатели считали его единственным. Господь почтил их своей благодатью, а больше ни до чего Ему дела не было.
«Я хотел бы вернуться домой. Увидеть вновь рассвет над Долиной Магов. Пройтись от Часовой площади, мимо книжной лавки „Дно Миров“, мимо заведения суровых гномов „Артефакты и Черепа“, где продавали лучшее из оружия, какое можно обрести не на заказ; мимо таверны „Приют невысоклика“, где и впрямь заправлял неунывающий Маллобад Грубб с супругой Альдаридой; мимо корпусов Академии, мимо её дормиториев, мимо целой россыпи студенческих пивнушек, мимо нарядных особняков целителей, иллюзионистов и прочих уважаемых гильдейских мастеров; до самого мыса, до клуба Гильдии боевых магов – я очень этого хочу.
Но, если мне начинают назойливо подсовывать лица и персонажей из прошлого, я насторожусь и пойму, что здесь что-то не так. Что та же Кейден – на самом деле совсем не мать Аэсоннэ, а неведомая сущность, принявшая её облик. Сущность, что и впрямь смогла „заглянуть в его память“, прочесть воспоминания, словно открытую книгу – и наверняка узнать тогда и об Аэ, и о многом другом…»
Чувство было, словно он стоял безоружный и бездоспешный перед нацеленной в грудь тучей готовых сорваться стрел.
Кейден тоже умолкла, шла рядом, понурившись. Тишина получилась нехорошая, высасывающая, ждущая, такая бывает перед тем, как спутники разойдутся, чтобы никогда уже не встретиться вновь.
Конрад кашлянул.
– Прошу прощения, леди Кейден… прошу прощения, сударь некромаг… я всего лишь простой благородный рыцарь…
– Очень простой, но благородный, – буркнул некромант.
– Ну да, – покраснел тот. – Я чувствую, что мы на пороге страшных тайн, и сердце моё бьётся, как никогда ранее; сударь Фесс, что удалось узнать тебе о деве Аурикоме и злокозненном личе, её похитившем?
– Я знаю, где он, – резко ответил некромант с уверенностью, удивившей его самого.
– Где же?! – аж вскинулся рыцарь. Видать, дева Этиа успела задеть какие-то, как говорят пииты, «струны его души».
– Я видел город, исполненный зла, – Фесс говорил, прикрыв глаза; его мысленному взору вновь немедля предстали исполинские пирамиды и обелиски, чудовищные живые формы на горизонте и шуршание бесчисленных существ в ущельях улиц. – И видел лича, говорившего с тамошним жрецом ли, шаманом ли; лич вещал из нашего мира, и я узнал то, что у него за спиной – два горных пика виконтства Армере, их ни с чем не спутаешь. Он там.
– Уверен ли ты, сударь? Видения тьмы полны лжи и обманов!..
– Ты, сэр Конрад, часом, никогда не помышлял о карьере пиита?
– Сударь некромаг!.. – обиделся рыцарь. – Как же возможно?!
Менестрель – есть высокий и великий дар Господа нашего, какового я, увы, не удостоен!..
– Зато ты, сэр рыцарь, несомненно, исполнен множества иных достоинств, – промурлыкала вдруг Кейден, и юный отпрыск благородного рода вер Семманусов едва удержался в седле.
– М-миледи…
Драконица одарила Конрада ещё одной лучезарной улыбкой и повернулась к некроманту:
– Значит, теперь ты намерен отыскать этого лича?
– Не только его. Но и хозяев того варлока, что вытащил тебя в этот мир, госпожа. Потому что этого не могло быть никогда.
– Да, я погибла, – просто и без эмоций согласилась Кейден. – И открылось окно сюда.
– Или был брошен аркан.
– Или аркан, – не стала спорить та. – Во всяком случае… я благодарна этому варлоку, некромант Фесс. Пусть он был распоследним злодеем, но я живу. Не в Эвиале, но… живу.
Фесс взглянул в голубые глаза. Драконы могут принимать любой облик; однако менять свой изначальный, свою драконью форму они не способны.
И, если она прочитала его память, почему же ни слова не говорит об Аэ? О собственной дочери? Она ведь оставила яйцо… она погибала, твёрдо зная, что в Козьих горах осталась её наследница. Ей всё равно? Уверена, что Сфайрат и остальные позаботились о новорождённой драконице?
– Госпожа Кейден…
– Просто Кейден, некромант. Просто Кейден. – Драконица подняла взгляд к небу, как показалось Фессу – с тоской.
– Кейден, не помнишь ли ты… чего-то неожиданного… э-э-э… нет… Не оставляла ли ты дома что-то, направляясь на битву с Червём?
Та недоуменно воззрилась на него.
– Оставила дома?… Нет, я ничего не оставляла, некромант Фесс.
– Загляни в меня, – почти потребовал он.
– Зачем? – драконица недоумённо отстранилась.
– Когда ты покидала Козьи горы, не оставила ли ты… своего потомка?
– Я? – Кейден искренне изумилась. – Нет, некромант, я, может, и умерла в Эвиале, но память, как мы успели убедиться, не потеряла. И уж можешь не сомневаться, такое  я бы запомнила.
Некромант молчал, не находя слов.
Кто-то словно выставлял перед ним одну фигурку из прошлого за другой, «такую, да не такую». Вот и Кейден – которая отнюдь не мать Аэсоннэ!..
Как такое может быть?
Или это то же самое, что с девой Этией?
Он замер, застыл, потерявшись в собственных мыслях.
Кто этот его неведомый то ли противник, то ли, наоборот, союзник? И что ему надо?…
А сама Кейден, отвернувшись, что-то бормотала себе под нос, морщила лоб, словно вновь и вновь убеждая себя, что никакой дочери она оставить не могла ни при каких обстоятельствах.
Рыцарь Конрад сперва помалкивал, но потом осмелел, подступив к некроманту с вопросами:
– Сударь Фесс, а что это был за мир, о котором вы говорите?
– Я тебе рассказывал ведь, что сам издалека? – вздохнул тот, понимая, что от назойливого юнца не избавиться. – Из такого далека, Конрад, что и представить нельзя. Из-за неба, где, как ты утверждаешь, ничего нет и быть не может. Там тоже есть другие земли, похожие на ваши и не похожие. Другие звёзды и другие небеса.
Конрад слушал, покачивая головой, словно убеждая самого себя. Глаза его по-прежнему горели.
– Да, тебя учили по-иному. Но тебя учили и тому, что драконы – сказка. Однако ты убедился, что они – вот, под самым носом.
– Да, – признался честный рыцарь. – Леди Кейден поистине прекрасна и удивительна!.. Чудо из чудес, и безмерно счастие моё, ибо мало кому из смертных доводилось…
– Поэт. Точно, – буркнул некромант.
– Поэтому слушай господина Фесса, сэр рыцарь, – вступила драконица. – Он не лжёт тебе. Мы и впрямь не из твоего мира. Но, как видишь, одного с тобой вида и владеем даром понятной тебе речи.
– Сугубо преудивительно это, – признался рыцарь. – Вот потому-то я и говорю, что счастлив!.. Мы все наслышаны о мертвяках, и о злобных колдунах, и о личах, и о варлоках с ведьмами, но вот драконы… то, что лицезрею я одну из них, прекраснейшую среди прекрасных!..
– Благодарю, – нежно пропела Кейден. Бросила смеющийся взгляд на Фесса, и тот вздохнул про себя: девушки всегда остаются девушками. Даже если они на самом деле – драконы в несколько сотен лет возрастом. Хотя – что для дракона эти несколько веков?…
– Мы ведь теперь направимся к виконству Армере, так? – продолжал Конрад, по-прежнему бросая украдкой взгляды на поправлявшую волосы драконицу. – Туда, где был замечен лич?
Некромант кивнул:
– Город этот тоже занимает меня чрезвычайно, Конрад. Я давно уже здесь, под вашим небом, но никогда не видел… не ощущал ничего подобного. Истинное средоточие зла.
– «Средоточий зла» не бывает, некромант, – заспорила вдруг Кейден. – Есть просто те, кто, борясь за своё, преступают некие границы. Как преступил, насколько я поняла, тот самый лич.
Конрад немедля встрепенулся; оно и понятно, для благородного и юного рыцаря рассуждения о добре и зле – поистине хлеб насущный. Не пои, не корми, но дай потолковать.
– Не станем пререкаться, – поднял руку Фесс. – Скоро ночь. Лес дикий. Предлагаю остановиться. Вот, кстати, и полянка подходящая, да и ручей имеется.

Надо отдать должное Конраду – юный рыцарь оказался хорошим спутником. Не ныл, не жаловался, не боялся испачкать руки. Едва остановились, взялся валить сушину, умело и ловко сложил костёр. Кейден остановила его жестом, протянула руку над сложенным деревом, слегка нахмурилась раз, другой; потом хмыкнула, отошла шагов на пять и преобразилась.
По-лебединому изогнулась покрытая сапфировой чешуёй шея, качнулись длинные усы-вибриссы, украшенные крошечными жемчужными каплями; приоткрылась пасть, тонкая струйка огня с лёгким шипением коснулась сложенной поленницы дров и костёр немедленно вспыхнул.
Рыцарь Конрад низко склонился перед сине-голубоватым драконом, словно перед самим маркграфом или даже императором.
– Ну, разве она не прекрасна, сударь Фесс? – прошептал он.
Некромант был с ним совершенно согласен.
Драконица застыла на месте, настороженно озираясь, словно ощутила опасность и не торопилась возвращаться в человеческий облик.
Кэр тоже подобрался. Уж чему-чему, а чутью драконов он доверять научился. Глефа – тут. Посох – тоже, вонзён в землю рядом с ним. Лес вокруг – не страшный, не «гнилой», не «ведьмино поместье», как называли порой непролазную чащу местные, – стоял себе спокойно, и всё-таки Кейден была права.
Что-то неуловимое, почти что неощутимое подползало к ним, приближалось со всех сторон, замкнув кольцо.
Да, если б не драконица, он бы почувствовал это гораздо позже.
– Конрад, твои реликвии!..
Рыцарь не задавал лишних вопросов. Едва завидев схватившегося за глефу некроманта и развернувшего крылья дракона, мгновенно обнажил меч, свободной рукой схватившись за ладанку на груди.
– Я готов!..
Кейден глухо рычала, сквозь неплотно сжатые зубы пробивались струйки дыма.
– Что это? – не выдержал Конрад.
– Не знаю, – процедил некромант. – Но не удивлюсь, что это явилась пожелать нам счастливого пути та самая тварь, что мы потревожили под холмом!.. Хотя, когда я был тут в прошлый раз, ничего подобного не случалось.
Вечер уже вступил в свои права, но солнце ещё не успело коснуться горизонта; света хватало. Всяким бестиям лучше было бы дождаться ночи, но, видать, они слишком торопились.
Фесс ожидал взмывающих фонтанов земли, раскрывающихся подземных ходов, сонма хищных зубастых созданий или же мертвяков; однако всё оставалось спокойно, даже слишком.
Стих ветерок, перестали качаться вершины; костёр, хоть и разожжённый драконьим пламенем, вдруг приугас, огненные языки опали, угли сердито зашипели по-змеиному; между деревьев сгустилась серая мгла, и из неё выступили двое.
Две туманные фигуры, смахивающие на человеческие, но словно бы скрытые призрачной хмарью. Выступили – и остановились на самом краю опушки.
– Господь Всемогущий, да будет воля твоя, да протянется длань твоя, да защитит она меня от всякого зла… – прошептал рядом Конрад.
Кейден развернулась к возникшим фигурам, выгнула шею; в глотке драконицы что-то заклокотало.
Но туманные сущности не сдвинулись с места. Лишь стояли да пялились пустыми провалами глазниц.
– Призраки… – простонал Конрад. – Пожиратели душ…
Некромант только поморщился. Громкое название, хотя на самом деле, конечно же, никаких душ «пожрать» эти аппарации не могли.
– Стой и не двигайся! – сквозь зубы прошипел Кэр.
Рыцарь повиновался.
Некромант ощутил ментальное усилие Кейден; драконица вкладывала силу в отпорные чары, те, что не против врагов из плоти и крови.
Призраки были достаточно часты на неупокоенных погостах; порой лишь бледные бессильные тени, порой – весьма опасные и голодные манифестации. Эти же, однако, не были ни тем, ни другим.
Остриё глефы дрогнуло, описывая начальный круг отбивающей руны, поскольку чары Кейден совершенно точно не сработали – две серые фигуры не исчезли и не расточились.
И разом два голоса зазвучали в сознании некроманта, тихие, вкрадчивые, бесплотные, лишённые чувства и эмоции. Впрочем, лишены они были также и именно «словесного» смысла – они описывали всё тот же лиловый ужас под бессолнечным небом, исполинские живые холмы, сонмы живых – или полуживых, или вовсе неживых созданий, с муравьиным упорством трудящихся на ступенях бесчисленных пирамид.
Смотри, без слов говорили они. Смотри как следует – скоро, очень скоро это станет твоей тюрьмой, твоим вечным заточением. Два мира сольются в один, и день, подготавливаемый бессчётные тысячелетия, наконец наступит – а потом всё остановится, ибо исчезнет само понятие дней с ночами; исчезнет само время. Что бы ты ни сделал, некромаг, это лишь приблизит наше конечное торжество.
Рядом вскрикнул Конрад, падая на одно колено; Кейден же с яростным рыком изрыгнула поток пламени, мгновенно воспламенив старые стволы и подлесок меж ними.
Две серые фигуры, однако, отнюдь не исчезли в вихре драконьего пламени; стояли всё там же, недвижно, и пустые буркалы их, казалось, устремлены были на рыцаря Конрада, на него одного.
Фесс проклял себя самыми последними словами.
Молодой рыцарь. Слабое звено. И жизненная сила, убегающая, словно вода из продырявленного меха.
Руна отражения. Руна рассеивания. Руна соединения зримого и незримого – его собственная.
Призраки поднялись над пожаром. Взгляды пустых глазниц упирались в Конрада; рыцарь зашатался, и, за миг до того, как ожили сотворённые некромантом руны, он рванул заветную ладанку.
– Именем Господа и всей славой Его!..
Вспышка того же самого блистающе-белого пламени. Некроманта отшвырнуло, и даже Кейден едва удержалась, ей пришлось развернуть крылья и вцепиться всеми четырьмя лапами в землю; волна чистой силы, так непохожей на горькую силу этого мира, нахлынула на явившихся призраков, бросилась, словно штормовое море на скалистый берег, но, точно так же, как и морская волна, отхлынула, не причинив никакого вреда.
Не обычные призраки. Не обычные аппарации, знакомые по кладбищам и катакомбам. Нет – посланцы того самого мира, нагло и пренебрежительно объявившего некроманту о своём существовании.
Все три наброшенные им руны ожили разом. Незримая стена воздвиглась меж Конрадом и голодными привидениями, останавливая поток ускользающей жизни рыцаря; череп на вершине посоха издал злобное шипение, и знакомое пламя потекло из его глазниц; поток силы некроманта ударил в серые фигуры словно стенобитный таран, и аппарации дрогнули, заколыхались, отступая дальше в полыхающий лес.
Они теряли вещественность, контуры размывались, очертания таяли, но они не были уничтожены.
Мы вернёмся, не преминули уверить призраки за миг до того, как исчезнуть окончательно.

* * *

Остаток ночи они провели, борясь с лесным пожаром и стараясь поставить на ноги Конрада. И справиться с бушующим пламенем оказалось самой лёгкой из этих задач.
Рыцарь не получил ни единой царапины и тем не менее двигаться не мог. Руки его тряслись, ноги подкашивались, а в глазах застыл тот самый ужас, который поэты называют «невыразимым» или «неописуемым».
Кейден преобразилась, покончив с огнём; склонилась над Конрадом.
– Бедный юноша, – сейчас она говорила и впрямь как прожившая не один век. – Попался на крючок. Хорошо, что ты успел вовремя, некромант.
Фесс только хмыкнул.
– Успел, но не до конца.
– Избавься от него, – безо всяких околичностей заявила драконица. – Я буду с тобой. А этот бедняга просто останется без головы, странствуя рядом. Ноша не по нему. Зачем он тебе, некромант Фесс?
Кэр отвернулся. Конечно, в словах Кейден был смысл. Но, с другой стороны…
– Не отказывай тем, кто от чистого сердца хочет стать твоим спутником.
– Даже если это грозит им, гм, безвременной кончиной? – Она подняла идеальную бровь.
– Это их выбор.
– А бывалый некромант готов взять их с собой на неупокоенный погост, где они станут не помощью, но помехой? – продолжала настаивать она.
– На погост не возьму. Хотя тот же Конрад не спасовал, когда мы бились с мертвяками и даже с тем же личем.
Драконица покосилась на беспокойно бормочущего что-то во сне рыцаря.
– Что это за мир, некромант Фесс? И зачем я понадобилась какому-то варлоку? И как он до меня дотянулся?
– На твои вопросы у меня нет ответов, достойная Кейден. Кроме очевидного. Мир… обычный мир. Солнце сверху, земля под ногами. Воздух, которым можно дышать. Вода, которую можно пить. Сила, которую можно преобразовать чарами. Горькая сила.
– Горькая, – кивнула Кейден. – Необычная. Плохо повинуется. Когда эти призраки явились, я ж должна была их снести!.. Пламя магическое!.. А им ничего!..
– А остальное… не ведаю, откуда взялся тот варлок, не знаю, каким образом он дотянулся до тебя. И какими силами он распоряжался, творя свои чары, я тоже не знаю, но буду стараться узнать.
– А чего ты хочешь, некромант Фесс? – Драконица глядела прямо на него.
– Я делаю то, что делаю, – пожал он плечами. – То же, что делал в Эвиале. Защищаю простой народ от ужасов ночи. От неупокоенных. То, что умею.
– Не лукавь со мной. Ты чужой здесь. Ты хочешь домой, обратно?
Некромант отвернулся.
– К чему эти вопросы, досточтимая?
– Тебя что-то гложет, некромант Фесс, которого я помню по прошлой жизни. И гложет куда сильнее, чем следовало бы.
– Разве можно сказать, «как следовало»? – удивился тот.
– Есть тоска по дому, – наставительно сказала драконица, грациозно подбирая длинное льняное платье. Несмотря на лесную глухомань, одежда оставалась абсолютно чистой, листва, иголки и прочее к ней словно не приставали. – Есть одиночество. И есть потеря.
– Много чего есть, – Фесс пожал плечами. Эта странная Кейден, такая же – и не такая, как погибшая в Эвиале.
– Почему ты придумал мне какую-то «дочь»? – в упор спросила та.
– Я ничего не придумывал. В том Эвиале, что знал я, ты оставила дочь в Козьих горах. Не успевшую вылупиться из яйца.
Голубые глаза неотрывно глядели на него, но, как Кэр ни пытался, прочесть в них хоть что-то было невозможно.
– Расскажи мне ещё, – потребовала драконица.
– Чего ж тут рассказывать? Без обиняков если, яйцо подобрал я.
Драконица явилась в Эвиал у меня на руках. Её имя… Аэсоннэ.
Кейден печально покачала головой. Длинная коса плавно соскользнула с плеча; такую косу убирать цветами, вплетать ленты, как для свадьбы или праздника, а не тащиться сквозь дикие дебри, где под гранитными скалами дремлет старое голодное зло.
– Если ты думал, что это, не знаю, «пробудит во мне воспоминания», ты ошибся, – суховато сказала она. – У меня не было дочери. Я вспомню всю свою родню, память крови никуда не исчезла, и Чаргоса, и Сфайрата, и Менгли, и Эртана, и Беллем, и Редрона, и Флейвелл… но я не сносила яиц. Не оставляла их позади.
– Значит, не оставляла, – хладнокровно, насколько смог, ответил некромант. – Не будем больше об этом.
– Но я хочу знать! – возмутилась драконица. – С чего тебе пришла в голову этакая выдумка?!
– Быть может, память моя помутилась. Быть может, тот  Эвиал сгинул и никогда не воскреснет. Быть может, в великом множестве вселенных есть брат-близнец Упорядоченного, похожий во всём, кроме лишь незначительных деталей. Какое объяснение тебе нужно, драконица? Выбирай любое. У тебя нет дочери и разговор на этом закончен.
– Нет! – аж вскинулась Кейден. – Не закончен, некромант! Драконы – хранители Эвиала знают тебя. Я – я! – знаю тебя! Если ты спросил меня о дочери, значит, для тебя она так же реальна, как этот сэр рыцарь, вздрагивающий во сне. Что с ней стало, некромант Фесс, говори!..

Интерлюдия 4
Аэсоннэ

Глефа была хороша. В меру тяжела, ухватиста, механизм, что выбрасывал скрытые в древке клинки, работал бесшумно, и лишь в гнёзда свои сталь входила с негромким вкусным щелчком. Позади остались долгие недели бдений над гномьим горном, где горел не просто чёрный уголь, но ярилось драконье пламя. Аэ не покидала кузни. Вдох, грудь драконицы раздувается – и медленный-медленный выдох, тонкая струя пламени врывается в распахнутый зев топки, чтобы не переполнилась, чтобы не пропало ни капли. В драконьем огне плавятся истинные сталь и серебро, солнечное золото и рунные камни; за всё это богатство некроманту пришлось побегать подземными выработками, куда успели просочиться неупокоенные. Здесь он начал составлять свои «конспекты», описывать разные виды нежити; и, видать, очищенные им штреки со штольнями открывали Подгорному племени дорогу к немалым богатствам, ибо гномы, при всей их скупости, не пикнув, выложили Фессу всё, им запрошенное.
Рунные камни распадались в пыль под дробящими чарами. Истинные металлы вскипали в тиглях. Некромант пробовал, пробовал и пробовал вновь, пока символы, впечатанные в магические кристаллы, не начали устойчиво восприниматься заготовками клинков.
Тонкие, но массивные, какими можно и рубить, и колоть. Несущие в себе начертания множества рун, природных, явленных в особых самоцветных камнях, способных направлять и преобразовывать силу. Символ надлежало очистить от его вместилища, заставить идею  руны перейти в раскалённый расплав.
Иные руны лучше всего ложились на истинное серебро, иные – на солнечное золото. А иные, самые могущественные – на простую сталь, как ни странно.
…А потом всё кончилось, и сверкающее лезвие легко разрубило куклу в двойной кольчуге. Гномы, коих набилось в мастерскую великое множество, одобрительно затопали и загомонили. Дюжина кузнецов, дни и ночи напролёт проковывавших заготовки, ходила гоголем – ещё бы! Честь этакая не каждому выпадет!..
– Ты доволен? – тихонько спросила Аэ, когда они выехали из ворот гномьего града. – Ты ведь этого хотел, да?
Что-то было не так с её голосом. Драконица словно собиралась разрыдаться, хотя Аэсоннэ сроду не плакала.
– Что случилось? – Он отложил глефу.
Гномы на прощание выкатили надёжную низкую тележку с парой выносливых мохнатых пони, так что от гор некромант с Аэ путешествовали, можно сказать, с комфортом.
Драконица понурилась, сунула ладошки меж плотно сжатых колен; ни дать ни взять набедокурившая девчонка в ожидании неминуемой нахлобучки.
– Что случилось, Аэ?
– Это… могила, – прошептала она чуть слышно.
– Какая могила? Почему могила?
– Отсюда нет выхода. Я не чувствую. Сперва… когда мы только тут оказались… я думала, что просто… ну, что это во мне дело, что я выбилась из сил или что-то ещё. А теперь уверена – могила. Яма. Ямища, огромная, и больше ничего. И нас в неё сбросило.
От слов её веяло смертным отчаянием.
– Да что на тебя нашло, Аэ? Ты мне помогала, ты такой молодец, глефа – только благодаря тебе!..
– Потому что ты этого хотел, – губы её едва шевелились. – И это помогало мне не думать. А теперь дело сделано и что дальше?
– Здесь хватит работы для некроманта, – улыбнулся он.
– Работы для некроманта… здесь тяжело и душно, пойми. Небо давит на тебя, словно крышка гроба или могильная плита.
– Откуда ты можешь знать, как давит крышка гроба или могильная плита? Довелось полежать? – Он ещё пытался шутить.
Аэсоннэ не ответила. Так и сидела, сгорбившись и сжимая коленками ладони.
– Послушай, – попытался он вновь, – небо здесь – обычное, голубое. И солнце, и горы, и всё остальное. И мертвяки, которые точно так же пытаются разорвать и слопать живых. Их надо защищать. В этом долг некро…
– Они здесь все мертвы. Все куклы! – Аэ вдруг подскочила, кулаки сжаты, и меж ними словно ударила белая молния. – Здесь нет живых! Ты не видишь?! Не понимаешь?!
Фесс только заморгал.
– О чём ты, Аэсоннэ? Люди как люди, гномы как гномы. Эльфов мы пока что не видели или там орков, но не сомневаюсь, что и они найдутся, такие же, как везде. Это просто мир, один из множества; мир в Упорядоченном, и мы, конечно же, найдём, как выбраться отсюда.
Юная драконица выслушала его с непроницаемым выражением. Жемчужные волосы растрепались, однако она даже не пыталась их поправить.
– Нас сбросило в яму, – повторила она медленно, словно младенцу. – В яму с мертвецами. И они…
Дорога, которой катила их тележка, была оживлённой. Люди и гномы, пешие и конные, на возах и прочем – всё вперемешку. Длинноухий ишак меланхолично протопал мимо, задрал хвост и, не меняя всё того же философического выражения, опорожнился.
– Для мертвецов они все ведут себя просто неотличимо от живых, – заметил некромант.
Драконица тяжело вздохнула.
– Сперва я сомневалась. Теперь уверена. Вот после этого, – и она чуть ли не с отвращением ткнула в его глефу.
– Почему? Отчего?
– Тебя не удивило, как легко нашлось всё потребное, чтобы у тебя вновь появилось бы твоё излюбленное оружие? Истинные золото и серебро! Истинная сталь! Рунные камни! Всё заботливо доставленное прямо нам под нос, подсунутое, если угодно!
– Нам пришлось ради этого потрудиться, разве не так?
Драконица только возмущённо выдохнула. Запустила обе пятерни в волосы, словно в отчаянии от его тупости.
– И потом, как это соотносится с «мертвецами» или «куклами», что якобы окружают нас? У них есть вера, храмы их бога, чем бы он ни оказался, есть магия и чудовища – эта «яма» совершенно неотличима от…
– Для тебя, – уронила Аэсоннэ. – Не для меня. – И добавила, словно нехотя: – Убедись, что у них имеются души.
– Если тут есть мертвяки, то и души у живых, само собой, имеются! – удивился Кэр. – Классика некромантии!..
– Ты ещё убедишься. «И разочаруешься», – Аэсоннэ говорила, словно умудрённая мать.
– Ну, когда разочаруюсь, тогда и поговорим, – Фесс постарался улыбнуться, но получилось скверно. Что накатило на эту драконицу?
Они помолчали. Молчание выходило тоже скверным и недобрым. Некромант не выдержал первым:
– И это всё, что волнует тебя? Ничего больше? Что мы, э-э, в «могиле»?
– Не смешно, – отрезала она. – Нет, меня волнует и кое-что ещё… кроме того, как мы станем отсюда выбираться.
– Тропа отыщется, – начал было он, но драконица лишь отмахнулась.
– Мне нужно другое.
И отвернулась.
Какой-то проезжий парень на телеге попытался ей подмигнуть:
– Эй, чего скучаешь, красавица?
Аэсоннэ ответила одним коротким взглядом, но таким, что парень побелел, глаза его широко раскрылись, он судорожно сглотнул и свалился с передка, хорошо ещё, что не под колёса или копыта.
– Не люблю глупых ухажёров, – буркнула драконица в ответ на вопросительный взгляд некроманта.
Фесс решил пока что воздержаться от дальнейших расспросов.
Весь день до самого вечера Аэ пребывала в отвратительном настроении. Бурчала что-то себе под нос, как показалось некроманту – на разных языках, мрачно зыркала по сторонам, да так, что встречные-поперечные только и успевали убраться с дороги.
– Куда теперь? – осведомилась она саркастически, когда солнце стало садиться, а впереди показалось очередное село с постоялым двором. – Во-он в тот трактир? Поужинать похлёбкой, козьим сыром, хлебом с домашней колбасой, расспросить местных насчёт неупокоенных, узнать, что да, конешное дело, шастают так, что спасу неть! – произнести патетическую речь о защите простых смертных и отправиться на погост?
– У тебя есть другие предложения, Аэ? Прости, не пойму, к чему ты клонишь, – развёл руками Фесс.
– Копаться в могилах вредно для здоровья. Из ямины с гниющими останками надо вылезать.
– Ну и кто теперь произносит пафосные речи, а? Куда вылезать и как? Мы не можем нащупать тропу в Межреальность! Нужны особые чары, как видно, мир не закрытый, но донельзя странный, похоже, придётся…
Аэсоннэ хлопнула себя по лбу в притворном отчаянии.
– Вылезти из этой  ямы можно только одним способом.
– А именно вылезти? По верёвке или…
– Или срыть края. Заровнять её. Сделать так, чтобы её вообще не стало.
– Драконы всегда выражались витиевато.
Она повернулась к нему, огромные глаза вдруг оказались близко-близко.
– Этот мир тоже должен измениться, – шепнула. – Чтобы мы из него выбрались. И чтобы вернулись домой.
– Если дом уцелел, – напомнил некромант.
– Неизвестность хуже, – пожала она плечами. – Так что пошли, отведаем местной похлёбки. Сравним, так сказать.

Похлёбка, с точки зрения Фесса, была вполне себе ничего. Конечно, не сравнить с обедами, что накрывались дома, в Долине, особенно если за готовку бралась непосредственно тётушка Аглая, но весьма съедобно. Аэсоннэ к еде не притронулась.
И непререкаемым тоном потребовала у трактирщика самую лучшую комнату.
Одну.
Тот только голову вжал в плечи, когда на попытку ухмыльнуться тонкая и нежная с виду девушка, не переставая вежливо улыбаться, двумя пальцами согнула кованый стебель подсвечника.
Корчмарь так и сел.
– Благодарю, – нежно пропела Аэсоннэ.
«Лучшая комната» оказалась лишь немногим чище и светлее «нелучших». Посредине возвышалось монументальное ложе, явно сработанное своими же деревенскими умельцами, с внушительным матрацем, набитым соломой.
– Так что же ты предлагаешь? Что значит «заровнять яму»?
– Это не настоящий мир, – с ошеломляющей уверенностью заявила драконица.
– А что ж тогда?
– Не знаю! И как он появился, не спрашивай тоже! Но сила здесь не такая, всё здесь не такое! И, самое главное – драконов нет!
– Драконов много, где нет…
– Чепуха! – горячо заспорила Аэ. – Драконы есть всюду, где их окружает… настоящее .
– А здесь, значит, не настоящее и драконов нет? И ты всё это смогла определить вот так быстро?
– Чего тут определять? – отмахнулась она. – Здесь всё застоялось. Запахи неподвижны, как в старом погребе!..
– Ну хорошо, – примирительно сказал некромант. – А дальше-то что? Выходит, это какой-то недоделанный мир, из которого трудно выбраться в Межреальность? Ну, допустим. Не вижу ничего страшного. Мир не закрытый, магия имеется. Поработаем, потрудимся, подберем соответствующие чары – я тебе всё время говорю…
– Нет. Этот мир должен быть разрушен.
Она смотрела на него, уперев руки в бока. Глазищи так и сверкали – истинная драконица, дочь великой и древней расы.
– Разрушен? Почему и зачем? И отчего ты так уверена?
– Потому что я – спутница Разрушителя. Ты забыл свою роль? В Эвиале тебе было суждено разрушить миропорядок, чтобы потом вытянуть всё на остриё Чёрной Башни, тёмного копья. Тогда тоже погибло множество.
– Тоже? То есть и сейчас должно?
– Когда ты разрушишь мир, они неизбежно погибнут, – сухо изрекла она.
– А я точно его разрушу?
– Как лесник, что валит полусгнившее дерево, чтобы не размножались вредители, – пояснила она. – Чтобы мертвяки не вылезли из ямы, не полезли бы дальше, через Межреальность, пожирать здоровые миры.
Наступило молчание.
– Я… – осторожно начал Фесс, – пока что не вижу оснований для… таких вот смелых выводов.
– Вечно вам нужны доказательства! – Аэ скорчила гримаску. – Вы, мужчины, такие скучные!.. И никогда не верите драконам.
– Вот уж неправда! – возмутился некромант. – Верю! Ещё как! Только… не в этом.
– А. Ну да. Верь, но проверь. Ну а то, что мы должны быть с тобой вместе – в это веришь?
– Мы вместе. С первого твоего мига в Сущем.
Аэ неожиданно нахмурилась.
– Это было очень давно. Я изменилась. Всё изменилось.
– Но кое-что осталось прежним, – негромко напомнил некромант. – Ты – моя дочь.
Аэсоннэ застыла со странным выражением, словно от внезапной боли. Не острой, но неотвязной.
– Я не твоя дочь, – в тон, тихо возразила она. – Кейден – моя мать, а отец… у драконов это не столь важно.
«Да, конечно, – с горечью подумал Фесс. – Она дочь драконов и наследница драконов. Человеческий облик – только маска…»
– Я сама выбрала стать тебе спутницей, – продолжала Аэ. – Я этого хотела и хочу. Но… я не девочка.
– По меркам твоей расы – совсем младенец, – попытался пошутить Фесс.
Вместо ответа она вдруг порывисто шагнула к нему, запустила пятерню в его короткие волосы.
– Ты тот, с кем я должна быть. А я та, с кем должен быть ты. Я знаю, как принято у людей – кокетничать и всё такое. Но драконы тут не умеют лгать и прикидываться. Игра ваша может быть прекрасна и восхитительна – но не с тем, кого любишь по-настоящему и с кем должна быть.
Некромант оцепенел. Пальцы похолодели и вообще больше всего ему хотелось очутиться сейчас наедине с парой-тройкой костяных драконов или хотя бы гончих.
Она скользнула, села рядом, осторожно провела розовым ноготком ему по тыльной стороне ладони, нежно и чуть щекочуще.
– У драконов, – шепнула, – выбирают драконицы. Мужи могут реветь и пылкать огнём, устраивать брачные танцы и иные игрища, но выбираем всё равно мы. Людскими словами: я люблю тебя. Драконьим слогом: мы должны быть вместе.
Силы великие, в отчаянии подумал Фесс. Ну как же так?! Это… невозможно, неправильно, это…
– Ты – моя дочь, – хрипло выдавил он. – Я держал тебя на руках, кормил, поил и защищал…
– Я – твоя приёмная  дочь, – лукаво усмехнулась она. – Рассказать тебе, что порой  происходит между такими и их приёмными же отцами?
Фесс только помотал головой. Несносная драконица и впрямь слишком хорошо знала людские… обстоятельства.
– Не всегда и не со всеми! – попытался он спорить. – И это осуждалось. Если не всеми, то большинством!
– Какое дело выпускнику факультета малефицистики, сиречь злоделания, до какого-то там большинства? – фыркнула Аэ. – Уж не хочешь ли ты сказать, что ты меня не любишь? Что я тебе не нравлюсь?
Ох уж эти девушки. Даже будучи драконами, вы всё равно остаётесь девушками. И особенно – будучи драконами.
– Ну, конечно, я люблю тебя. Ты моя до…
– Нет! – Аэ порывисто обхватила его за шею, прижалась. – Не дочь! Не дочь! Но даже была бы и дочерью… у драконов это не так, как у людей!..
– Но я-то человек, прости, – вырвалось у некроманта.
Аэсоннэ вдруг уронила руки, отодвинулась, сжимаясь в комочек.
– Ты меня не любишь…
– Люблю! Как я могу тебя не любить?!
– Но не так, как я хочу! Не так!.. – Она топнула ногой.
– Погоди, – он потянулся к ней, обнял за плечи, и драконица немедля прижалась к нему, вся дрожа как в лихорадке. – Погоди. Твоё племя, я знаю, бывает донельзя прямым. Дай мне немного времени. Я привык думать о тебе как о дочери. Не приёмной , как ты говоришь, – в голосе его сквозила обида, – но настоящей. Я принял тебя, ты родилась у меня на руках. Я защищал тебя и заботился о тебе…
– Так заботься и дальше! – горячо перебила она. – Заботься! Будь со мной!..
– Хорошо, хорошо. – Он улыбался, хоть и несколько натянуто, пытаясь её успокоить. – Я же сказал – дай мне немного времени. Людям надлежит понять пути драконов, но и драконам было бы не худо понять пути людей.
– Тьфу! Пустые слова!.. – Она наморщила лоб. – Ладно. Будет тебе время. Но немного – не думай, что мой огонь согласен ждать долго! Мы и так тянули и медлили достаточно.
– А что же потом? – негромко спросил некромант. – Мы вместе. Что дальше?
– Дальше? – удивилась она. – Мы снесём это… эти… гнилые стены, грубо размалёванные под настоящий мир. И все эти могильные черви, коим придали вид людей, сгинут тоже. А потом мы… – Она вдруг заколебалась.
– Вернёмся домой? – подсказал он.
– Да. Именно. Вернёмся домой.
– В Долину?
– Куда пожелаешь, – Аэ пожала плечами. – Может быть, нам понравится новый Эвиал. Или Мельин. Или что-то ещё, совершенно другое. Увидим. Главное – как угодно, но прочь отсюда!
Всё-таки что-то она не договаривала. Что-то крылось за этим её стремлением вырваться отсюда любой ценой.
– Аэ… послушай… ну с чего ты взяла, что этот мир – могильная яма, а люди – трупные черви? Не слыхал от тебя раньше столь цветастых сравнений!.. И вообще – ты же говорила, что, мол, мир как мир!.. Что изменилось?
– Я принюхалась. Освоилась. И вообще – ты всё увидишь, – она облизнула губы. – Ты просил время?… ну, вот и я тоже прошу. Я покажу тебе и докажу, что это не более чем раскрашенная стена прогнившего и вонючего подвала.
– Сдаюсь! – Кэр вскинул руки в шутливом ужасе. – Дадим друг другу время. И ты мне всё докажешь.
– А ты мне? – немедля выпалила драконица.
– Негодная девчонка, – рассмеялся некромант.
…Хотя внутри ему было совсем не весело.

Эту ночь они провели на одной постели, но спина к спине и под разными одеялами. Ничего особенного.
Аэ сонно сопела, натянув одеяло до носа, Кэр лежал без сна, заложив руки за голову, глядя в дощатый небелёный потолок.
Могильная яма. Трупные черви.
Откуда она такое взяла? И ведь да, сперва ничего подобного не было. «Мир как мир». Да, мир словно был болен, но такая ли это редкость… Откуда эти ярость и ненависть? Что она поняла – или учуяла, как она говорит?
И… «я тебя люблю», слова простые и вечные. И, конечно, он тоже любит её. Не так, как любил Рысь, любит как дочь, которой у него никогда не было – да и собственной семьи тоже.
Что делать? Он ведь не сможет, нет, не сможет. Это… это настолько чудовищно и неправильно, что…
«Она не твоя дочь. Она драконица, вольная, как ветер и пламя. Она может стать кем угодно. Даже обернуться твоей Рысью, и ты никогда не заметишь разницы. Так что тебя останавливает? Она даже не человек».
Это неправильно, упрямо повторил он. Многому пришлось научиться в странствиях, в том числе и не разбрасываться Словом некроманта, но какие-то же барьеры должны остаться!..
Мысли крутились и сталкивались, словно льдины весеннего водоворота. Ответов, однако, не находилось.
Он не знал, является ли приютивший их мир «могильной ямой». Может, и да, однако он именно приютил их, принял, подставил плечо, и кто знает, в какую бездну они бы сорвались, не окажись он на пути их падения?
И он не знал, «могильные ли черви» перед ним. Такие же смертные, как он запомнил их в Мельине с Эвиалом – с чего Аэ так вызверилась?
Некромант покосился на спящую драконицу. Что на неё нашло? Ведь даже если она его… любит, что не так с миром? Это ведь не связано!
…Ничего не придумав, он просто заставил себя уснуть. «Утро вечера мудренее».

Могло показаться, что с ночною тьмой ушло и дурное настроение Аэсоннэ. Драконица встала задорна и весела, подтрунивала над некромантом, гоняла перепуганную прислугу в трактире и, ухмыляясь, на глазах восхищённых едоков так же двумя пальцами играючи разогнула подсвечник.
– Куда мы дальше? Глефа есть, посох есть. Искать неупокоенных? – Она слегка толкнула Фесса кулачком в плечо.
– Именно. Искать неупокоенных. – Как же хорошо было видеть её вновь улыбающейся! – Работа некроманта, как я тебе говорил.
– И всё? – Она по-прежнему улыбалась, но в глазах появился холодок. – Ты забыл всё, о чём я тебе говорила?
– Я ничего не забыл, – Кэр постарался, чтобы она не услышала разочарования в его голосе. – Я просто… нахожу трудным в это поверить. В то, что этот мир… ну, могильная яма и так далее.
– Он потянется к тебе, – вдруг сказала Аэ, печально и без следа злости. – Вернее, оно. Зло, владеющее всем этим, – она обвела рукой. – Я чую это, прости. Труп уже начал вонять, только ты пока ещё не чувствуешь.
– Я не брезглив, ты знаешь. Некроманты не боятся грязной работы и испачканных рук. Но пока я даже не вижу, куда смотреть или куда идти!
– Никуда идти не надо. Оно придёт к тебе само, вот увидишь. Попытается овладеть тобой, смутить, сбить с истинного пути…
– Аэ! Ты вещаешь, словно деревенская бабка-гадалка!.. Кто попытается? Чем оно меня смутит? Что этому неведомому надо?!. – Фесс схватился за голову.
– Если бы я знала точно, то уже ответила тебе – мол, в таком-то и таком-то месте есть вход в пещеру или в тайный храм, и там, дескать, обитает нечто, долженствующее быть уничтоженным. Но нет, тут всё хитрее. Это как червяк в яблоке.
– Но ты уверена, что он – она – оно – попытается до меня дотянуться?
– Целиком и полностью. И скорее всего во сне.

Новый мир раскрывался перед ними; полудикие горы остались далеко позади, а впереди лежала благословенная долина реки Армере, кудрявые сады, ухоженные поля за невысокими оградками из дикого камня, огороды, плетни, цветники перед домами – казалось, даже простой серф здесь отнюдь не бедствует.
Леса отступили; их место заняли густые рощи вдоль змеящихся ручьёв и речек, притоков Армере; а потом они увидели серый замок, первый из череды многих в этих местах.
– Сюда, – непререкаемо заявила драконица. – Правь в ворота. Прямо!
Он повиновался.
Замок был отнюдь не игрушечным, нет, настоящей крепостью. Ров, правда, не имел воды, зато был облицован камнем и на удивление чист – никакого сора, веток или чего-то подобного. За ним тщательно следили.
Подъёмный мост был опущен, створки широко распахнуты, и четверо алебардистов придирчиво проверяли крестьянские возы с припасами, направлявшиеся внутрь.
На повозку с некромантом и драконицей дружинники уставились с таким подозрением, словно Фесс и Аэ были по меньшей мере костяными гончими.
– Кто такие? Что надо? – гаркнул старший, в полновесной кирасе с гербом на левом плече – золотой грифон в чёрно-лиловом поле. Остальные носили обычную здесь лёгкую броню из варёной кожи.
– Нет ли тут бродячих мертвяков? Не тревожат ли они вас? – невинно осведомилась Аэсоннэ, устремляя на вояку умильный взор и что было сил хлопая ресницами.
Алебардисты так и разинули рты.
– Чего? – оторопел и старший. – Мертвяки?
– Не беспокоят? Не шастают? С погостов не восстают? – продолжала драконица всё тем же тоном. – Упокоить их не следует?
– Сержант! – вдруг заговорил один из алебардистов. – Сержант, как же так-то?… Вольфганга давеча…
– Тихо! – рявкнул сержант. Вновь повернулся к Аэсоннэ. – Мертвяки, девонька, это дело благородных рыцарей. Или святых отцов, смиренных слуг Господа нашего.
– Так, сержант, тревожат ли вас неупокоенные? – невозмутимо продолжала Аэсоннэ. – Если да, то, смею уверить, мы справимся с этим куда лучше благородных рыцарей, кем бы они ни были.
Сержант хмурился и крутил ус.
– Вольфганг… – вполголоса напомнил давешний алебардист.
– Помню я, всё помню! – огрызнулся служака. – Проводите их, Саймон, Карл!.. Прямо к мажордому.
– Значит, они таки беспокоят вас, неупокоенные, – удовлетворённо заявила Аэ. – Вольфганг… бедолагу небось разорвали на части, я права?
Помянувший его воин мрачно кивнул.
– Дружок он мой был, красавица. Вместе вербовались барону в службу.
– А ты чего молчишь, парень? – неприветливо осведомился другой солдат. – Язык проглотил? Или девчонка твоя всю работу делает, а ты только денежку собираешь? Как зовут, имя твоё как?
– Имя Фесс, – спокойно отозвался некромант. – И работу всю делаю я.
– Да хоть пони твой бы делал, – буркнул приятель погибшего Вольфганга. – Вон, ступайте. Господин мажордом Беван Саваж. К нему давайте.
На обширном дворе замка меж тем вовсю кипела торговля. Продавали тут зерно и овощи, соленья и маринады, битую птицу, дичину, рыбу, ягоды и прочее. Покупали и явно люди барона, здешнего хозяина, и просто ремесленный люд.
Пахло тут, как и положено пахнуть в замке – лошадиным навозом, гниющими отходами, человеческими фекалиями – но обитатели, равно как и торговцы словно бы ничего не замечали.
На высоком каменном крыльце под вычурной резной крышей застыл представительный мужчина в чёрно-лиловом камзоле со всё тем же золотым грифоном на груди. Рядом с ним держалась пара подхалимского вида молодых парней-служек.
– Саймон, Карл! Чего вам, бездельники?! – рыкнул он с высоты.
– Так, ваше степенство, сударь мажордом, сержант Фалько прислал! Вот энтих сопроводить!
Мажордом соизволил взглянуть на некроманта с драконицей. Аэ немедленно склонила голову набок, уставившись на его степенство таким взглядом, что покраснели даже служки.
– Неупокоенные, сударь мажордом, – пропела Аэсоннэ. – Не беспокоят ли? Устраним с лёгкостью!
На них уже оглядывались. Шумный базар быстро затихал. Торговки и покупатели, возницы и грузчики – все уставились на странную пару, молодой мужчина в сером плаще со странным посохом и совсем юная девушка с белыми не по возрасту волосами.
– Вольфганг, господин Беван! Вольфганг-то, сударь!..
– Тихо, Саймон! – пробасил мажордом. – Вы, двое! Чем докажете?…
Вместо ответа некромант молча поднял увенчанный черепом посох.
Из глазниц послушно рванулось пламя. Зашипело, засвистело сотней рассерженных змей, завилось диковинной огненной косой и, подчиняясь мановению руки вызвавшего, вновь скрылось внутри черепа.
Кто-то закричал. Кто-то опрокинул прилавок с яблоками. Кто-то попытался спрятаться под соседним, кто-то полез за телеги. Громадное же большинство селян просто бросились наутёк, как и оба служки мажордома.
Его степенство сударь Беван Саваж побледнел, покрылся потом, но устоял. Только дышал тяжело, да побелевшие пальцы его впились в перила.
– И-идёмте, – наконец выдавил он. И добавил, уже чуть бодрее: – А вы, подлый народ, чего глазеете? Мага не видывали? За работу, живо! Кто торговать явился – торгуйте, время не теряйте! Господин барон за всё спросит! А вы двое – Саймон, Карл – со мной!

Господина барона звали благородный сэр Руфус вер Бригг, и гербом он имел «грифона златого в поле чернёном и пурпурном шествующего». Был он изрядно толст, весел и рыжебород. Маленькие синие глазки тотчас же масляно уставились на Аэсоннэ.
– Маг, значит. Знатный, знатный у тебя черепок-то, хороший… – приговаривал господин барон, кружа вокруг них. Ни сесть, ни подкрепиться он не предложил.
Покой у сэра Руфуса был ему под стать – с низким потолком, узкими щелями окон, словно растолстевшие стены сдавливали и сдавливали проёмы, пока не осталось нечто лишь немногим шире обычной бойницы.
– А мертвяки-то у нас есть, как не быть, как не быть, – продолжал господин барон. Мажордом и двое солдат – те самые Саймон с Карлом – молчаливо ждали у двери. – Вот арбалетчика разорвали не так давно. Вольфганга Майнца. Какой арбалетчик был, какой стрелок!.. Разорвали, представь себе, маг, а? Сорок монет семейству отдать пришлось, – на последних словах господин барон пригорюнился.
– Где же они, ваша милость? Где же те мертвяки? – нежно вопросила Аэ, словно интересуясь, не окажет ли господин вер Бригг ей честь своими чувствами.
Кэр ощутил внезапный укол ревности.
– К северу отсюда, – махнул рукой барон. – Старое кладбище. День пути верхами. Там был древний монастырь Славы Господней, небольшой, но… гм, богатый. Монахи умели врачевать, и, хотя никогда не требовали денег, им несли… дары. А потом… там что-то случилось, какая-то болезнь, и святые отцы сами заперли изнутри все ворота, двери и окна, запретив нам приближаться. Потом мы слышали дикие вопли оттуда, такие, что кровь леденела. А ещё потом… всё стихло.
Наступило молчание.
– Ладно, садитесь, – махнул наконец рукой хозяин. – Беван! Вели подать вина. И того фазана, что запекли с утра!..

– Мы долго не заходили в монастырь. Не решались. Не одна неделя прошла, и… и надо было всё-таки похоронить святых отцов, тем более что прибыли рыцари Чёрной Розы. Мы перебрались через ограду, взломали двери… – толстяк покачал головой. – Все святые братья были в храме, у алтаря. Казалось… Нет, конечно же нет.
– Что именно казалось? – осторожно спросил Фесс. – Это важно, ваша милость.
– На них не было ран. Тела уже тронуло тлением, зловоние было едва переносимо, но никто из братии не умер насильственной смертью. Казалось, они… погибли от невыносимого ужаса, маг.
– Что же дальше? – тихонько спросила пригорюнившаяся Аэ.
– Дальше, красуня? Дальше мы их похоронили, честь честью. Всё-таки братья сделали нашим краям немало добра. Похоронили, отслужили заупокойные и… вернулись к своим делам. Рыцари Чёрной Розы, однако, наложили лапу на монастырские богатства, – сэр Руфус горестно вздохнул. – Вывезли всё, до последнего грошика!.. Обитель после этого так и не ожила. А потом… потом стали замечать братьев-монахов, выкопавшихся из могил. Про ту беду, конечно, все знали, только нас она до поры до времени обходила.
Вот оно что…
– Что же вы сделали, ваша милость?
– Как «что», чародей? Послал за рыцарями. Чёрная Роза прислала двоих мастеров с оруженосцами. Несколько ночей ходили туда, рубили кого-то. Потом вернулись. Один рыцарь – без ноги. Пришлось платить пенсию, – барон закатил глаза. – Но на какое-то время и впрямь стало потише. А потом…
– Он махнул рукой. – Полезли. Правда, далеко от монастыря не уходили, так что мы… привыкли. Накопали ловчих ям, наставили капканов. Тоже помогло. Ну и держались от тех мест подальше. Вот, рынок теперь у меня во дворе. Грязь, конечно, шум, гам, но зато рыночную подать все платят исправно. Однако всё равно люди пропадают. Гибнут. Вот как бедолага Вольфганг. Понадеялся на собственную меткость, пошёл проверять капканы в одиночку. Ну и не вернулся. Мы потом и косточек не нашли, только кровь да его арбалет.
– Я всё понял, ваша милость. С вашего позволения, отправлюсь туда, очищу место.
– Гм, гм, не спеши, некромаг! – хитро сощурился господин барон. – Ты ж не так просто собираешься нам помочь, верно?
– Вы очень проницательны, ваша милость, – Аэ затрепетала ресницами. – Нам, скромным чародеям и их верным помощницам, надо, увы, есть и пить, платить за ночлег, закупать дорогостоящие алхимические ингредиенты…
– Все, ну буквально все в эти дни только и требуют денег, – горестно застонал сэр Руфус. – Как будто у меня тут под замком золотые прииски или монетное дерево на заднем дворе!..
Торговались долго, причём сам некромант помалкивал, а говорила исключительно Аэ. Столковались на двух ночах в замке, полном столе и дополнительных премиях, если сударю некромагу удастся найти и доставить его милости сэру Руфусу «что-то ценное».

* * *

– Ты не спишь, – Аэ стояла у его постели, одним коленом опираясь на край, словно собираясь взобраться к нему, как она частенько делала совсем мелкой девчонкой. Вернее, когда она носила обличье  совсем мелкой девчонки и играла в его дочь.
– Не сплю, – вздохнул некромант.
– Думаешь о том, что я тебе сказала?
– Драконы проницательны, – буркнул он.
– И что же? – Она наклонилась ближе.
– Я всё равно не понимаю. Я человек. Ты дракон, пусть и в человеческом обличье. Совсем юный дракон по меркам твоей расы. Что тебе в этом, Аэ? Ты знаешь, я люблю тебя и забочусь о тебе, хотя, пожалуй, ты едва ли в этом нуждаешься, скорее уж наоборот, ты заботишься обо мне.
– У драконов, – негромко сказала она, – всё и сложно, и просто. Мне больше нравится, как оно у вас, людей. Хотелось бы… взять лучшее от обеих рас.
– Я понимаю. И… Аэ… не торопись, пожалуйста, если ты хочешь – мне надо привыкнуть…
– Ладно-ладно, – она скорчила гримаску. – Подумать только, сколько церемоний вокруг такой простой и естественной вещи!..
– Но мы же не хотим, чтобы она осталась именно что «простой и естественной», верно?
– Угадал, – вздохнула она. – Ладно, спи. Завтра трудный день. Господин барон за свои гроши из нас обоих души вытрясет.

* * *

– Вот он, монастырь, сударь некромаг. – Алебардист по имени Саймон, товарищ погибшего Вольфганга, вызвался сопровождать их к заброшенной обители. – Ступайте осторожно, тут капканы на каждом шагу да ямы с кольями. Тропинку до ворот мы наметили, с поворотами, видите шесты?… Вот по ней ступайте.
Некромант молча кивнул.
Монастырь перед ними утопал в разросшихся зелёных кронах. Старые стены покрывала песчаного цвета штукатурка, местами она обвалилась, обнажая буро-красную кирпичную кладку. Над верхом стены поднимались острые шпили церкви, частично просевшие и накренившиеся. Широкие ворота стояли наглухо заколоченными и заваленными внушительными валунами.
– Как же мертвяки выбирались?
– Они, сударь некромаг, хитрющие, аки тараканы. С той стороны стены примёты строили, подтаскивали, что только могли. И перелезали, значит.
– А внутрь вы больше не заходили?
– Нет, что вы, сударь некромаг! Помилосердствуйте!.. Там и возле стен-то стоять страшно!.. Да вы сами увидите, как поближе подойдёте!
Фесс кивнул. Поудобнее перехватил глефу, проверил, хорошо ли закреплён посох за спиной.
– Жди меня здесь, Аэ. Ты знаешь, что делать, если солоно придётся.
Драконица слегка усмехнулась, скрестив руки на груди. Кивнула молча, не пытаясь напроситься с ним – и на том спасибо, как говорится.
Аэ, Саймон и ещё трое баронских дружинников остались ждать.
…Тропинку проложили и впрямь извилистую, верно, надеясь, что безмозглые мертвяки попрут прямо, угодив в приуготовленные им ловушки. Фесс проходил мимо мощных заржавленных капканов, зубастые дуги широко разведены в ожидании; мимо ловчих ям, прикрытых мешковиной, посыпанной сверху землёй; мимо выстроившихся рядами наклонных кольев, заострённых и посеревших от дождей.
Стена поднималась всё выше, всё ближе были заваленные ворота. Как ни печально, но придётся лезть на ту сторону.
Тоскливо тут было, уныло и одиноко. Заброшенное место упрямо сопротивлялось запустению, но выстоять, понятное дело, не могло.
И ещё тут не было тишины. Ни «зловещей», никакой. За стеной что-то шуршало, шелестело, скребло, словно когтями, шаркало, порыкивало, хрипело и вообще изо всех сил старалось дать понять, что там, в пределах монастырской ограды, кто-то есть .
Фесс помедлил. Он уже справился с местными неупокоенными в гномьих горах, справится и здесь.
Перелезть на ту сторону оказалось совсем не трудно, спасибо баронским дружинникам, навалившим здоровенных каменюк к воротам.
Перекинув ноги через плоский гребень стены, он уселся поудобнее и замер.
Да, когда-то это был красивый ухоженный монастырь. Посыпанные песком дорожки пересекали двор, клумбы были разбиты перед входом в храм; в дальнем углу пряталось небольшое кладбище, некогда утопавшее в цветах и зелени, где в былые времена пели птицы, сновали беззаботные зверьки и где рядом с могильными плитами всегда кипела новая молодая жизнь.
Теперь же здесь всё покрывала жёсткая и жухлая трава. Деревья стояли нагими, однако они не были мертвы. Окна и двери церкви выломаны, на штукатурке возле них – длинные ряды царапин, как от когтей.
Створки и ставни сорваны с петель, валяются на земле; старушечьими ртами щерятся пустые проёмы.
Здесь пусто и мертво, хотя не бездвижно.
В дальнем углу, на монастырском погосте, некромант разглядел ожидаемые груды вывороченной земли, опрокинутые плиты и бесцельно шатающиеся тёмные фигуры меж них.
Неупокоенные двигались, словно слепые, покачиваясь, налетая на препятствия, но никогда не падая.
Некромант некоторое время следил за ними.
Обитель весьма смахивала на заброшенную деревеньку, где он провёл своё первое упокаивание в этом мире. И точно так же следы особой ярости мертвяков носила местная церковь.
В деревне подле гномьей шахты он ощутил непосредственный прорыв Хаоса. Здесь его не было, зато из темноты пустых окон на некроманта пялился чей-то голодный ищущий взор.
Понятно. Вторичная разупокоенность. Что прекрасно объясняет мучительную смерть монахов от непереносимого ужаса.
Здесь, в подвалах, наверняка засела какая-то сущность, сильная, тёмная и голодная. Что, собственно говоря, являлось одним из классических случаев прикладной некромантии.
Ордос, Академия, заваленный свитками и заставленный инкунабулами класс на факультете малефицистики, сиречь злоделания – собственно говоря, единственный класс для единственного студиозуса. Схемы, таблицы, списки – классификации монстров, способных вызывать вторичную разупокоенность.
…Творения магии, стихийной и случайной. Отбросы магической деятельности чародеев, дотянувшиеся до источника силы. Отпрыски Древних богов, лишившиеся рассудка от голода. И ещё много кто, с подробным перечислением попыток, как удачных, так и неудачных, одолеть оных монстров.
Фесс никуда не торопился. Солнце весело и радостно поднималось по небу, заливая лучами монастырское подворье; неупокоенные бесцельно бродили по кладбищу, не обращая на него ни малейшего внимания; но бесплотный взгляд из тьмы внутри церкви следил за некромантом поистине неотступно.
Пусть.
Мертвяки не боялись солнца, хотя двигались вяло и хаотично. Воля, поддерживающая их, была поистине сильна, однако не они, но она  слабела под дневными лучами.
Дуотт Даэнур, скорее всего, просто предложил бы разнести пол, крышу и стены, пробить солнцу дорогу в монастырские катакомбы (излюбленное место для гнездилища этих тварей), сделать свет своим союзником и инструментом.
Но сейчас куда важнее понять пределы собственных заклинаний.
Некромант тщательно укрепил посох в трещине. Примотал бечевой, подёргал – крепко ли? Череп в навершии с готовностью пыхнул пламенем изо рта и глазниц; ишь ты, как рвётся в бой!..
Сила в этом мире ощущалась совсем иначе, особенно – очищенная черепом. Плечи разворачивались сами собой, руки просились в дело.
Он не чертил магических фигур, да и трудновато это сделать, сидя на гребне стены. Глефа вновь сверкнула выброшенными из древка лезвиями, клинки засияли, блики весело плясали на жёлтой и мёртвой траве, что не могла даже сгнить, помочь взойти новой поросли.
Неупокоенные разом замерли, поворачиваясь к нему.
Монахи. Все – в тёмных облачениях, на удивление хорошо сохранившихся, то есть – из недавно погибших. Ни одного скелета из древних могил, то есть здешний хозяин рачительно сохранял боевой запас.
Некромант легко соскочил со стены. Глефа засвистела, рассекая воздух, крутясь легко и уверенно; он сам бежал навстречу мертвякам, и затаившаяся под землёй сила беспокойно шевельнулась.
Первого из неупокоенных он рубанул на бегу, одним стремительным скользящим движением; клинок снёс мёртвому монаху голову; легко ушёл от протянутых рук-лап другого – пальцы ходячего трупа заканчивались кривыми белёсыми когтями. Третьего встретил ударом древка в переносицу, позвонки сломались с сухим хрустом.
Мертвяки падали. Их хозяин предпочитал сейчас наблюдать, не вмешиваясь, и потому его куклы валились, словно самые обычные смертные. Дёргались, пытаясь собрать себя вновь, поднимались, пытались окружить некроманта, но лишь подставляли себя под удары глефы.
Фесс оказался возле тёмного проёма дверей. Створок нет, запереть нечем, но ничего – отпорный круг продержится недолго, а большего ему и не надо.
Круг вышел самым простым, всего с семью символами, однако и этого хватило. Первый из мертвяков – тот самый, с белыми кинжалами когтей на скрюченных пальцах – налетел на незримую преграду и задёргался, словно в падучей, тряся и гремя костями.
В небольшой церкви всё было перебито и переломано. Скамьи обратились в щепки, статуи сброшены с постаментов и раздроблены, стены измалёваны грубыми непристойными картинками.
Как интересно. Мертвяки рисовать не умеют, никак. Они не способны удержать в пальцах что-либо; за исключением некоторых скелетов, что так и погибли с оружием в руках.
Оч-чень интересно…
Некромант без спешки шёл по осквернённому храму к алтарю – опрокинутому и расколотому. Под ногами похрустывали щепки, скрипел песок; посох с черепом остался торчать в стене, Кэр Лаэда казался сейчас особенно уязвим, почти что беззащитен.
Перед алтарной частью скамьи расступались. Пол был выложен чередующимися плитками чёрного и белого мрамора; здесь их всех и нашли, погибших неведомо от чего монахов.
«Ну, что это будет? Провал, дыра, темнота подземелья и сочащийся оттуда холод вперемешку со страхом и жаждой крови? Щупальца, жвала, челюсти, красные буркалы?…»
Он остановился перед опрокинутым и разбитым алтарным камнем. В церкви было тихо и прохладно, звуки умерли; у входа по-прежнему колотились в незримую преграду зомби, но отпорный круг держался прочно.
Ну, где же ты, хозяин неласковый?…
Чего ж гостя не встречаешь?
Что-то с грохотом обрушилось у него за спиной. И разом – тяжёлое шарканье многих ног.
Как так?! Почему круг не выдержал? Надёжные чары – правда, лишь когда ими прикрыто действительно узкое пространство, как бутылка пробкой.
Стена завалилась, потолочная балка опасно просела. Из облаков кирпичной пыли один за другим выныривали мертвяки, молча вытягивавшие руки-лапы; пальцы уже загибались отсюда видимыми когтями.
Хозяин не мудрствовал лукаво. Стереть круг он не мог, но зато сумел устроить своим новый проход.
Глефа закрутилась, лезвия сверкнули, сила потекла, заструилась свободно; острия клинков засияли алым, словно железо раскалилось докрасна.
Взмах – голова мертвяка отделилась от туловища, и тот слепо пробежал мимо некроманта, с хряском врезавшись в стену; всё-таки их способность соображать (если это можно назвать соображением) как-то зависела от «головы на плечах».
С эвиальскими зомби справиться было сложнее. Те не боялись даже стихийного волшебства. Рази их молниями, жги огнём – отжившая плоть не поддавалась.
Глефа яростно шипела, словно рассвирепевшая змея. Неупокоенные бежали прямо на свистящую сталь и падали с тупым стуком, замирая неподвижными колодами.
– И это всё? – некромант остановился, опустил оружие. – Я даже не вспотел.
Он не сомневался, что засевшая здесь сущность его слышит.
Наверное, других бы это напугало – заброшенный монастырь, разорённая церковь, густая тишина – только не его. Здесь, под полом, или на чердаке, или в каком-то ещё другом месте таилась сила, что управляла мертвяками-марионетками, и была она отнюдь не «потусторонней», «неведомой» или «незнакомой». Факультет малефицистики очень хорошо учил видеть корень подобного.
– Что, запасы кончились? – Кэр медленно обходил кругом поваленный алтарь. – Скверно, скверно. Я рассчитывал на большее.
Он не сомневался, что его слышат и, более того, понимают.
Тихий, едва слышный стон раздался из дальнего и тёмного угла, откуда-то в боковом нефе.
Глефа на изготовку, Фесс шагнул вперёд. В монастыре давным-давно никого не было, местные сюда не ходили, да и ходить не могли, следовательно…
Ну, конечно – забившаяся в щель меж двумя рассохшимися не то шкафами, не то конфессионалами, девочка. Грязная, со спутанными волосами, в отрепьях, сидит, обхватив сбитые и покрытые запёкшейся кровью коленки. Глаза большие, изумрудно-зелёные.
Некромант остановился. Остриё глефы опустилось, прочертив первую из отпорных дуг.
Сейчас, сказал он себе. Сейчас эта девочка изменится. Руки и ноги обернутся щупальцами, рот распахнётся широкой зубастой пастью, и она прыгнет. Непременно прыгнет, попытавшись застать его врасплох.
Однако он не торопится. Зомби оказались просто куклами, удивительно даже, как сумели заломать опытного, бывалого воина, и вот теперь ему подсовывают ещё одну обманку. Что ж, сделаем вид, что купились.
– Откуда ты, девочка? Что ты тут делаешь?… Как сюда попала?
Играть, так по-крупному.
Девчонка замерла, испуганно глядя на него изумрудными глазищами; с места она не двинулась.
Ладно. Поищем – здесь же непременно должны иметься управляющие чары, должны тянуться ниточки к настоящему заправиле всего этого безобразия…
Это оказалось труднее. Привычные чары поиска, затверженные с мельинских и эвиальских времён, в этом мире работали плохо, даже несмотря на помощь извергающего огонь черепа. Жаль, конечно, что здешний хозяин не отправил мертвяков добывать оставленный как бы без присмотра посох некроманта; но ничего, не всякий капкан срабатывает.
Нет, не видать, или же не найти. Тварь, оказывается, умеет прятать концы в воду или, в нашем случае, в подвал. Придётся лезть самому. Но сперва…
– Ты не можешь говорить? Ты нема?
Девчонка отчаянно затрясла вдруг головой, мол, нет.
Надо же, откликнулась.
– Что ты здесь делаешь? – некромант по-прежнему не двигался с места. – Можешь встать?
Вновь безмолвное «нет». Понятно, заманивает. Хочет, чтобы он, Фесс, подошёл поближе.
Девчонка заплакала. Крупные слёзы скатились по щекам, худые плечи вздрогнули. Понятно, для чего, но всё-таки удивительно, что ни одной, даже самой слабенькой ниточки пока не обнаруживается.
Найдём. Здесь неоткуда взяться никаким бедным несчастным детям.
Остриё глефы медленно чертило в воздухе одну из рун старика Парри.
Глядишь, сработает…
Руна распалась куда быстрее, чем следовало, но кое-что сделать она успела.
Перед ним была обычная человеческая девочка.
Ну, или весьма хорошо замаскированный капкан.
Выбирай, некромант – рубить ли ей голову? Или попытаться разобраться?
Девчонка осторожно приподняла руки; запястья стянуты чем-то вроде очень тонкой, слабо блеснувшей нити.
Надо же, как тщательно. Не экономит на мелочах.
И никаких следов магии. Или всё упрятано настолько глубоко, что ему, с неполным пониманием здешних законов, так сразу и не разобраться.
Глаза девчонки внезапно расширились, взгляд её скользнул куда-то за спину некроманта. Ага, знаем, дешёвый приём, с нами не сработает – а!
Он насилу успел развернуться. Насилу, потому что зарубленные им чуть раньше мертвяки успели, оказывается, восстать и собраться в кучу, слиться в жуткое чудище, «амальгамировать».
Тела их соединились. Многоногое, многоглавое чудовище горбилось над ним; рук, однако, было лишь две, правда, каждая из нескольких конечностей обычного человека: шесть торчат из слившегося плеча, держат три другие, те, в свою очередь, держат одну. На костях наросла уродливая, бугристая плоть, и даже черепа обзавелись подобием жутких, словно расплавленных лиц.
Некромант успел увернуться, успел взмахнуть глефой, клинок негодующе зазвенел, словно сталь ударила в сталь, будто старые кости обернулись железными шкворнями.
Ловко. Хоть и не ново.
Глефа заплясала в воздухе, уже не столько рубя, сколько нанося уколы. Фесс завертелся волчком, разом вспомнив все жёсткие уроки Серой Лиги Мельина; и разом с торжеством ощутил, что да, здешний хозяин – тут, в толще этой мёртвой плоти, явился, не выдержал, не усидел!..
Поначалу это было даже не слишком сложно. Уклоняйся от длиннющих «рук», что гнулись, словно тараканьи лапы да направляй «амальгаму» куда тебе надо режущими взмахами глефы. Из рассечений сочилась чёрная пузырящаяся жижа, но, само собой, убить тварь этим было невозможно.
Однако оно послушно гонялось за некромантом, пыталось сграбастать, схватить, раздавить – отрезало Фессу путь отхода, не обращало внимания на раны, ломило, давило, лезло напролом – и в конце концов тяжело дышаший некромант оказался загнан в дальний угол низкого нефа, в противоположном от сидевшей девчонки конце.
Лапищи потянулись к нему, дюжина ртов растянулась в одинаковой ухмылке предвкушения, отшибло вбок глефу, навалилось, надвинулось…
Он ждал этого момента.
…Из глазниц черепа на его посохе ударили фонтаны пламени выше церковной крыши; волна силы накрыла некроманта, и руны старого Парри послушно складывались в причудливый узор – разрушая вместилище зла, обнажая его, атакуя его бестелесную сущность.
Здесь погибло много, очень много людей, самых разных. Хороших и не очень, исполненных искренней веры и только притворявшихся ради собственной выгоды.
Они все были здесь, на монастырском погосте. И лишь незначительная их часть стала добычей злобного пришлеца.
Рвались пласты земли, лопалась сеть древесных корней; человеческие черепа стаей хищных птиц взмыли над погостом, поднявшись из самых глубоких его слоёв.
Череп на посохе утонул в извергаемом пламени, словно приветствуя собратьев; огненные нити потянулись к каждому из них; хищная стая ворвалась в разбитые окна, пронеслась над поваленным алтарём, и прежде, чем мёртвая тварь успела обернуться, черепа вцепились в неё, словно стая охотничьих псов.
Из глазниц их лился такой же огонь, как из того черепа, что венчал собой посох некроманта.
Челюсти, с зубами и беззубые, дружно клацнули, разрывая мёртвую плоть. Весь «амальгамировавший» монстр в один миг покрылся белёсыми, желтоватыми, коричневатыми наростами вгрызшихся в него черепов; пламя из их глаз перекидывалось на тела мертвяков.
Рты раскрылись, разрываемые истошным визгом, головы запрокинулись, тварь отшатнулась от некроманта, слепо ударилась в стену, окутываясь тучей искр. Руки-лапы заполыхали, словно сухие ветви; а выпущенные Фессом на свободу черепа продолжали и продолжали грызть, добираясь до самых костей. Они начинали гореть, но самоубийственную атаку не прерывали.
Шлёпнулась на пол одна лапища, затем другая. Почти так же разрушался и приснопамятный монстр на речке, где некромант одолел первого своего неупокоенного в этом мире; но здесь, однако, засела сущность куда более сильная и злобная.
…Она покинула распадающееся вместилище, и наспех брошенные руны её уже не задержали.
Фесс не увидел её, лишь почувствовал. Слепленное из мёртвых тел чудовище повалилось на пол, продолжая гореть; а забившаяся в угол девочка вдруг сдавленно всхлипнула, вскинула связанные руки, словно защищаясь от чего-то незримого, и рухнула на бок, задёргалась, словно в падучей.
Горячая волна ярости, смешанной с отчаянием, толкнулась в грудь некроманта. Не важно, откуда здесь этот ребёнок. Важно лишь, что его надо освободить, пока неведомый хозяин этого места не укрепился и не укоренился в ней, не пожрал душу.
Клинки втянулись обратно в древко, и тупой конец глефы ударил девочку в затылок, чётко и рассчитанно. И сразу же что-то свирепо навалилось на него самого, сдавило виски, обожгло глаза; в сознание ворвался словно чей-то горячечный бред: горящие города и корчащиеся в пламени двуногие фигурки, тела детей, нанизанные на длинные, словно пики, шипы, торчащие из панциря ползущей по улицам твари; море, расступающееся, дающее дорогу сонму странных существ, смахивавших на многоногих ящериц, оставлявших за собой широкие дорожки разъедающей всё и вся слизи.
Рушились горы, полыхали леса, испарялись моря, и Хаос торжествовал повсюду.
Это длилось исчезающе короткий миг, прежде чем Кэр ответил всем, что только имел, преобразуя силу и мыслью, и жестом, и словом. Неведомая мощь приподняла тело девочки и вновь выронила; тонкий, режущий уши вой раздался под сводами, но деваться твари было некуда, подходящего вместилища не находилось.
И тогда она бросилась в бегство, каждый миг расточаясь и умаляясь.
Некромант замер, тяжело дыша. Связь с изгнанной им сущностью не исчезала, хотя и становилась, как нить, всё тоньше и тоньше. Что-то тянуло её прочь, какое-то убежище, вдалеке, у гор, на северо-востоке.
И там она сгинула, притянутая иной силой, затаившейся, придавленной неимоверной тяжестью старых гранитных толщ.
Монастырь был чист.
В тишине запели птицы за выбитыми окнами. Черепа рассыпались прахом, и Фессу казалось – он слышит негромкие бестелесные голоса, исполненные благодарности и покоя.
Девочка застонала и попыталась встать. Блистающая нить, стягивавшая запястья, куда-то исчезла.
– Всё?… – прошептала она. – Ой, ой, ой…
«Да, всё», – хотел сказать ей некромант. Но – пальцы на босых ступнях девочки вдруг посерели, почернели и рассыпались прахом. И вся она стала вдруг высыхать, сереть, проваливались щёки, обнажались кости челюстей, сползли, распавшись, волосы.
Она не успела даже закричать.
Сущности, что поддерживала в ней видимость жизни, больше не было.
Фесс молча постоял над кучкой невесомого праха.
Тебя, скорее всего, украли давным-давно и держали как раз на такой вот случай, бедняжка…
Среди праха мелькнула потемневшая тонкая цепочка. Серебро. Может, именно оно и сослужило злую службу своей хозяйке, не дав ей уйти совсем и сразу, противостояло чарам, но не смогло их одолеть.
…Некромант похоронил цепочку и прах в одной из открытых могил. И, когда уходил, когда уже перебирался через стену, ему показалось, что краем глаза он видит несколько десятков монашеских фигур в длинных сутанах, руки вскинуты в благодарственном прощании, а среди них подпрыгивает и машет девчушка в длинном платье.

* * *

– Это было хорошо и правильно, – задумчиво сказала драконица, выслушав его рассказ.
Досточтимый господин барон поупирался для виду – мол, откуда я знаю, что монастырь действительно чист? – но потом взглянул на Аэсоннэ и отчего-то подавился собственными словами. После чего без малейшего промедления выложил плотно набитый кожаный мешочек с чеканной монетой.
Некромант никуда не торопился. И даже не взял сперва денег, отправившись в монастырь той же ночью с несколькими добровольцами, что посмелее. Таковые, как ни странно, нашлись – те, у кого были счёты с неупокоенными.
Зарю они встретили невыспавшимися, но живыми и даже изрядно соскучившимися. Потому что ночь была как ночь, ничего не случилось, и на следующий день в обитель пожаловал уже сам господин барон с подоспевшими священнослужителями.
Вся эта суета заняла немало времени, и некроманту с драконицей просто некогда было поговорить (чему, признавался себе Фесс, он был даже рад – не очень-то хотелось «объясняться»).
Но теперь всё стихло, успокоилось, и они сидели рядом в гостевом покое баронского замка; и рука Аэ лежала у него на плече.
Прямо на некроманта незрячими стеклянными глазами уставилась голова какого-то чудища, похожего на вепря, только закованного в змеиную чешую и с парой щупалец (или хоботов?) вместо пятака.
– Не думай о ней. Там всё хорошо. Она среди тех, кто о ней позаботится.
Кэр невесело улыбнулся. Рука Аэ тревожила. Ей не следовало там находиться, этой ладони.
– Ты думаешь? А что вообще случается здесь с душами, куда они направляются? Кто этот их Господь, навроде Спасителя?
Драконица покачала головой:
– Нет у них душ. Никаких.
– Ты так уверена?
– Уверена.
– Откуда? Где доказательства?
– Ещё не добыла, – поморщилась Аэсоннэ. – Но добуду точно, обещаю тебе. А Господь… я туда пока даже не смотрела. Хаос – вот кто поистине тут у порога.
– Хаос… – проворчал некромант, довольный, однако, переменой темы. – Как-то уж слишком близко он подобрался на сей раз.
– Так я и говорила, – пожала плечами Аэсоннэ. – Это не мир – это могильная яма с костями. Чем скорее ты упокоишь…
– Я и так упокоил. Сперва тот погост для гномов, теперь монастырь. И такие разные случаи!..
– Ты не понял, – пальцы её сжали ему плечо. – Я не зря торчала там, под стенами, пока ты геройствовал и упокаивал. Смотрела и слушала, слушала и смотрела. Упокоить надлежит не только и не столько поднявшиеся погосты, а весь этот мир.
– Упокоить?
Она вздохнула:
– Да. Именно упокоить. Не «спасти», не «возродить», не «защитить», а именно упокоить. Чтобы всё вот это, и все, кто кажутся тебе живыми, вернулись бы в покой. В изначальное.
– То есть попросту уничтожить, так? Аэ, что с тобой? С каких это пор ты стала считать меня…
– Ты – Разрушитель, – напомнила она. – Твой долг – разрушить отжившее, как ты и поступаешь с мертвяками. Их дело – истлеть, стать частью земли, великого цикла, дать начало новой жизни; и ты их туда отправляешь. Разрушаешь, разве не так? Вот, а тут надо разрушить немножко больше.
– У неупокоенных нет души, – Кэр избегал смотреть на драконицу. Слишком тяжело. – А у тех здешних, кого я защищаю от мертвяков? Не может быть, чтобы душ не было, Аэ!
– Я уже сказала, что думаю, – отрезала она. – А ты? Ты подумал… о других моих словах?
– Подумал, – в груди возникла сосущая отвратительная пустота. Он мог справиться с дюжиной неупокоенных, но с этим…
– И что же?
– Я так не могу, – с трудом вытолкнул он слова, словно кинувшись в ледяную воду. – Ты моя дочь. Я…
– Да-да, ты принял меня, вылупившуюся из яйца. И это всё? Глупые предрассудки человеческой расы?
– Отчего ты считаешь глупыми именно их, а не предрассудки драконов? – было очень больно, но он говорил всё равно.
– Потому что у людей запрет на инцест имеет значение, – спокойно пояснила она. Спокойно, хотя видно было – драконица сдерживается из последних сил. – У драконов не так. И я не твоя дочь. Мою мать звали Кейден. Мой настоящий отец…
– Ты не моя дочь…
– Не твоя. И это замечательно, потому что я должна стать много, много большим, чем это.
– Много большим?
– Несравнимо, – она обняла его, крепко прижалась. – Ты не видишь, насколько это прекрасно?… Нам же надо стать…
– Кем? – в упор спросил он. – Любовниками? Супругами?
– И этим тоже, – не смутилась она. – Но главное… ты поймёшь сам.
– Что я должен понять?
– Ты меня любишь? – Она прижалась ещё теснее, Фесс ощутил её запах, странный, волнующий – словно горячее молодое железо.
– Я тебя люблю. Ты моя дочь, ты часть меня…
– Нет, – теперь драконица резко отстранилась. – Ты не понимаешь и не видишь. А ткнуть тебя в это я не могу, тогда ничего не получится.
– А ты, получается, уже всё знаешь? – Некромант не чувствовал раздражения. Только глухую, мучительную тоску; он уже понимал, чем всё закончится.
– Это судьба драконов, всё знать. – Она тоже понурилась, ссутулилась.
– Если я что-то должен «понять» – то я пойму. И именно сам, Аэ. Не надо строить из себя всезнающую, мудрую, посвящённую. Не надо изъясняться туманными намёками. Не надо…
– Хорошо! – вспыхнула драконица. – Тогда… ищи своё понимание! Иди сам по этой тропе, один, набивая шишки и падая!.. Иди, пока не поймёшь!..
Он не ответил. Сидел, замерев, и смотрел, как Аэсоннэ прошествовала к узкому окну, играючи протиснулась в проём. Замерла на мгновение, словно заколебавшись – а затем шагнула вниз.
Кэр зажмурился.
За окном раз-другой хлопнули разворачивающиеся крылья.
Он знал, что случилось. Жемчужный дракон, словно кошка, извернулся у самой стены, рванулся ввысь, презирая земную тягу. Если кто и заметил его в темноте, то, скорее всего, решили, что почудилось, настолько стремителен был этот взлёт.
Кэр Лаэда сидел, оцепенев, не в силах двинуться.
«Иди, пока не поймёшь!»
Что ж, именно этим и занимается некромант. Идёт – от города к городу, от села к селу, от замка к замку. Идёт и помогает тем, кто ждёт помощи, не задавая лишних вопросов.
А понимание – оно приложится.
И, может быть, надеялся он, сердце перестанет так болеть.
Мир – могильная яма? Люди – скопище марионеток, у которых даже непонятно, есть ли душа?
Некромант считает, что по определению она есть, если не доказано обратное.
А коль так – в дорогу.

Глава 7

– Невероятно. Невозможно. Немыслимо.
Драконица Кейден прожигала некроманта взглядом.
– У меня не было дочери!..
– Я и не говорю, что она была именно у тебя , почтенная.
– Ещё один дракон в этом мире! Я должна её отыскать!
Кэр лишь развёл руками.
– Увы, досточтимая. Я не знаю, где сейчас Аэсоннэ. Надеюсь, что настанет день и мы с ней свидимся, но понятия не имею, когда это может случиться.
Глухая ночь зависла над лесной тропой. Стонал в беспокойном сне молодой рыцарь Конрад. Уныло понурясь, застыли тягловые мертвяки некроманта. Жил лишь костёр – да вечное и высокое небо.
– Я должна её отыскать! – с напором повторила Кейден.
– Ты вольна в своих деяниях, почтенная. Мы помогли тебе не затем, чтобы опутывать каким-то обязательствами.
– Драконы обязаны только тому, что они хранят, и своему роду.
– Несомненно, – Кэр смотрел в огонь. Спорить с драконом не имело смысла. Они помогают, только если сами того хотят. Этика? – не смешите меня, досточтимые.
– Тогда прощай, некромант.
– Прощай, прекрасная Кейден. Я рад, что был полезен тебе, хотя бы и в малом. И благодарю тебя за помощь там, на гранитах.
– Хаос есть враг драконов, вечный и неизбывный, иначе не будет. – Кейден поднялась, бросила взгляд на юного рыцаря и холодный лик её чуть смягчился. – Красивый мальчик. Не хотелось бы зря разбивать ему сердце, некромант.
– Не сомневаюсь, что он оценит это, славная Кейден.
Драконица понимающе усмехнулась.
– Не говорю «прощай», некромант. Один раз я уже успела в самый нужный момент. Надеюсь не опоздать и в следующий.
Мощные крылья развернулись, синий дракон, не оглядываясь, ринулся в ночное небо.
Некромант подбросил в огонь ещё пару сухих веток.
– Кое-кому, у кого нет внутреннего огня, приходится обогревать себя самому, – наставительно сказал он преданно пялившимся на него мертвякам.
Мертвяки, разумеется, промолчали.
– Будем считать это знаком согласия, – Фесс натянул на плечи одеяло. – Утро вечера мудренее…

– Как улетела? – Рыцарь Конрад только хлопал глазами. – Улетела?
– Ну да, улетела. Собирайся, сэр Конрад, дорога у нас дальняя. Виконтство Армере – не ближний свет.
– И даже не попрощалась…
– Долгие проводы – лишние слёзы. Но не унывай, рыцарь! Она обещала вернуться в нужный момент, как уже проделала один раз.
– Правда? – просиял Конрад.
– Правда. Только желательно бы не в схватке с такой тварью, как в прошлый раз…
– А она обещала нам помочь? Да? Да?
– Обещала, обещала. Собирайся, сэр рыцарь. Или ты не слышал, что дорога дальняя?

Деревню, где жила Дарина, некромант обошёл глухими чащами, несмотря на бурные протесты Конрада.
– Плохая примета – так быстро возвращаться туда, где только что отработал, – отрезал Фесс в ответ на возмущение рыцаря, размечтавшегося о ночлеге под крышей и, быть может, даже свежезажаренном цыплёнке.
Потом они вышли на большак. Леса остались позади, впереди лежали знакомые земли маркграфств и более мелких баронств; дорога потекла под колёса и копыта, как текла последние недели, месяцы и годы, пока некромант Фесс, он же Кэр Лаэда, странствовал по новому миру.
Дни составлялись в бесконечные цепочки, времена года сменяли друг друга, а его путь всё длился и длился.
Аэсоннэ не появлялась. Боль медленно угасала, не проходила, а именно угасла, оборачиваясь тлеющими под слоем пепла углями. Она гнала его вперёд и вперёд – работа некроманта не кончается никогда, и, наверное, это было хорошо.
Там, за поворотом, всегда находилось ещё одно беспокойное кладбище, неупокоенный погост, забытое захоронение чумных времён, когда тела жертв просто сбрасывали в глубокие ямы, пересыпая негашёной известью, – и там непременно бродили мертвяки.
Некромант учился быстро. Вспомнил Ордос и Академию, стал составлять конспекты, записывая свои наблюдения; список различных типов неупокоенных быстро рос.
Были тут и обычные зомби, и скелеты, и амальгамировавшие монстры, и более редкие летавцы, каттакины, костецы, слыгхи, стригои; страницы заполнялись, вскоре Фесс переплёл их в чёрную кожу.
Это помогало. Во всяком случае, имелась цель.
Он прошёл старый мир с севера на юг и с востока на запад. Попадал в несколько войн; оказывался пару раз в заточении; однажды едва избежал насильственной женитьбы, ибо некоей эксцентричной доченьке небедного барона донельзя приспичило иметь его в мужьях; заносило его на пиратскую галеру и на галеон охотников за оными; по благословению первосвященника в Святом Городе, и похожем и не похожем на приснопамятный Аркин, он трудился в архивах служителей Господа, братьев-разыскателей; дороги сводили его с рыцарями – истребителями нежити, с другими чародеями, хотя их тут было и немного, даже с варлоками, теми из них, кто усомнился в собственном ремесле (откуда взялись кое-какие познания насчёт этого народа).
Но дорога за небо так и не открылась. Ни в одном свитке, ни в одном сборнике заклинаний не нашлось чар, что открыли бы туда путь; нигде не упоминалась Межреальность или хоть что-то подобное. Согласно историческим трактатам, мир существовал уже давным-давно и цивилизация на нём насчитывала самое меньшее десять тысяч лет – во всяком случае, согласно человеческим хроникам.
Гномы тоже не сильно помогли. Они явились сюда уже после людей, и хотя подземные их хранилища оставались нетронуты, несмотря на любые войны и треволнения на поверхности, летописи Подгорного племени не содержали ничего, кроме перечней правителей, детальнейших геологических описаний, да подробных меню королевских пиров, сохранявшихся с поистине маниакальной серьёзностью.
Ответа не находилось, задача не решалась.
И ещё он не мог простить Аэ. Хотя очень и очень пытался.
Что ж, он получил ответы, он знал, где лич. Настало время им повидаться вновь.

– Вот она, Армере. – Некромант остановил свою повозку. Неупокоенные послушно встали, тупые, неутомимые.
Позади осталась гряда холмов, покрытая садами, рассечённая дорогами и мелкими ручьями, стремившимися вниз, к большой реке. Впереди река делала широкую излучину, огибая невесть как очутившуюся тут двурогую гору – словно какой-то гигант оторвал её от далёкого хребта, да и забросил сюда, пускай стоит, красиво, однако!..
И в тени этой горы раскинулся город Армере – столица одноимённого виконтства.
Где-то здесь пребывал вышеозначенный лич.
– Ты думаешь, она ещё жива, сударь некромаг?
– Дева Этиа? Да, жива, – без тени колебаний ответил Фесс. – Её похищали не для того, чтобы просто принести в жертву.
– Хорошо, наверное, так верить в благополучный исход, – вздохнул рыцарь. Наверное, хотел, чтобы это прозвучало бы умудрённо и даже чуть цинично, но получилось изрядно смешно.
– Я не верю, я знаю. Идём, Конрад. Завтра будем искать лича.
– Как? – тотчас с жадностью выпалил Конрад.
– Лич и кладбища, лич и катакомбы, лич и погосты – близнецы-братья. Личу без них никак. И, коль он в Армере…
– А разве он не мог отсюда убраться? Пока мы тащились?
Вопрос этот рыцарь задавал не в первый раз и даже не в десятый.
– Не убрался. А если и убрался – то вернулся. Или вернётся. Едва ли с тем… городом можно связаться так просто, через какой-нибудь элементарный кристалл далековидения. Нет, у него тут логово, настоящее, глубокое.
– И там мы сможем отыскать деву Этию?
– Именно, сэр Конрад. Будет всё, как в героической жесте . Пленённая дева и явившийся спасти её рыцарь!..
– Не смейся, сударь некромаг, – покраснел Конрад.
– Нимало не смеюсь. Надеюсь, ты не страдаешь по прелестям человеческой ипостаси драконицы Кейден?
Тут рыцарь сделался совершенно пунцов, а Фесс с досадой прикусил язык.
– Не важно. Идём, рыцарь. Нам ещё моих мертвяков в стойло ставить…

Преславное виконство Армере было старым, с традициями и гонором. Здесь гордились (если не кичились) тем, что независимы, что не подпали ни под чью сильную руку, хотя прибрать его постоянно пытались то Империя на западе, то баронские союзы на юге, то королевства на востоке. Армере устояло, опираясь на старые, но до сих пор не исчерпавшиеся серебряные шахты в недрах Двурогой, на плодородные земли в среднем течении одноимённой реки да на крепкие руки подданных его милости Орсино Второго.
Стены рыже-алого камня широкой подковой спускались к медленной и спокойной реке, бестревожной, плавной. Солнце плавилось в гладких водах, играло на шпилях и куполах города; яркая россыпь парусов всех цветов радуги, а также полосатых, с узорами, рунами и рисунками столпилась в гавани. Дорога сделалась широкой и ровной, вымощенной гладкими плитами; правда, груды навоза – конского, ослиного и так далее – от этого меньше благоухать не стали.
Народ, как и положено, шарахался. Заступить дорогу или крикнуть в спину что-то обидное никто не решился, и весь путь до широченных городских ворот некромант с рыцарем проделали в гордом одиночестве.
– У тебя, сударь некромаг, тут тоже есть укромное местечко, где их оставить? – кивнул Конрад на мерно шагавших мертвяков.
– Имеется, – подтвердил Фесс. – Я, видишь ли, пользовался известной благосклонностью его милости виконта…
– О! И в чём же она заключалась, если не секрет?
– Увидишь, – усмехнулся некромант.
Мертвяков они и впрямь оставили в неприметном сарае, где, однако, их встретили дюжие молодцы, откормленные куда лучше обычных конюшенных или трактирных слуг.
Вопросов они не задавали и вообще помалкивали.
– Как обычно, Джиро? – вполголоса осведомился некромант, и старший из помогавших им коротко кивнул, подвёл осёдланного каракового жеребца.
– Я оказал известные услуги его милости. После этого пользуюсь тут известными привилегиями.
Ворота Армере были поистине примечательны: они не открывались, не распахивались, а поднимались вверх, будучи одной громадной каменной плитой. Сэр Конрад невольно поёжился – этакая тяжесть и мокрого места не оставит, коль на голову свалится.
Паутину улочек Армере, узких и состоявших словно бы из одних поворотов, разрубала широкая Виконтова дорога, пролёгшая от главных ворот до цитадели и ещё дальше, до речной гавани.
Полотняные козырьки над окнами, растянутые всюду тенты и клубящийся народ, продающий и покупающий в бесчисленных лавках и лавочках, занимавших первые этажи почти всех домов вдоль Виконтовой дороги; белёные стены, алые, жёлтые, зелёные полосы на занавесах, выкаченные прямо на улицу бочки, запах жареного и глиняные кувшины с лёгким местным вином, так и порхавшие над столами, где веселились многочисленные компании.
– Что это они тут так веселятся? – подозрительно осведомился Конрад.
– Его милость поистине милостив. Потому что серебряные рудники позволяют.
…Остановились они в крошечном трактире, всего на три круглых стола. За стойкой скучал чернобородый содержатель самого что ни на есть разбойного вида, в углу дремал одинокий служка, и вообще не похоже было, что тут ждут хоть каких-то посетителей.
– Сэр рыцарь со мной, – бросил Фесс бородатому. Тот, подобно Джиро и его молодцам, лишь молча кивнул, вновь уставившись на дверь, словно ожидая кого-то ещё.
– Неплохие привилегии! – восхищался Конрад, оглядывая чистую комнату, просторную, в три окна, выходивших на три разные стороны света. – Сударь некромаг, а будет ли мне позволено спросить…
– Не моя тайна, – Фесс покачал головой. – Его милость несколько раз осведомлялся, не поставлю ли я ему на службу сколько-то зомби-рудокопов, сулил долю в добыче, но тут уже я отказался. Их гонять – некромант рядом нужен постоянно. Иначе из повиновения выйдут. Своих-то я зачаровываю…
– Жаль, – искренне вздохнул рыцарь. – Ведь если так рассудить – какие доходы! Работники сильные и неутомимые, которых вдобавок и кормить не надо!
– Вот его милость господин виконт рассуждал точно так же.
– Н-ну… – замялся Конрад. – Вот мы в Армере, сударь некромаг. Но что же дальше?…

– Синьор рыцарь! Устали с дороги? К нам, к нам заворачивайте! Лепёшки мясные, лучше не найдёте! Не самые дешёвые, но разве сэр рыцарь купится на дешёвку?…
Они пробирались верхами Виконтовой дорогой к цитадели. Именно пробирались, ибо даже очень широкая по меркам здешних городов улица была запружена народом.
Играли музыканты, шуты и жонглёры развлекали почтеннейшую публику; катили пузатые бочки торговцы вином и пивом; тут же на жаровнях готовилось мясо; словом – праздник во всю ширь.
Некромант, однако, даже головы не поворачивал. Конрад следовал за ним, хотя и крутил головой, невольно ловя призывные взгляды местных красавиц.
– Скоро будет кладбище, одно из самых старых. Нам туда.
Рыцарь вздохнул. Ему явно не хотелось уходить от шумной и весёлой толпы, где плясали, пели, пили и вообще веселились как могли.
К погосту вела узкая улочка, сейчас пустая и тихая – все, похоже, ушли на Виконтову дорогу. Белёные стены домов, запертые ставни, закрытые двери – и ни души.
Само кладбище ограждала каменная стена в человеческий рост, железные решётчатые ворота закрыты на засов, но не заперты. Некромант потянул створку, ржавые петли отозвались негодующим скрипом.
Как видно, здесь покоились зажиточные горожане – большие изукрашенные мавзолеи, утопающие в зарослях, массивные могильные плиты со скульптурами – по большей части скорбящие девы в длинных прямых одеяниях.
Быстро вечерело. Некромант и рыцарь, по-прежнему верхами, медленно двигались в глубь кладбища.
– Здесь, – Фесс спешился, привязал коня к фигурной загогулине на двери ближайшего склепа. – Соберём хвороста. Нам нужен огонь.
Сухих веток нашлось в достатке; рыцарь высек искры, костёр занялся, огненные язычки запрыгали по аккуратно сложенному хворосту. Пламя радостно вцепилось в добычу, взметнулось, затрещало, костёр озарил старое кладбище, где посеревший и замшелый камень соседствовал с густой зеленью олеандров и кипарисов, по-хозяйски расположившихся меж могилами, а кое-где и сдвинувших с мест совсем старые, позабытые плиты и монументы.
– Садись, сэр Конрад. Теперь начинается моя работа.
– Как же я могу? – заспорил тот. – Буду прикрывать тебе спину, сударь Фесс, а то не ровён час…
Некромант и рыцарь устроились на пороге обширного мавзолея. К узкой двери спускались поросшие сорной травой ступени, резьба стен, вычурные навершия, пилоны, карнизы цокольные и венчающие, вазоны на полукруглых подставках, консоли, их поддерживающие, розетки и прочие ухищрения камнерезов послужили хорошей опорой разросшейся калистегии с её крупными белыми цветами. Перед мавзолеем заботливые строители поставили две каменные лавки с высокими спинками. Некромант устроился на одной из них, доставая из седельных сум и раскладывая свои припасы; молодой Конрад вер Семманус исполнительно выхаживал кругом, обнажив меч, хотя никакой опасности пока не было.
Южный вечер полнили звуки – стрекотали бесчисленные цикады, басовито жужжали сумеречные жуки, в кронах разросшихся лавров не умолкали птицы. Над огнём танцевали бабочки, кто-то шуршал и шебаршился в зарослях, чьи-то коготки скребли – скр-скр! – по старому камню.
Фесс готовился. Необходимое уже извлечено, и хорошо было сейчас просто помолчать, вбирая и впитывая в себя этот вечер, запах медленно остывающей земли, пряных трав, смолы, жизни.
Где-то здесь, в Армере, лич свил себе гнездо и едва ли отыскал бы место лучше. Вокруг гремели войны, воздвигались и рушились империи с королевствами, а скромное на первый взгляд виконтство стояло себе и стояло. Стояло на целом лабиринте подземных ходов, каверн, катакомб – ибо хоронить умерших надлежало только и исключительно в церковной ограде, а когда там не оставалось места, рачительные горожане начали зарываться в землю, долбить тоннели в толще известняка, ибо, как известно, где расставлены символы Господа нашего – там и есть церковная ограда.
Конрад неутомимо мерил шагами дорожку, являя бдительность, заглядывал в кусты, шевелил клинком густые заросли; некромант, казалось, дремал, замерев на скамье.
Лич где-то здесь. В подземельях, скорее всего, в катакомбах. Армере всегда привлекало тех, кому становилось тесно в старых школах; а сменявшие друг друга виконты с завидным постоянством давали приют и убежище тем, кого в соседних, не столь терпимых королевствах давно отправили бы на плаху.
И, разумеется, оставались в прибытке.
Алхимик Тазиус Кошмарный, изгнанный отовсюду, кроме Армере, отплатил его милости виконту первым работающим средством от паралича инфантов; чародейка Гаудира Кровавая ставила опыты на детях, однако получила в конце концов универсальный антидот от кори и оспы; Саулос Мрачный разработал способ соединения мефитического воздуха и менакеновой земли, в результате чего получалось вещество, очень похожее на золото .
Значит, прямая дорога лежала сюда и личу.
И, если он правильно понял его намерения, лич сейчас должен добиваться чего-то от загадочной девы Этии из невозможного и несуществующего здесь Эгеста.
Костерок прогорал. Пора действовать.

Кэр Лаэда осторожно выкладывал большой круг из предметов, что заставили бы его профессоров из Академии Долины Магов, самое меньшее, изумлённо поднять брови.
Черепки. Сломанный нож. Рог неведомого зверя. Коготь. Клык. Сухое кожистое крыло, что никак не могло принадлежать летучей мыши. Полустёртая монета. Кольцо. Метательная звёздочка.
За каждым предметом – история. Бой, кровь, смерть. Каждый достался дорогой ценой, и за каждым стояли свои чары; нацеленные в Фесса и нацеленные им. Эхо оставалось, такое разное, но обязательно недоброе.
Костерок догорел, золотились угли; некромант аккуратно положил воронёную звезду о четырёх остриях, замкнув фигуру.
Измена. Обман. Предательство. Ещё одно. Алчность. Безумие. Убийства ради удовольствия, безо всякой другой цели.
Рыцарь Конрад подозрительно косился на разложенный Фессом паноптикум, но не дерзал ни о чём спрашивать.
Черепки – когда глефа некроманта раздробила чашу с кипящей на огне жертвенной кровью.
Сломанный нож – когда им чертили звезду и собирались разбудить целый погост, причём чертил маг, почти что собрат по профессии. Выведенные серебром знаки на тёмном лезвии – ключ от врат, что всегда должны оставаться заперты.
Рог неведомого зверя – мёртвая рука ведьмы, тонкие пальцы испачканы кровью. Она хотела вызвать чудовище, но Кэр Лаэда успел раньше.
Коготь и клык – творения гениального, но безумного Арзегета, мага из ниоткуда, самоучки. В отличие от ведьмы, он никого не вызывал, творил своих чудищ сам от начала до конца.
Монета, кольцо, крыло… и, наконец, метательная звезда. Коротко стриженная девушка-воровка, спец по ограблениям богатых ювелиров и менял. Она забирала золото у богатых и раздавала бедным; правда, она тоже была безумна, и за ней тянулся длинный кровавый след детоубийств.
Никогда ещё он не сводил вместе все эти артефакты, и никогда ещё не имел столь полного отсутствия чёткого плана, как осуществить задуманное.
Некромагия далеко не всегда требовательна к соблюдению правил. Порой надо дать место импровизации, надо следовать за потоком силы, что сам укажет дорогу.
– Внимание, сэр Конрад – сейчас я начну, а ты смотри, прикрывай мне спину!..
Слова получились излишне хриплыми, выдавали волнение, а это сейчас не нужно. Рыцарь вер Семманус должен верить в него, некромага Фесса, как в этого своего Господа.
Эхо былого зла. Зла чёткого, конкретного, обозначенного, не имеющего своей правды. Против такого только и выходить ему, некроманту, не обременяя себя вопросом, какую сторону избрать.
Ну а теперь последнее.
Фесс осторожно взялся за посох с черепом, утвердил его в середине круга. Пустые глазницы заполняла чернота, рот щерился в недоброй усмешке.
– Вот и дождались, братец, – тихо сказал ему Кэр. Почему-то он не сомневался, что пленённая в пожелтевшей кости сущность слышит его и тоже готовится к бою.
Щёлкнул пальцами, чуть франтовато, словно рисуясь – но это нужно было для уверенности и для того же Конрада.
Который, само собой, оставался тут как последний резерв.
«А ты готов к этому, „сударь некромаг“? Готов по-настоящему?» Конечно готов. Лич должен быть найден, допрошен и уничтожен, цена значения не имеет.
И если этой ценой станет юный рыцарь, он, некромаг, не поколеблется.
Череп на посохе отозвался. Засветил огоньки в глазницах, по своему обыкновению – но не багровые, не алые, а какие-то гнусные желтовато-зелёные, словно гной.
Некромант чувствовал, как руки его словно погружаются в тёплую, хоть и невидимую воду. Аккуратно, как лекарь со скальпелем над распластанным больным, качнул незримые потоки, направляя их и помогая инкантациями. Инкантации были не затверженными, он сочинял их на ходу, меняя звуки, тон, ударения, смешивая формы старые и новые, погружаясь в удивительный транс, словно паломники в храмах неведомых богов – там, в Мельине, за срединным морем, где только и растут чёрные дурманные лотосы.
Могло показаться, что на аккуратно разложенные артефакты начинают капать тёмные маслянистые капли, стремительно растекаться, впитываться даже в металл.
Некромант ощутил короткие болезненные толчки; со всех сторон над разложенными артефактами поднимались призрачные фигуры, зыбкие и размытые. Ткань реальности задрожала, истончаясь.
…Когда-то он жадно повторял это раз за разом, надеясь, что за «разрывом» последует и долгожданный выход в Межреальность. Всякий раз оканчивалось ничем, однако он всё равно надеялся – «ошибся с заклинанием», «неправильно расчертил фигуру», «не хватило силы»; пока наконец не бросил это занятие.
Сейчас реальность вновь стала стираться; а сам некромант, собирая воедино всё зло артефактов, всю их чёрную память, воздвигал образ тёмного своего двойника, тянущегося к мирно дремавшему погосту.
Если здесь бывал лич – а он едва ли обошёл стороной это кладбище, – то его след должен отыскаться.
Пройти надлежало по лезвию ножа – со стороны должно было показаться, что кто-то собирается поднять весь погост, но именно что показаться.
Посмотрим, колдун, что ты ответишь на это.
Я пущу по твоему запаху сотню мёртвых ищеек. Они отыщут тебя, где б ты ни скрылся, вытащат из любой норы, из любой дыры. И тогда мы поговорим.
Зелёный свет в глазницах черепа вспыхнул ярче. Некромант ощутил, как шевельнулись под землёй и в склепах мертвецы, пока ещё сонные, не размыкающие незрячих глаз.
Осторожнее, Кэр Лаэда!
Раньше ты бы не рискнул – но раньше не попадалось тебе здесь и девушек из владений Саттарского дюка, что в Эгесте.
Одна за другой туманные фигуры стали отделяться от артефактов.
Девять. Девять уничтоженных некромантом сущностей; память мёртвых получала воплощение.
Девять теней расходились в разные стороны, и Фесс слышал их беззвучные вопли, полные боли и ярости. Они вновь проживали свои последние мгновения, своё падение, свои отчаяние и ужас – размах стали у самых глаз, погасивший чувства, удушающее заклятие, от которого лопаются жилы на шее; вышедшие из повиновения монстры и их клыки, что вонзались в плоть.
Смерть каждого была страшна. И сейчас эти муки гнали их вперёд, на поиски – потому что была надежда, что вызвавший их из небытия победитель всё-таки смилостивится, отпустит обратно в серое ничто, где нет ничего, но нет и боли.
Ищите, летел им вслед строгий приказ. Ищите след того, кто поднимает мертвецов, кто делает из них слуг, но не для простой и понятной работы, а убивать других. Ищите его, и не говорите, что его тут никогда не было!..

Рыцарь Конрад, как было велено, с мечом наголо выхаживал вокруг неподвижно замершего некромага. Видел, как засветился жутко нечеловеческий череп на вершине посоха – настоящее страшилище, и где некромаг такое выкопал?
Видел, как свет этот стал оседать словно бы туманом на разложенные кругом предметы, и они заблестели, точно и впрямь под дождём.
А потом вдруг над ними что-то задрожало, как воздух над горячими камнями, и рыцарю вдруг стало очень-очень страшно. Словно в детстве, когда он жутко стыдился своего ужаса перед старым сундуком, что стоял в проходе перед детской. Казалось, там засела какая-то тварь, и вот-вот откинется крышка, раскроется пасть, и сундук прыгнет, разом проглотив и самого Конрада, и кота Плюшу, спящего рядом, и даже саму кровать.
Он не видел теней, лишь улавливал отзвук, отголосок проходящего мимо зла. Ему казалось – он слышит бестелесный шёпот многих голосов, посылающих проклятия всем ещё смеющим жить, в то время как они сами умерли, умерли, умерли!..
Рыцарь замер, покрываясь холодным пóтом. Какие силы вызвал этот удивительный некромаг, человек ниоткуда, маг без прошлого?
Темнота катилась на них со всех сторон, вечер быстро переходил в сумерки. Жуткие незримые сущности расползлись в разные стороны; и сам Конрад несколько раз ощутил на себе их холодные, исполненные презрения и ненависти взгляды, пронзающие насквозь, словно ледяные клинки.
Конрад прирос к земле, рука так и замерла на эфесе. Он хотел взяться за спрятанные на груди святые реликвии – и не смог шелохнуться.
А потом услыхал медленный мучительный скрип.
Скрипела вычурная дверь ближайшего мавзолея. Просто скрипела, и всё тут. Медленно приоткрывалась, являя абсолютную черноту за собой – словно бездонную глотку. Оттуда никто не появился, не вывалился скелет, не вырвалось какое-нибудь чудище, но от этого становилось ещё страшнее.
Они что-то искали, понимал рыцарь. След того самого лича – некромаг объяснил, что тот не мог не побывать на старом кладбище, не мог не творить тут своих чёрных дел. И, проклятье, Конрад не завидовал сейчас тому колдуну!..

Глазницы черепа полыхали зелёным, но пламя не рвалось на свободу, не вздымалось яростными языками; напротив, словно слёзы, стекало вниз, срываясь и угасая в падении. В позвоночник Фессу ввинчивалась тупая давящая боль, появившаяся уже в этом мире и значившая – его силы на пределе.
Пальцы дрожали, цепенели, отказывались чертить нужное. Над артефактами поднимался дым, и призрачные их насельники ползали туда-сюда по кладбищу, против собственной воли выполняя приказ. Некромант слышал их бестелесные вопли; похоже, каждый миг вне своего вместилища стоил аппарации невиданных мучений.
И всё сильнее и заметнее шевелились под землёй старые кости.
Разбуженные некромантом призраки скользили над травой, с лёгкостью проникая сквозь камень склепов и мавзолеев. Пыль, мрак, паутина, кое-где увядшие цветы, брошенные на смерть без света и тепла; тишина, безмолвие, если не считать постепенно нарастающих стонов тех, кто вот-вот может оказаться разупокоенным.
Неужто ты ошибся, Кэр Лаэда? Неужто колдун никогда не бывал здесь?…
Нет, не может быть. Самое старое и самое богатое кладбище Армере. Здесь лежали не только расторговавшиеся негоцианты, но и те чародеи, алхимики, варлоки, что верно служили его милости виконту и за кем тянулся след преступлений ничуть не меньший, чем у тех призраков, что шарили сейчас по всему погосту.
Череп ронял пылающие зелёные слёзы.
Мало-помалу голоса призраков становились всё чётче, теперь некромант мог уже разобрать слова.
– Изглодаю плоть твою, и изгрызу кости, и проглочу глаза твои… – рычал глубокий бас.
– Душа, душа, душа! Нежная, сладкая, трепетная! Она наша, наша, наша!.. – вторил ему визгливый тенорок.
– Умирать страшно, когда больно. Они все храбрились, большие и сильные… – вкрадчиво вещал совсем молодой женский голос. Ненавистью и злобой он прямо-таки истекал. – Они храбрились и грозили мне, а потом умирали. И я поцелую тебя и буду целовать, пока медленно перерезаю тебе горло, некромаг!..
Они были бессильны – до срока. Они выполняли его приказ, тоже до срока. И срок этот истекал.
Ломило спину, плечи и кисти, огнём горели локти, словно в каждый сустав палачи вонзали одну иглу за другой. Стройное течение силы нарушалось, кое-где шевельнулись первые костяки, пока ещё слабо, но тем не менее настойчиво пытаясь выбраться на белый свет (вернее, в тёмную ночь).
А потом резкий визг вдруг перекрыл всё:
– Нашла, нашла, нашла!..
Да. Самая быстрая и самая ловкая из всех, и самая злобная. И схватка с ней далась некроманту тяжелее всего.
Нашла. Нашла след. Теперь предстояло вернуть всех выпущенных призраков обратно, рассеять их хоть и бесплотные, но всё-таки тела – и идти смотреть.

Конрад видел, как всё это началось.
Уши внезапно заложило, словно плотно забило воском. Сквозь него как будто бы прорывался высокий режущий визг, нестерпимый даже так. Этот визг проникал сквозь все преграды, будил спавших вечным сном, и каменная плита рядом с рыцарем внезапно перевернулась, открывая дорогу костяку в истлевшем тряпье, когда-то давно бывшем роскошным погребальным одеянием.
«Прикрывай мне спину», – велел некромаг Фесс.
Рыцарь Конрад вер Семманус, несмотря на молодые годы, с неупокоенными уже дрался не раз. Меч хорош против людей, против ходячих скелетов нет ничего лучше палицы.
Короткая и увесистая, с тяжёлым шаром на конце, она ударила в висок мертвяку, череп разлетелся, словно глиняный горшок.
Могила, однако, оказалась глубокой. И не на одного.
Ничего удивительного – пока не открылись катакомбы, многих усопших хоронили в церковной ограде из-за недостатка места одного над другим, чуть ли не утрамбовывая.
И потому из ямы, словно жуткий хоровод, тянулась целая цепочка неупокоенных, сцепившихся рёбрами, костями рук и ног.
Рыцаря обдало волной того самого холода, что называют «могильным». Святых даров у него оставалось совсем немного, но выбора нет – рука сжала реликварий и сквозь ладонь, сквозь плоть руки и сталь боевой перчатки рванулся поток слепящего белого света, для которого ничто любые преграды.
Это были очень хорошие и могущественные дары. Святые отцы долго трудились над ними, творя молитвы и ночные бдения; мало их осталось, по-настоящему святых отцов, чьё слово по-прежнему имеет силу.
Самый прыткий из скелетов, волочивший за собой остальную цепочку, вспыхнул и обратился в пепел. Остальных отшвырнуло, огненные змейки забегали по суставам и позвонкам, ноги мертвяков подкашивались, костяки обрушивались, дёргаясь, словно полураздавленные сколопендры.
Рыцарь перевёл дух. Реликварий сделался почти горячим, сила ещё истекала, но уже почти иссякла. Недолго думая, Конрад ткнул сжатым кулаком в раскрытый зев могилы, расплескавший вокруг себя землю, словно жидкую грязь. Вспышка, и разверстая яма с мокрым чавканьем сомкнулась, закрылась, погребая останки не успевших выбраться мертвяков. Всё, Конрад вер Семманус.
Теперь рассчитывай только на себя да на палицу.
Некогда было оглядываться на некромага; судя по тому, как полыхал там жуткий зелёный отсвет, там тоже было горячо.
Следующего мертвяка, высунувшегося из двери склепа, словно любопытная кумушка, рыцарь от души угостил булавой по темечку, вбив в землю грудой костяной трухи. Хорошо, что здесь неупокоенные попались явно слабее тех, что привёл с собой лич!..

Они не хотели возвращаться, все эти убитые им негодяи и чудовища – иные в человеческом обличье, иные нет. Они вошли во вкус, и даже причиняемые мучения не могли заставить их по доброй воле вернуться к своим вместилищам. Охота пересилила боль – им так давно не доводилось никого преследовать!..
Но зато некромант точно знал, что лич таки побывал тут, что-то делал здесь – и скрылся. Может, в катакомбах, что тянулись под старым городом. Может, в заброшенных горных выработках. Не важно, теперь-то он его разыщет.
Одну за одной некромант втягивал выпущенные им ранее на волю сущности. Они не желали, сопротивлялись, и загонять каждую обратно – то есть рассеивать их призрачное вместилище – было словно тянуть из себя живую кость.
За спиной у Фесса шёл бой, рыцарь Конрад мужественно принял на себя натиск неупокоенных, молодец, и в самом деле прикрыл. Пора его выручать, парню не выстоять долго.
Ну, последняя!..
Последней как раз и оказалась приснопамятная девица из метательной звёздочки.
«Оставь меня!.. Оставь, я пригожусь!.. Я буду верной!.. Я буду!..» – доносился едва различимый шёпот, полный яростного алчного желания.
Некромант не послушал. Распылить последний призрак стоило неимоверных усилий, так что руки почти парализовало. Никогда не покупайтесь на обещания мёртвых. И особенно тех, кого вы убили сами.
Зелёный огонь в глазах черепа угасал; поток силы мельчал. Самое время идти по следу.
Некромант выдернул посох из земли. Конрад держался, однако рыцаря всё теснили и теснили, пора вмешаться.
Последний призрак растаял, Фесс подхватил чёрную тяжёлую звёздочку с земли.
– Держись, сэр рыцарь!..

Неупокоенных они прикончили быстро. Конрад задирал нос и хвастался, уверяя, что «сударю некромагу» совершенно не было нужды беспокоиться, он бы обо всём позаботился.
При этом сэр рыцарь тяжело дышал, а на щеке кровоточила длинная царапина. Неглубокая, но…
– Кто, скелет?
Конрад кивнул.
– Мелочь и пустяк. Воин не обращает внимания на такое.
Фесс нахмурился:
– Ни одна рана, даже самая лёгкая, нанесённая мертвяком, не есть мелочь и не есть пустяк. Стой смирно!..
Откупорен пузырёк, и тёмная маслянистая жидкость капнула прямо на рану. Запузырилась, зашипела рассерженной кошкой.
– Ааа-ыыы!
– Терпи. Это ещё не страшно и даже не так уж больно.
– Ыыы-эааа!!! – Конрад аж заскакал на месте.
– Всё, вытри, – Фесс протянул рыцарю чистую тряпицу. – Теперь идём, пока след не остыл…

Нетрудно было догадаться, где колдун устроит себе логово. Тяжёлая бронзовая дверь роскошного мавзолея, со скорбящими девами и несущими траурные венки юношами распахнулась легко. Открылось низкое и длинное помещение, вниз вели шесть ступеней, и там, по обе стороны прохода, вдоль стен в два яруса стояли саркофаги.
Пыльно, тихо, темно. Некромант высоко поднял посох с черепом, глаза последнего послушно засветились.
Сюда не проникли его пробудившие остальных мертвяков чары; здесь они спали куда крепче, или… или…
– Помогай, Конрад!
К чести рыцаря, он не заколебался.
Вдвоём слегка сдвинули крышку с ближайшего каменного гроба. Фесс слегка наклонил посох, заглянул…
Саркофаг был совершенно пуст.
– Как и следовало ожидать… – пробормотал Кэр.
Лич, само собой, в первую очередь опустошил гробы для покоя и безопасности собственного логова. Может, и ещё какие-то (да и наверняка!) – но эти опустели первыми.
В торце мавзолея нашлась замаскированная дверь, прикрытая вычурной плитой чугунного литья. Хорошо, что работали не гномы, их секреты не вскрыла бы никакая магия; однако здесь потрудились люди, с этим заклятие справилось, указав скрытый рычажок. Нажатие, заскрипели блоки, двинулись противовесы, и дверь распахнулась.
Открылся узкий и крутой спуск вниз, в кромешную тьму.
Конрад что-то глухо прорычал, словно подбадривая сам себя.
– Ничего страшного, – пожал плечами Фесс. – Нижний уровень мавзолея, как правило, для старших и самых уважаемых членов семьи. Такое в Армере сплошь и рядом…
Судя по неуверенным шагам, рыцаря убедить не удалось. Да и то сказать, зачем им тогда потайная дверь?
Нижний этаж почти во всём походил на верхний. Такое же вытянутое и узкое подземное помещение, такие же ниши в стенах… но на этом сходство кончалось.
Ниши пустовали. Каменные саркофаги разбиты вдребезги и остатки небрежно сброшены; на полу следы костра, на стенах тут и там жирная копоть. Чем-то тёмно-багровым выведены грубые руны; что здесь творилось, можно было только догадываться.
– Оно, – выдохнул Конрад.
– Оно.
Лич был здесь совсем недавно. Кровь на стенах засохла, но оставалась относительно свежей, и жизнь из неё успела уйти не до конца.
– Что бы он тут ни творил, но творил не один раз… – пробормотал некромант, вглядываясь в руны. Их явно наносили не однажды, подновляли и подправляли. – Интересно, неужто являлся сюда через двери?
– Да наверняка у него тут ещё отнорок. – Зубы у сэра Конрада постукивали, однако держался он молодцом.
– Наверняка. – Некромант продолжал обследовать подземелье.
– Что же теперь? – Рыцарь пытался разговором заглушить страх.
– А вот теперь будет самое интересное, но не сразу…

Когда они выбрались из пыльной тьмы мавзолея, стояла уже глухая ночь. Армере, однако, не спало – на Виконтовой дороге вовсю гуляли.
– С чувством выполненного долга… – усмехнулся некромант, кинув последний взгляд на старое кладбище.
– Однако дел мы тут натворили немало, – озабоченно заметил Конрад. – Могилы вскрытые, камни поваленные…
– Ничего. С утра пошлём сообщение его милости виконту, что предотвратили опасное разупокаивание прямо в сердце его столицы.
– А он поверит? – тревожился рыцарь.
– Разумеется. Мы же и впрямь упокоили немало мертвяков.
Конраду не следовало знать, что именно вызвало то самое разупокоение.
– Ничего не опасайся, сэр рыцарь. Ты бился доблестно и, как обещал, прикрыл мне спину. Мы вышли на след лича. Дело близится к развязке.
– И мы спасём деву Этию! – провозгласил сэр Конрад.
– Непременно.

В трактире дверь была заперта изнутри, однако отворили им быстро, словно ожидали возвращения, и не задали никаких вопросов. Впустивший их служка только кивнул, получив от некроманта мелкую монетку, да принялся задвигать пудовые засовы на дверь, что выдержала бы, пожалуй, даже стенобойный таран.
– Теперь твоя рана.
– Со мной всё в порядке! – заспорил рыцарь, однако Фесс лишь отмахнулся.
– Я использовал первичный эликсир, но тут малой кровью не отделаешься. Садись, Конрад. Вот, возьми в зубы, – он протянул рыцарю кожаный валик. – Можешь грызть. Будет больно.
…Больно и впрямь было, однако Конрад держался мужественно, только мычал, да слёзы сами собой бежали из глаз, пока некромант тщательно очищал рану, промывал какими-то снадобьями и накладывал сверху сперва остропахнущие мази, а затем повязку.
– А теперь немного подождём. Он придёт, Конрад, если он тут – а в этом я уверен! – то придёт. Дождёмся утра.

Разбудил некроманта тяжкий стон, вырвал из лёгкого, как обычно, сна. Сквозь щель в ставнях пробивались утренние лучи, а на своей постели стонал, раскинувшись в беспамятстве, молодой сэр Конрад.
Повязка насквозь пропиталась едким вонючим гноем, лоб и другая щека рыцаря покраснели, он горел в жару, губы потрескались, дыхание вырывалось слабое и частое и тоже было полно зловонием.
Кэр скрипнул зубами. Этого не могло быть, потому что не могло быть никогда! Он всё сделал по правилам, он не раз спасал так и себя, и других, кого зацепили когти неупокоенных, – что же случилось с рыцарем?
Убрав промокшую насквозь повязку, Фесс чуть не ахнул – царапина обернулось гнусно выглядящей чёрной раной, источавшей кислую вонь; плоть словно в одночасье сгнила, отделяясь даже при малейшем прикосновении.
Некромант положил ладонь рыцарю на лоб, направляя уже привычногорькую силу, стараясь отыскать корень недуга и чуть не застонал сам от пришедшей ответной волны. Зараза уже разнеслась по жилам, и не простая зараза!..
Следующие несколько часов прошли во всё более отчаянных попытках исправить дело. Конраду становилось всё хуже, он дышал хрипло и прерывисто, не приходил в сознание; Кэру удавалось удерживать его на самом краю небытия.
Уже полыхал посреди комнаты поставленный стоймя посох. Череп привычно извергал огонь, но даже это не помогало.
– Кейден… – выдохнул некромант. – Не знаю, где ты и что с тобой, но неплохо бы тебе вспомнить своё обещание…
Столб пламени из глазниц черепа лизнул потолок, и некроманту пришлось остановиться. Сколько бы силы он ни направлял в вены рыцаря, ничего не действовало, он не чувствовал обычного для мертвяков яда, «живого», в отличие от них самих.
День катился, трактирщик послушно бегал с бадейками горячей воды, притащил и разжёг жаровню, а комната превратилась в настоящий заклинательный покой – руны с магическими построениями покрывали пол, стены и уже начали занимать потолок.
Всё, чего удалось добиться Фессу, остановить чёрную гниль, что разъедала щёку рыцаря.
А потом – наверное, это было уже под вечер, Кэр потерял счёт времени, ничего не ел и не пил – в дверь осторожно поскрёбся трактирщик.
– Чего тебе?… – прохрипел некромант.
– До вашей милости пришли… – страшным шёпотом сообщил корчмарь.
– Кто? Если от государя нашего виконта…
– Ни. Ни от него, – замотал головой хозяин. – Та вы сами гляньте, сударь некромаг…
По лестнице упругой походкой поднималась девушка, коротко стриженные непокорные волосы, упрямый и прямой взгляд, брови вразлёт. Она не походила на Кейден и уж тем более на Аэ, однако было в ней что-то, делавшее её… им сродни.
– Ньес, – заявила она без улыбки. – Я здесь нужна.
– Фесс. Некромаг Фесс.
– Я знаю. Госпожа Кейден послала меня.
– Значит, услыхала-таки… – только и смог выдавить некромант.
– Не знаю, – пожала плечами Ньес. Выговор у неё тоже был странный, не местный, не из Империи Духа Святого, не из окружающих её маркграфств и уж само собой не из славного виконтства Армере. – Она сказала, что я нужна. И я пошла.
– Кто ты? Откуда? Как узнала про… про госпожу Кейден?
– Слишком много вопросов и слишком мало времени. Я врачевательница, некромаг Фесс. И твоему спутнику нужна моя помощь.
Подошла, решительно склонилась над рыцарем, покачала головой.
– Плохо. Мертвячий коготь, сразу видно.
– С мертвячьими когтями, досточтимая, я справляться умею, – усталость оборачивалась раздражением. – Если можешь помочь, помогай. Не будем тратить время. Что нужно – может, кипятка?…
– Никакого кипятка мне не требуется, – ровно сказала Ньес, усаживаясь у изголовья Конрада. – Убери свои склянки, некромаг. Здесь нужна просто сила, и ничего больше.
– Сила?! – закипел Фесс, однако гостья лишь подняла руку – тише, мол, – даже не глядя на него. Тонкие пальцы пробежались от запястья рыцаря к локтю и обратно, словно у арфистки, выводящей сложную мелодию. Кэр ощутил целую гамму колебаний силы, мелких, стремительных, исчезающих; они не складывались ни в какую последовательность, казались совершенно хаотичными, Фесс не мог понять ни цели их приложения, ни того, как именно действует целительница.
А та меж тем закрыла глаза и погрузилась в настоящий транс.
Ладонь её жила, двигалась, сновала от локтя к плечу и обратно, то спускалась к самым пальцам Конрада, то вновь взбегала вверх до самой шеи. И каждое касание было толчком силы, оборачивающейся в теле рыцаря чем-то совершенно непонятным для Кэра Лаэды.
Этому не учили в Ордосе, это не преподавали в Долине Магов.
И это давалось не даром. Лицо Ньес бледнело, нос заострялся, под глазами разливалась синева. Истончались пальцы, резко прорисовывались сухожилия на тыльной стороне ладони. Плотно сжатые губы побелели.
«Она отдаёт слишком много!»
– Ньес…
Резкая, сердитая отмашка – мол, сказала же, молчи!
Надо поделиться силой, надо как-то подстроиться, помочь…
Вновь предостерегающий жест.
Сколько так прошло времени – Фесс не знал. В комнате их стояла жуткая тишина, не скреблись мыши, не заводили песню сверчки, и хозяин трактира словно сквозь землю провалился. Звуки умирали вокруг, умирало движение, великая недвижимость надвигалась, наваливалась – это странная целительница Ньес тянула отовсюду силу, фехтуя ею, словно игольчатым кинжалом, с неведомым врагом, что овладел заболевшим рыцарем.
Тянулось тягучее время, медленное, словно патока, стекающая по противню. Целительница замерла; рука её больше не двигалась, и Кэр вдруг заметил, как пальцы её врастают в локоть Конрада, словно древесные корни. Ногти погрузились уже полностью, новая розоватая кожа появилась вокруг, потянулись синеватые жилы.
Мороз пробрал некроманта по спине; что-то жуткое творилось сейчас перед ним, что-то совершенно невозможное и запретное.
Пальцы Ньес совершенно слились с рукой рыцаря, теперь их соединял странный, противоестественный мост живой плоти.
А затем рассечённая щека Конрада вздрогнула, словно её потрогали изнутри языком. Но сам раненый ничем шевельнуть не мог, лежал в глубоком обмороке; и Фессу вдруг почудилось, что это рука самой Ньес дотянулась каким-то образом до раны, пройдя насквозь тело рыцаря.
Некроманту подурнело, несмотря на всю его привычку к самым отталкивающим ритуалам.
Щека с чёрным гниющим разрезом в ней задвигалась, заколыхалась – ну точно кто-то водил там пальцем!
Отмершая плоть отваливалась кусками, по лицу раненого расползалась жуткого вида дыра, какие некромант частенько встречал у неупокоенных с истлевшей кожей. Обнажились дёсны и зубы; а потом дыра стала вдруг стремительно заполняться новой тканью, напластовывались слой за слоем, и вот – щека целёхонька, словно и не задевал её никогда никакой мертвяк, чистая, гладкая, розоватая. Ну, может, даже излишне чистая – ни тебе пор, ни оспинок, ни даже следов от заживших прыщей.
Врачевательница медленно потянула руку на себя, морщась, словно от боли. Только что выросшая кожа на локте Конрада лопалась, пальцы Ньес отделялись, высвобождались – от взгляда некроманта не укрылось, как они истончились: кости, плотно обтянутые кожей. А ногти вообще, похоже, исчезли.
– Уфф… – свободной левой она отстегнула фляжку от пояса, жадно припала к горлышку. Правую руку держала на относ; с кончиков бледно-синюшных пальцев срывались тяжёлые капли цвета сукровицы.
Целительница отложила флягу, дохнула на правую кисть, и та немедля вспыхнула – чистым белым пламенем.
– Уфф, – повторила Ньес. – Вот теперь всё, сударь некромаг. Убрала я заразу. И дырку затянула. Как новенький будет.
– Моё восхищение, почтенная Ньес. – Фесс вежливо поклонился. – Но могу ли я узнать, как…
– Нет. Я и сама не знаю, сударь. Просто умею. Просто лечу. Думаю, представляю и лечу. Вытаскиваю заразу руками, – она потрясла правой кистью; на кончиках пальцев ещё плясали язычки белого пламени. – Что вытащила – сжигаю. И весь сказ.
– Но… откуда ты, врачевательница Ньес?
– Отовсюду и ниоткуда, сударь некромаг. Сейчас вот обреталась в Армере, когда меня достиг зов госпожи Кейден.
– Откуда ты её знаешь? И что это за зов?
– Слишком много вопросов.
– Ты пришла нам на помощь, Ньес. Появилась, словно знала, что будешь нужна. Согласись, это… любопытно.
– В тебе слишком мало веры, некромаг.
Фесс заставил себя выдохнуть и разжать кулаки. Спокойно, Кэр Лаэда. В конце концов, она действительно помогла – рыцарь Конрад лежал себе, дышал глубоко и спокойно, никаких следов раны.
– Я благодарю тебя от всего сердца, почтенная Ньес. Моглу ли я чем-то быть полезен тебе?
– Обрети веру, – пожала она плечами. – Обрети веру в себя.
И вновь лицо некроманта осталось вежливо-бесстрастным. И вместо «избавь меня от дурацких и туманных нравоучений» он лишь поклонился ещё раз.
– Я постараюсь, почтенная. Но… один-то вопрос, надеюсь, можно? Госпожа Кейден – как давно ты её знаешь?
– Как давно? – даже несколько удивилась девушка. – Всю жизнь. Сколько живу, столько и знаю.
– Всю жизнь, – медленно повторил Фесс. – Ага. Понятно. Большое спасибо, почтенная.
– Мне пора. – Она поднялась с некоторым трудом. – Нет-нет, не провожай меня, сударь некромаг. Я исполнила просьбу госпожи Кейден и свой долг. Но, думаю, мы ещё встретимся.
– Надеюсь, при более приятных обстоятельствах, – Кэр Лаэда постарался улыбнуться как можно более светски, вспомнив приёмы в Долине.
– И я надеюсь. – Она тоже улыбнулась, и эта улыбка была настоящей. Наверное, единственной настоящей эмоцией, проявленной Ньес за всё это время. – Нет, не провожай, сударь. Я найду дорогу.
– Хочу убедиться, что ты не растаешь в воздухе, едва переступив порог, – вдруг вырвалось у него.
– Не растаю, – усмехнулась она. Махнула на прощание – и захлопнула за собой дверь. Сбежали по лестнице лёгкие шаги. Хлопнула ещё одна дверь, на улицу.
Ушла. Слишком много вопросов, говоришь? Не захотела отвечать, что ж – а как насчёт трактирщика? Предусмотрела ли ты это, загадочная Ньес?

– Ни, господине. Не знаю. Слыхать о лекарке сей – слышал, а вот кто она да откуда – не ведаю.
– Слышать слышал, уже хорошо, – некромант был очень терпелив. – Его милость господин виконт Армере платит нам с тобой и платит хорошо, чтобы мы так же хорошо делали порученное. Вот ты, например, должен знать всё и обо всех. Так что же ты «слыхал о лекарке сей»?
– Слыхал, господине, – понизил голос трактирщик, – что есть лекарка такая, в Армере и ближайших землях обретается. Где живёт, неведомо, странствует, значить. Лечит, ежели кого мертвяки порвали, так, не до самой смерти, конешное дело.
– А куда за ней посылают? – вкрадчиво осведомился некромант. – Как находят-то?
– Как сыскивают? – Трактирщик почесал затылок. – Не ведаю, господине. Никак, в общем-то. Сама приходит, когда нужна. Рядом оказывается. Порвали кого мертвяки, глядь – а лекарку Ньес видели то в деревне соседней, то на тракте совсем близко. Вот и того, лекарит, значится.
– А потом куда девается?
Трактирщик развёл руками. Физиономия его выражала лишь искреннее огорчение да желание услужить – обычные для простолюдина, говорящего с благородным.
– А того, господине, тож никто не ведает. Уходит куда-то, незаметно так.
– Незаметно… оно и видно, что незаметно, – проворчал Фесс. – Ладно, держи, любезный, за труды. А коль услышишь чего ещё про лекарку эту – мне сразу скажи, ладно?
Конрад встретил некроманта градом недоумённых вопросов – что с ним стряслось, почему он валяется полураздетый и откуда у него на локте пять таких странных круглых шрамов, словно из железа пятерню выковали, раскалили да к нему приложили?
– Лечили мы тебя со знахаркой одной, – Фесс решил не вдаваться в подробности.
– Лечили меня? А что со мной было?
– Царапину твою как следует обработали, – как можно равнодушнее сообщил некромант. – С неупокоенными так, лишними предосторожности никогда не бывают. В общем, всё хорошо, справились.
Конрад потрогал себя за щёку и брови его поползли вверх.
– Хорошая знахарка какая…
– Угу, – кивнул Фесс. – Так что, сэр рыцарь, советую тебя восстать с одра скорби да помахать мечом, кровь разогнать в жилах. Я не я буду, если лич наш не явится сегодня ночью.
Это подействовало.

Они уже были полностью готовы, рыцарь Конрад, вслух удивляясь «лёгкости в членах», сидел в седле, когда возле их трактирчика осадил коня всадник.
– Джиро, – некромант поднял руку, приветствуя сержанта. – С чем пожаловал?
– Его милость получил известия о ночном происшествии на кладбище Сен-Мара…
– Передай его милости мои глубокие сожаления, и то, что я не премину явиться с докладом, как только инфестация будет окончательно подавлена. Как видишь, мы с благородным рыцарем Конрадом вер Семманусом направляемся именно туда.
– Его милость повелел также спросить, какие меры надлежит немедленно принять к вящей безопасности города и верноподданных его милости?
– Его милость высокородный господин виконт может строго допросить своих… гм, придворных учёных, не замечали ли они последнее время чего-то подозрительного среди своих коллег. Рискованных экспериментов. Заказа необычных ингредиентов. Странных алхимических смесей. Словом, всего, что выбивается из рамок обыденности.
Покрытая щетиной физиономия Джиро расплылась в понимающей усмешке.
– Его милость предвидел это. Я в точности передам твои слова, сударь некромаг. Мне велено прибыть к тебе снова на заре и, если позволит обстановка, препроводить к его милости.
– Остаюсь всегда верным слугой его милости, – поклонился некромант.
Сержант кивнул, развернул коня, тряхнул поводья.
– Хам, – скривился ему вслед Конрад. – Как он смел говорить с тобой, сударь некромаг, не спешившись? И в присутствии меня, благородного рыцаря?
– Простим слугам его милости виконта сей недостаток вежества, – пожал плечами Фесс. – Он нам ещё пригодится. Потому что лич личем, а нельзя забывать и об ордене Чёрной Розы. Именно их рыцарь Блейз где-то схватил деву Этию, именно он оставил её живой приманкой на погосте. И не случись я рядом…
– Наверняка этот Блейз – никакой он не рыцарь, а гнусный обманщик! – был и есть в сговоре с личем, – предположил Конрад.
– Если был в сговоре – то зачем оставил деву на верную смерть? Уж коль она так нужна этому колдуну?
– Хммм, – задумался рыцарь. – Чую, есть здесь какой-то хитрый план, но какой?…
– Если мы сегодня встретимся с личем, то никакие хитрые планы ему уже не потребуются.

Кладбище Сен-Мар встретило их пустотой и тишиной. Ворота наглухо закрыты, поставлены рогатки, рядом дежурят алебардисты в цветах Армере – белом, красном и зелёном. А ещё рядом с ними…
– Моё почтение, сударь некромаг Фесс.
– Моё почтение, святой отец Виллем. Не ждал увидеть вас тут, но ничуть не удивлён.
Священник откинул капюшон, единственный глаз цепко оглядел некроманта с ног до головы, равно как и Конрада.
– Совершенно верно, – кивнул двойник отца Этлау, и Фесс потряс головой, избавляясь от наваждения. – Конгрегация, взвесив всё, поручила мне заняться этим малефиком, сударь некромаг. – К упокоению могильных полей с Костяными Головами приступили иные братья. Им велено «поспешать медленно» и спасать жизни простых поселян, а не пытаться одним махом покончить с разупокаиванием. Это дело особой экспедиции, к каковой, не перестаю надеяться, сударь некромаг всё ж не побрезгует присоединиться.
– Не побрезгую, святой отец. Но пока что хочу покончить с этим колдуном.
– Понимаю, – согласился монах. – Святая Конгрегация окажет в этом всяческую поддержку. Дела всё хуже и хуже, сударь Фесс, скажу вам откровенно. Эпидемия неупокоенности растёт и ширится, и никто не может понять, в чём дело. За время, прошедшее с нашей беседы, вскрылось сразу пять старых чумных захоронений, каждое на много тысяч жертв. Все рыцарские ордена, вся Святая Церковь Господа нашего, все на ногах. Конгрегация решила, что вам следует помочь, сударь. Безо всяких условий, уповая лишь на ваше милосердие. Здесь, со мной, – отец Виллем кивнул на кучку молодых монахов у ворот, – мои ученики, наиболее обещающие из них. Рассчитываю, сударь, что они всё-таки сумеют что-то перенять у вас, если вы ещё помните наш разговор.
– На ваш собственный страх и риск. Помните, что кидаться спасать их я не смогу, случись что не так.
– Это совершенно понятно. Но мы, смиренные слуги Господа и народа Его, готовы. Ибо если мы убоимся мертвяков, то кто ж тогда останется защищать простых обывателей?
– А как, собственно говоря, святой отец, вы поняли, что я в Армере? – как бы невзначай осведомился некромант.
– Ну, это было просто, – отец Виллем усмехнулся, если за усмешку могло сойти подёргивание уголков губ, так напомнившее привычку другого отца – инквизитора. – Во-первых, сударь некромаг почему-то упорно отказывается завести себе нормальный, приличный выезд, хотя может себе позволить, так что его упряжка мертвяков знаменита от гор и до океана. Во-вторых же, Армере, увы, – монах понизил голос, – несмотря на роскошный собор и богатые монастыри, отнюдь не тверда в вере. Все знают, что с его милостью можно… – он брезгливо поджал губы, – договориться.  А колдунство – дело недешёвое. Иные припасы золота по весу стоят; не напасёшься. Самое милое дело – под руку к его милости; он всяких чудаков  любит. Уж и епископ его стыдил, и даже его высокопреосвященство кардинал вразумить пытался, ан нет. Думает, что если Святому Престолу дары богатые подносит, в скарбницу, значит – так ему ничего и не будет… – Виллем покачал головой. – В общем, всё совпало, сударь некромаг – и тележку твою знаменитую на тракте к Армере видели, и город сам располагает.
– Что ж, логично. Ну, святой отец, смотрите же – я сегодня самого лича в гости жду. Послушникам вашим прямо с берега да в реку сигать придётся. Не просто погост какой, пусть даже с летавцами или даже драугами, а лич с воинством. Глядите, коль умирать придётся…
– Сударь некромаг, – пожевал губами отец Виллем. – Я разве неясно выразился? Пять чумных ям вскрылись. Там целая армия мертвяков. Ни вы, ни я, ни юный рыцарь вер Семманус не справимся. Собственная армия нужна таких, как вы, некромагов. Рыцари не справляются. Уже сами как церковники стали, инквизиторы те самые, вразуми их Господь – мол, нашествие это – наша кара за грехи, не так поклоняемся, не в строгости себя держим, еретиков развелось… – он махнул рукой. – Ладно. Подопечные мои уже на нас озираются. Распоряжайтесь, сударь некромаг. И нет, «распоряжения» убраться отсюда мы не выполним, не надейтесь.
– А я как раз надеялся, – врубил в ответ некромант. – Куда мне ваш выводок девать? Лич со свитой явится, понимаете или нет?
– Ну, молодого вер Семмануса вы-то с собой таскаете, верно?
Ну да, верно. Таскаю. Впрочем, твои послушники, отец Эт… то есть Виллем, сгодятся ничуть не хуже.
– Хорошо. Идёмте.
«Если всё прошло как надо, то наверняка за нами сейчас наблюдают. Смотрят в спины самонадеянного некромага, молодого и глупого рыцаря да надутого от важности монаха с выводком послушников. Слетелись на беспокойное кладбище, небось друг дружку ещё и выпихивать начнут. Отличный шанс для колдуна. Не упустит…»
Его милость господин виконт время даром не терял. Алебардисты стояли вокруг всего погоста, перегородили улицы, никого не пропускали.
Некромант, отец Виллем, заметно присмиревший в обществе монаха Конрад и молчаливые послушники в низко надвинутых капюшонах вошли за ворота.
Выглядело кладбище, конечно, не очень, самокритично признал Фесс. Плиты во многих местах вывернуты, надгробия треснули, статуи попадали. Вырываясь из могил, неупокоенные расплескали вокруг землю, груды её так и остались тёмными пятнами среди пышной кладбищенской травы.
Молодые монахи – вернее, ещё только послушники – пялились на знаменитого некромага украдкой, надеясь, что не заметит. Он, конечно, замечал, только не подавал вида. Отец Виллем поглядывал искоса и как-то нехорошо, так что у Фесса закрались малоприятные мысли – уж не задумал ли святой отец использовать его так же, как когда-то рыцарь Блейз – деву Этию Аурикому?
У того самого мавзолея некромант остановился.
– Не рассчитывал я на зрителей, – смешок вышел сухим и нехорошим. – Потому не взыщите. Сейчас надо мне спуститься вниз, и тогда…
Дверь мавзолея жалобно застонала и сорвалась с петель, рухнула наземь, а из черноты ордой ринулись мертвяки.
Некроманта окатила волна гнилостной вони, тухлого мяса, свернувшейся крови, словно на старой скотобойне. Неупокоенные были относительно свежими, но разило от них жутким гнильём, отходами, отбросами, фекалиями, всем вместе, словно кто-то потрудился собрать всё самое гнусное и отвратительное.
Рыцарь Конрад оказался расторопнее всех. Р-раз, и он закрыл собой остальных, два – меч засвистел, рубанул плашмя, напрочь снеся башку самому шустрому из мертвяков. Голова отлетела, из пошатнувшегося тела вверх ударил фонтан чёрной жижи, как и в той схватке у караульни; но на сей раз жуткий ихор ударил настоящим столбом, заливая всё вокруг. Некромант успел отскочить, размахнулся глефой. Успел заметить, как кинулся вперёд, вскидывая увесистую булаву, отец Виллем, следом за ним – и его послушники.
– Назад! Все назад! – рявкнул Фесс как можно громче. – Это засада!.. Назад!..
Рыцарь Конрад подчинился не сразу и то лишь когда ошибся. Забыв, что перед ним не живой противник, сделал выпад, меч погрузился глубоко в грудную клетку очередного мертвяка, что не пытался даже уклониться. Из-под клинка брызнуло чёрным; Конрад рванул эфес, но сталь засела накрепко, словно сжатая неведомой силой.
Лезвие глефы чиркнуло наискось, снесло пол-лица мертвяку, однако не остановило. Конрад выпустил рукоять бесполезного меча, отмахнулся короткой палицей, раздробил неупокоенному череп, однако из двери валили новые, и там совсем рядом – чувствовал Фесс – затаился сам лич.
Перед дверью мавзолея пространство наконец очистилось, глефа засвистела в полную силу, описывая замысловатые петли и восьмёрки, однако некроманту приходилось медленно отступать, слуги лича получали всё больше места; отец Виллем деловито разнёс голову ещё одному, Фесс ощутил быстрое касание чужой магии, грубой и не слишком действенной.
Из глубин склепа донёсся визгливый хохот. И сразу же – истошный девичий вопль.
Этиа Аурикома.
Некромант отступил ещё на шаг.
Теперь слуги лича оказались на том самом месте, где вчера был разложен круг артефактов; Кэр со всей силы метнул четырёхконечную звезду, угодившую прямо в грудь самого шустрого из мертвяков.
«Ты свободна!..»
Стремительное дрожание воздуха. Неслышимый для других хохот, жадный и безумный – тень вырвалась на волю, и по толпе мертвяков словно прошлась незримая коса. Бесплотные руки отрывали головы и конечности, торсы неупокоенных лопались, головы взрывались, словно перезрелые тыквы; во все стороны полетели ошмётки плоти и брызги чёрного ихора.
Призрак пронзил толпу мертвяков, оставив позади только раскромсанные, чудовищно изодранные тела с торчащими обломками костей. Отец Виллем попятился, быстро крестя воздух перед собой булавою и выкрикивая своим, чтобы убирались прочь – почувствовал; и, едва последний из мертвяков свалился грудой тухлого мяса, залитой чёрной жижей, некромант резко ударил глефой в чёрную звёздочку.
Призрак задрожал, забился в безумной ярости. Поток направленной на его вместилище силы, прижатый к чёрному металлу рунный клинок глефы волокли его назад, не давая кинуться на других.
Лич в глубине мавзолея больше не смеялся.
И тут юный сэр Конрад вер Семманус сделал один очень храбрый и очень глупый поступок. Подхватив меч, высвобожденный из разорванного в клочья мертвяка, он с воинственным кличем ринулся прямиком во тьму за порогом мавзолея.
– Конрад!..
Некромант и отец Виллем крикнули одновременно и всё равно опоздали. Рыцарь с грохотом скатился по ступеням; Фесс, монах и его послушники дружно бросились следом.
Из глубины склепа вновь раздался истошный визг девы Этии.
…Некроманту, существу холодному и равнодушному, зачастую – в теории – требуются человеческие жертвоприношения. Живые отмычки, открывающие те или иные заклятия; Кэр достаточно читал об этом в Ордосе; у наставника дуотта Даэнура это был любимый конёк. Правда, сам Фесс отличался в этом непозволительной разборчивостью, предпочитая людям чёрных кошек, что тоже было, конечно, нехорошо, но всё-таки не так.
Самым правильным было бы дать Конраду схватиться с личем и… подождать похода. После этого колдуну пришлось бы испытать на себе все заготовленные для него гостинцы, и – внизу что-то с грохотом рухнуло, словно рыцарь в полном вооружении. Кто-то вновь взвизгнул, гортанно выкрикнул, но Фесс, опередив всех, ворвался в нижний покой, нацеливаясь глефой в застывший у дальней стены силуэт.
Притороченный за спиной посох послушно полыхнул глазами и даже – готов был поклясться некромант – нетерпеливо защёлкал челюстью.
Зелёный свет озарил подземелье; высокий тощий силуэт лича, расчерченный багровыми линиями пол, и связанная дева Этиа в самом центре магической фигуры.
Неупокоенных не было. Зато имелся сэр Конрад, рухнувший на каменный пол, ладонь разжалась, меч выпал.
Лич не смеялся.
Да, такие колдуны платят за кажущиеся бессмертие и неуязвимость утратой многих возможностей, но и того, что остаётся, хватает с лихвой.
Сухая, словно у скелета, многосуставчатая рука вытянулась, нависла над девой Этией; выросший из руки костяной серп с остриём, словно у копья, устремился вниз, ударил; посох некроманта изверг поток зелёного пламени, оно ринулось наперерез, словно змея на добычу, обвиваясь вокруг конечности лича.
Боль вцепилась множеством когтей, пошла драть, люто и бешено, так что помутилось в глазах; зелёное пламя словно тянуло собственную кровь из некроманта, кровь и костный мозг.
Отец Виллем, надо отдать ему должное, не растерялся. Двое послушников подхватили упавшего рыцаря, ещё один встал плечо к плечу с Фессом, сам же монах, вскинув палицу, ринулся прямо на лича.
Костяные серпы конвульсивно дёрнулись, словно колдун пытался вырваться, распались чёрным пеплом; лич отскочил к дальней стене мавзолея, зашипел, засвистел, обе костяные конечности ударили в каменный пол, взломали его, ушли под; миг спустя длинные пальцы пробились сквозь плиту, ухватив связанную Этию за горло, сдавили. Брызнула кровь.
Отец Виллем успел вперёд всех. Без замаха коротко ткнул булавой-шестопёром, дробя ожившие кости; вторая лапа колдуна вынырнула из мрамора, словно из-под воды, вцепилась монаху в щиколотку, рванула. Тот молча упал, отмахиваясь шестопёром, и тут в бой ринулись трое его послушников.
Они что-то выкрикивали, не то молитву, не то общее заклятье-инкантацию; толчок силы отбросил колдуна к дальней стене, но костяные пальцы на горле девы Этии не разжались.
Боль терзала некроманта по-прежнему, но дело было сделано – колдун оказался там, где должен, и занят другими.
Тогда, в лесу у караульни, он, Фесс, пытался остановить мёртвого, оживившего самого себя чародея привычным оружием. Уже потом, многократно прокручивая в голове тот бой, вспоминая учение и в Ордосе, и дома, в Долине Магов, Кэр Лаэда понял свою ошибку.
Махать глефой хорошо, но именно к таким соперникам и был готов этот лич. Фесс кое-как, превозмогая обжигающую боль (на это он совершенно не рассчитывал!), наклонился, и текущее из глаз черепа зелёное пламя коснулось фитилей, тщательно укрытых среди обломков камня. Огненные змейки молниями метнулись к стенам, угасая в трещинах.
Миг, и другой, и третий ничего не происходило. Ну, если не считать судорожных попыток отца Виллема освободиться да внезапно рухнувшего послушника – то ли споткнулся, то ли ещё что.
Лич внезапно убрал руки. Точнее, он их просто сбросил, словно ящерица хвост. Вытянутый череп с жидкой чёрной бородой вскинулся, глазницы взглянули прямо в душу некроманту и сейчас в них не горели огни.
Нет, это были нормальные, человеческие глаза, и Фесс даже запомнил их цвет – карие.
Стены тяжело охнули, магические заряды сработали, лича опрокинуло, вбило в пол, однако тело его уже плавилось, словно лёд на солнце. Кости и всё остальное чернело, оседало, растекалось, впитываясь в камень.
Догорел последний фитиль.
Зелёный огонь рванулся из-под каменных плит, чёрная жижа яростно зашипела, прямо в воздухе на миг проявился силуэт лича, которому не дали ускользнуть; колдун завизжал, заверещал, падая обратно – человеческая гортань не в силах издать подобные звуки, – и там, где схватились, где сошлись огонь с тьмой, появилось сияющее, пламенеющее зеркало портала.
Отвалившиеся руки колдуна, оказывается, способны тащить добычу; они рывком свалились в провал, увлекая за собой бесчувственную деву Этию.
Второй из послушников инстинктивно попытался ухватиться за неё и не удержался. Рухнул в портал и оцепенел, застыл, повиснув в полыхающей пустоте. Овал запульсировал яростным лиловым светом, однако не исчез и не закрылся. В склепе сильно запахло грозой, но дева Этиа осталась тут, по эту сторону портала.
Некромант с трудом поднялся. Череп уже не извергал пламя – он подрагивал, словно ёрзая, на острие посоха, точно ему не терпелось с него соскочить.
Последний из оставшихся послушников кинулся поднимать отца Виллема.
– Не стоит, – прохрипел тот, отталкивая юношу. – Эй! Сударь некромаг! Что это было?… и что это перед нами?…
Фесс осторожно приблизился к полыхающему порталу, вгляделся в замершего послушника – тот висел над страшной пропастью, словно время для него остановилось. Он застыл вполоборота, глаза расширены от небывалого ужаса; а там, внизу, под ним…
– Город… – выдохнул отец Виллем. – Peccatum urbe… Город греха…
Да, там далеко-далеко виднелись ало-лиловые пирамиды и зиккураты, расчерченные математически правильными квадратами улицы, или, по крайней мере, того, что очень напоминало улицы. Далеко-далеко вздымались исполинские горы – одинокие пики-терриконы.
Позади застонал и заворочался рыцарь Конрад. Дева Этиа лежала без чувств.
Некромант, отец Виллем и последний из послушников молча, оцепенев, глядели на открывшееся им.
– Что за Город греха, святой отец?
– Город греха… есть такое еретическое учение… что мир наш не благ и сотворён не благим Господом… – с трудом выдавил монах. – Что есть оборотная сторона вещей, греховная, грязная сторона… отверженная… И вот там – столица всего и всяческого зла… Ох… мы, Святая Конгрегация, боролись с неупокоенными и смеялись над «инквизицией», считали их бездельниками и неучами, а порой и того хлеще – а они оказались правы!
Послушник испуганно таращился на своего наставника.
– Правы или нет – не важно, – Фесс глядел в бездну. – Важно то, что мы нашли путь.
– Путь?… Но Йоханн, бедняга… – монах указал на окаменевшего. – Завис, застыл, и что с ним теперь?
– Прежде всего – что со всем этим погостом?
– А, ну да. Святая Конгрегация об этом позаботится. Да и его милость господин виконт может помочь. – Монах шагнул к третьему своему спутнику, нагнулся, оттянул веко. – Упокой, Господь милосердный, душу верного чада своего… – Идёмте, сударь некромаг, у нас, похоже, будет бурный остаток дня…
– Ой… – раздался слабый голосок Этии. – Ч-что… что это было?… Г-где я?…

У его милости виконта Армере дворцов имелось не один и не два, даже не три, а целых пять.
Речной дворец, на чистом притоке Армере, на острове посреди реки;
Лесной, он же охотничий дворец – в густых пущах к северо-востоку от города;
Летний, на роскошном озере Лох Лавей к югу;
Цитадельный, самый старый, в сердце крепости Армере, где размещался арсенал и гарнизон;
И, наконец, дворец Новый – на просторной площади, с парком, фонтанами и местом для общественных гуляний.
Его милость виконт слыл правителем просвещённым и народ свой любил.
Именно сюда они и явились – некромант Фесс, также известный под прозвищем Неясыть, и святой отец Виллем, член Конгрегации.
Сопровождал их всё тот же сержант Джиро, причём в строгой тайне – завёл в неприметный дом, откинул подвальную крышку; за ней открылась лестница, потом был низкий, кирпичом обложенный ход, закончившийся тоже в подвале, но уже в дворцовом.
– Следуйте за мной, святой отец, и ты, сударь некромаг.
Невольные спутники переглянулись.
…Кладбище окружила тройная цепь алебардистов. Внутрь никого не пускали, улицы перекрыли рогатками. Невесть откуда взявшиеся монахи Конгрегации молча выслушали отданные отцом Виллемом приказания и бодро направились к мавзолею.
Деву Этию, что порывалась то рыдать, то целовать руки своим избавителям, некромант не без известного облегчения передал с рук на руки рыцарю Конраду, красному как рак от своего конфуза.
– Охраняйте деву, благородный сэр. Мы со святым отцом должны предстать пред ликом его милости виконта.
…Новый дворец сверкал золотом. Золочёная резьба на капителях и пилястрах; расписанные потолки залов; гобелены на стенах, изысканные козетки и канапе, сложные комбинации из развешанных копий, гизарм, совней, алебард, альшписов и рунок; словом, его милость пыль в глаза пустить умел.
Сержант Джиро довёл некроманта с монахом до дверей «малого кабинета его светлости», обменялся быстрым шёпотом несколькими словами со стражей. Высокие двери немного приоткрылись.

– Значит, инфестация, так, некромаг?
Его милости виконту Орсино Второму, знал Фесс, уже стукнуло пятьдесят, однако правителю Армере очень хотелось, чтобы все принимали его за сорокалетнего или ещё моложе. Надо сказать, что придворные алхимики и прочие чародеи старались не зря – морщины на светлом лике его милости почти отсутствовали, волосы радовали натуральным каштановым цветом (никакой седины, но и никакой краски, ни-ни!). Виконт был умерен и разборчив в еде, любил охоту, скачки, был высок и худощав, слыл отменным фехтовальщиком, а также галантным кавалером, о чьих любовных победах с завистью шепталось благородное сословие.
Но, само собой, его милость Орсино Второй, какой-то там по счёту виконт Армере, больше всего любил власть.
Письменный стол, как правило, может многое сказать о своём хозяине; о виконте Орсино он не сказал бы ничего, кроме лишь любви к элегантным письменным принадлежностям. Ни одного небрежно брошенного свитка, раскрытой книги или чего-то подобного. Все записи тщательно убраны.
– Да, ваша милость. Инфестация. Это очень старое кладбище, там требуется глаз да глаз…
– Хорошо. – Виконт облачён был в строгий чёрно-серебряный камзол, на шее серебряная же цепь – символ богатства Армере – серебряный василиск, коронованный петух со змеиным хвостом. – Однако Джиро передал мне и кое-что ещё…
Фесс выразительно покосился на отца Виллема. Тот заметил, закатил глаза.
– У нас не должно быть тайн от достойного отца, члена Святой Конгрегации, – мягко заметил виконт. – Я произвёл разыскания. И результаты, смею надеяться, обрадуют вас, сударь мой некромаг.
Его милость сделал эффектную паузу. Столь же эффектно повёл дланью, как бы предлагая восхититься собственными ораторскими талантами.
– Но сперва поведайте мне больше об этом колдуне. Если я правильно всё понял, ему помогает некто из… оказывающих содействие моему доброму народу чародеев?
– Ваша милость совершенно правы.
– Ну да, – задумчиво продолжал его милость, явно наслаждаясь звуками собственного голоса. – Среди тех, кто… трудится на благо моих верноподданных, колдуна-лича нет.
Это было правдой. Личи способны на многое, но вот сотворить сложное заклятие-иллюзию, меняющую внешность, – не могли. Собственно, такие чары в этом мире некроманту до сих пор не встречались.
– Однако один из самых старых и заслуженных моих чародеев, маэстро Гольдони, как раз заказал недавно множество преудивительных ингредиентов, – всё так же неспешно проронил виконт. – Обычно я не вникаю в такие подробности, но ваши, сударь некромаг, слова… они заставили. Старикан много занимался теорией магии, исследовал то, что он называл «аспектом драконов», собирал мифы, раскапывал старые могильники…
– Могильники? – поднял бровь отец Виллем. – Не страшась неупокоенности?
– Верное замечание, – кивнул Орсино. – Однако на работах Гольдони основывалось несколько, гм, весьма успешных практических приложений, инвестиции в себя старик окупил многократно… поэтому я не вмешивался.
– Маэстро всегда может сказать, что он задумал нечто новое, – заметил монах. – Строго говоря, заказ необычных или даже отталкивающих компонентов не является преступлением, не так ли, сударь некромаг?
– Именно так. Но я поверю в случайное совпадение, только если смогу убедиться сам. У лича здесь сообщники, это несомненно…
– Несомненно, – согласился виконт. – Но где он сам? И что на самом деле случилось в том мавзолее? Кстати, принадлежит он семейству Пецци, очень, очень старому и влиятельному. И постоянно интригующему – против всех, включая меня, их сюзерена!.. так что, ха-ха, получили они по заслугам. Но всё равно – где лич?
Некромант и монах переглянулись.
– Случилось небывалое, ваша милость. Лич сбежал в…
– В Город греха, – закончил за Фесса отец Виллем, и с холёного лица владыки Армере враз сбежала краска.
– То есть это не выдумка… – севшим голосом пробормотал он.
– Я отдал бы спасение собственной души, чтобы это оказалось деревенской сказкой, – с каменным лицом проговорил монах.
Виконт Орсино торопливо сотворил Господне знамение.
– Рассказывайте.
– Вот, ваша милость.
Его милость не удовлетворился одним лишь рассказом – потребовал сопроводить себя немедля на кладбище, несмотря на все уговоры не делать этого. Пришлось и в самом деле сопроводить.
Овальный провал в тот самый Город греха по-прежнему пламенел в затхлой тьме мавзолея. По-прежнему висел в нём недвижно застывший послушник; бледный виконт Орсино шептал молитвы, тискал рукоять тяжёлой шпаги, но нашёл смелость заглянуть в провал.
Зашипел сдавленно и тотчас отвернулся.
– Как явилось в наш мир подобное… подобная абоминация? И что тогда там, внизу?… Как это вообще существует?…
– Богословы Святого Города дружно повесятся на собственных рясах, если узнают, – мрачно поведал отец Виллем.
– И потому они не должны ничего узнать! Слышите, вы, оба?! Не должны! – яростно прошипел виконт, стараясь не смотреть в сторону портала. – Не хватало нам только брожения умов и падения веры! Не хватало ересиархов и лжепророков!..
– Тогда, ваша милость, следует наглухо запечатать это кладбище. Замуровать, закрыть, поставить надёжную стражу…
– Погоди, Виллем. Твой третий послушник – что с ним? И молодой вер Семманус? И та девка, из-за которой всё началось? Они ж не будут молчать, разболтают. И тогда…
– Мой послушник будет молчать, ваша милость. Он твёрд в вере, и…
– Твёрд в вере… – мрачно хмыкнул виконт. – Знаю я их твёрдость. Она у них только под рясой, стоит юбками перед носом повертеть.
– Ваша милость!..
– Молчи, монах. Если думаешь, что я испугаюсь твоей Конгрегации, то ошибаешься. И если ты понял меня правильно, то послушник твой немедля отправится в самый дальний и забытый всеми монастырь, куда-нибудь на север. С сугубым письмом к настоятелю о поразившем несчастного безумии, отчего речам его никакой веры придавать нельзя.
Виконт Орсино вер Армере смотрел прямо в глаза отцу Виллему, не снимая руки с эфеса. Хорошо так смотрел, сильно и твёрдо; монах кашлянул, слегка поклонился, но, разумеется, без истинно придворного изящества.
– Ваша милость, слуги Святой Конгрегации не подпадают под власть мирских владык. Отправить куда-то моего послушника может лишь его высокопреосвященство.
– Ишь ты, «не подпадают», – сощурился виконт. – Ну, смотри, монах. А ты, сударь некромаг? Что нужно сделать с молодым вер Семманусом, а? Боюсь, что глуп он примерно так же, как и козёл на его гербе.
– Ваша милость, вер Семманус – благородного сословия, гербовый рыцарь, несмотря на юные годы, и…
– И потому сможет беспрепятственно болтать обо всём, что он здесь увидел?
– Не сможет. Я обещаю.
– Слово некроманта? – усмехнулся виконт.
– Нет, – спокойно ответил Фесс. – Он просто никому не скажет.
– Отчего? – в упор спросил Орсино. В голосе прибавилось металла.
– Портал надо в любом случае закрыть. После этого все сказки о Городе греха, или как его там, останутся просто сказками.
– Закрыть? Закрыть – это хорошо. Сможешь сделать это быстро, некромаг? Или нет? За наградой я не постою, сам знаешь; хотя следовало бы провести тебя через Ponte dei Sospiri  – за всё устроенное тут безобразие и за эту дырку, чтоб её!..
– Ваша милость, прежде всего надлежит…
– Я сам знаю, что «надлежит» сделать, монах. Кладбище будет закрыто, ворота заложены камнем, стена надстроена…
– Нет, ваша милость, – негромко, но твёрдо возразил отец Виллем. – Никто из нас не хочет, чтобы весть об открытых вратах в Город греха разнеслась бы от гор и до океана. Но стоит возвести стены, как все тут же поймут, что здесь кроется. И, ваша милость, нет таких преград, через которые нельзя было бы перелезть. Лучше всего…
– Тогда мы просто замуруем его, этот мавзолей, – оборвал монаха виконт. – Инфестация подавлена, Святая Конгрегация и странствующий некромаг Неясыть успешно с ней справились, семейство Пецци получит иной участок. А этот мы заложим бутовым камнем на вечные времена. А? Каков план?
– План хорош, ваша милость. Но оставить открытым этот лаз всё равно нельзя. Я не хочу даже гадать, кто может из него появиться.
– Согласен, некромаг. Закрывай. Что для этого требуется от меня?
– Чтобы семейство этих Пецци не совалось бы туда ни под каким видом.
– Это нетрудно. – Несмотря ни на что, виконт усмехнулся. – Моему доброму народу мы скажем, разумеется, правду. Ну, почти всю правду. Своих гвардейцев я оттуда убирать не стану, но лучше б вам справиться с этой дырой как можно скорее. Любыми методами.
Слова у Орсино вер Армере не расходились с делом. Глашатаи побежали объявлять, что инфестация мертвяков на старом погосте Сен-Мар успешно задавлена, но добрые слуги Святой Конгрегации и им помогающие будут ещё какое-то время трудиться там, дабы верноподданные его милости жили б и дальше под мудрым его управлением, не зная страхов. Потому хождение на Сен-Мар воспрещалось. Пойманные, невзирая на чины, знатность и прочее, подлежали передаче Святой Конгрегации «на опыты».
Это подействовало.
Алебардисты в весёлых, ярких цветах Армере устраивались вокруг кладбища с наивозможным комфортом, а некромант собрался «домой», в тот самый трактир, где оставил деву Этию с рыцарем Конрадом.
– Постой, некромаг.
– Отец Виллем, сейчас не время для споров, нам нужен отдых. Я расставил вокруг портала дозорные чары, если что-то случится… но всё же…
– Я не об этом, – отмахнулся монах. Они медленно шли по улице прочь от погоста; коней и прочее имущество расторопный Джиро уже отправил куда надо. – Я о Городе грехов.
Некромант вздохнул. Он чудовищно устал, всё случившееся – ускользнувший лич, открытый портал, призрачная девушка-убийца, о которой тоже нельзя было забывать – всё это высосало силы, словно вампир кровь из жертвы.
– Это просто Хаос, святой отец. Персонификация и воплощение. Хаос, что угрожает смыть всё сущее, если вырвется на волю.
– Упаси Господь нас от этого! – Монах сотворил истовое знамение. – Но что известно об этом… месте… за пределами церковной ограды?
– Ничего. – Некромант шёл, вдыхая ароматы цветущих вьюнов, щедро покрывавших фасады в городе. Обитатели выслушали глашатаев его милости с поразительной беспечностью. Большинство пожали плечами, вернувшись к стаканчику домашнего вина: неупокоенные вечно бродили где-то поблизости, к эпидемии привыкли, казалось, она была всегда, вспыхивая то там, то тут, но сжигать покойников так и не начали – это казалось страшным святотатством.
– Но встречалось ли тебе раньше подобное? – отец Виллем отбросил церемонии.
– Нет. Я бы сказал. – Фесс не колебался. Святой Конгрегации совершенно не полагалось знать то, что знал он. – Но мне знаком Хаос. Инфестации, разупокаивания, вся эпидемия с ходячими мертвяками – это от него. Его эманации проникают в мир, нарушают естественный ход вещей…
– Но тогда что же, беда эта никогда не кончится? – Голос монаха упал до шёпота.
– Как никогда не кончаются пожары и наводнения, – пожал плечами Кэр. – Как не переводятся хищные звери, как не исчезают телесные болезни, как по-прежнему тонут суда в бури, несмотря на всю охранную магию.
– То есть всё бессмысленно? – горько вопросил Виллем. Кулаки его сжались.
– Пожарный каждый день взбирается на каланчу. И каждый день ждёт пожара. Бессмысленен ли его труд, если добрые обыватели всё равно нарушают пеплом и кровью писаные правила? Оставляют свечи на сеновале, забывают лучины, разводят огонь в неподобающих местах?
Отец Виллем только зло выдохнул сквозь зубы.
– Оставим философические споры, некромаг. Я вступил в Святую Конгрегацию для того, чтобы остановить терзающее наши края бедствие. А ты говоришь мне, что надо влезть на каланчу и ждать пожара? То есть мы никогда уже не избавимся от неупокоенных?
– Может, и никогда. Как люди никогда не избавятся от пожаров. Но это не значит, что их не надо тушить. Или что надо сильно печалиться от этого.
– Эманации Хаоса… их кто-то измерил? Увидел? Взвесил?…
– Такие речи скорее подойдут алхимику, – усмехнулся некромант. – Нет, отец Виллем. Никто их не видел и не взвешивал. И я не знаю, прямо ли они влияют на этот несчастный мир или опосредованно.
– Город греха, – повторил монах. – От него расползается зло – так учили отпавшие от Святой Церкви ересиархи, и я сам громил их воззрения на диспутах, но… что, если через него эти твои «эманации» и будят мертвецов?
– Я не силён в подобных материях, святой отец. И не пойму, к чему ты клонишь.
– Окно в Город греха закрывать нельзя, – монах облизнул пересохшие губы, обернулся, словно ожидая увидеть там соглядатаев инквизиции. – Сперва я думал, что тебя надо предать церковному суду, некромаг. Никакой лич не сотворил бы столько зла, сколько сотворит дыра в этот проклятый Город!..
Улица вокруг них шумела. Добрый народ его милости виконта вполуха выслушал гонцов, пожал плечами и вернулся к прерванным занятиям. Кое-где из окон доносились страстные стоны – здесь не сильно стеснялись проявлений любви.
– Если бы ты оставил личу его добычу, – негромко, но твёрдо говорил отец Виллем, – ничего бы этого не случилось. Врата в Город греха не открылись бы. Одной жизнью было бы куплено спокойствие тысяч и тысяч. Принцип меньшего зла…
Монах захрипел, потому что рука некроманта вцепилась ему в горло.
– Нет никакого «меньшего зла». И «большего» нет тоже, – яростно прошипел Фесс прямо в лицо Виллему. – И вообще нечего толочь воду в ступе, святой отец. Зло есть зло. Мы не знаем, что лич творил в Армере, и есть ли то, что он задумал, ещё большее зло, нежели этот портал. Лич должен быть уничтожен. И точка.
– Довольно! Хватит! – Отец Виллем вывернулся, тяжело дыша от ярости, одёрнул сутану. – Ты не герой, некромаг, ты и впрямь – источник зла и бедствий!..
– Я жде говорил, сейчас не время для споров, – холодно бросил Кэр. Глефа спокойно висела за спиной в кожаных ремнях вместе с посохом, ждала своего часа, и глаза монаха сузились.
– Раз нет зла меньшего и большего, то у нас только одно очень важное дело, – проговорил он с той же холодностью. – Один из моих послушников мёртв, другой завис над этой проклятой пропастью, третий… надеюсь, его милость не собирается тягаться со Святым Престолом. Лич личем, но портал в области зла нужно закрыть. Любой ценой.
– Для этого нужно не браниться, а работать сообща, святой отец. Библиотеки виконтства весьма богаты.
– Богаты богомерзкими и еретическими сочинениями, не сомневаюсь, – буркнул монах.
– Есть ли иной выход?
– То есть тебе, некромаг, неизвестен способ закрытия такого окна?
Фесс покачал головой:
– Понадобится время. Изыскания. Опыты. Боюсь, что нам придётся тут задержаться, отец Виллем. К тому же следует проверить этого маэстро Гольдони, будь он неладен. Если он и впрямь имеет отношение к личу…
– То я с превеликой радостью обвиню его в ереси и притяну к церковному суду, – подхватил монах, – даже без этих остолопов из инквизиции. Хочешь кого-то отправить на дыбу – отправь его сам!.. Что ты так на меня уставился, сударь некромаг? Принцип… тьфу, ладно.
Фесс словно наяву видел перед собой незабвенного отца Этлау, даже повязка через один глаз такая же. Та же кривая усмешка, тот же жестокий прищур; о да, некромант прекрасно помнил, каково это – оказаться в пыточных застенках аркинской инквизиции…
– Тогда разделимся. – Он постарался стряхнуть наваждение. Никакого отца Этлау тут нет и быть не может. – Я попытаюсь прощупать врата тем арсеналом чар, что имею. Ты, святой отец, знаешь явно больше меня об этом Городе греха и лучше знаешь, где искать. Быть может, библиотеки?…
Отец Виллем недовольно поморщился.
– Конечно, в Армере есть монастырь Святого Слова, они тоже исстари собирают экзотические инкунабулы… но мне не нравится, некромаг, что ты собираешься что-то там колдовать у портала без меня. В конце концов, там мой послушник, а не твой.
– По-настоящему, надо было оставить твоего уцелевшего молодца около портала, на всякий случай. Чтобы поднял тревогу, если из него что-то полезет.
Отец Виллем вздрогнул.
– Лучше б про это не думать, – простонал он самым натуральным образом. – Но ты прав, сударь некромаг. Мои монахи стоят у дверей мавзолея. Стража должна остаться, а гвардейцы его милости виконта зайдут туда только через мой труп.
– Я призову тебя, святой отец, как только начну испытывать портал, – пообещал некромант. – Твой послушник сможет, надеюсь, тебя разыскать.
– Сможет, – отрывисто бросил монах, разворачиваясь. – Что ж, удачи тебе, чародей.
– Тебе тоже, святой отец. Она нам всем понадобится.

Дева Этиа бросилась ему на шею, расплакалась. Благородный рыцарь Конрад вер Семманус лежал на постели, хлопая глазами; доспехи его сложены были в углу. Рыцарь перехватил взгляд некроманта, густо покраснел, по своему обыкновению.
– Сударь некромаг, прошу не понять превратно…
Фесс поднял руку.
– Тихо, сэр рыцарь. Дева Этиа Аурикома, я счастлив видеть тебя живой и невредимой.
Теперь жарко залилась краской уже сама рекомая дева. Её окутывало нечто вроде белого савана, ноги были босы.
– Платье моё… оно… грязно… – еле пролепетала она.
– Всё хорошо. Платье отстирают. Прошу у тебя, дева Этия, сердечного прощения, что не смог остановить лича, не смог отбить тебя там, на дороге… Действительно ли ты цела? Кормили ли тебя?…
Этиа вновь закивала, очень-очень торопясь. Да, она вполне благополучна. Да, хозяин таверны принёс еды. Всё хорошо, честное-пречестное слово!..
Но на висках её пробилась седина. Там, на кладбище с кромлехом, белизны в волосах ещё не было.
– Рассказывай, дева Этиа. Рассказывай со всеми подробностями.

Интерлюдия 5
Дева Этиа

…Было очень холодно, когда память вернулась к ней. Может, именно холод и заставил её очнуться. Последнее, что помнила Этиа, – расплескавшаяся вокруг неё земля и смыкающаяся над головой тьма.

– Совсем ничего не помнишь из того пути? 
– Совсем-совсем ничего, сударь некромаг… 

…Она очнулась в каменном мешке. У его светлости саттарского дюка точно такой же, там смутьянов держали с еретиками, когда у святых отцов-инквизиторов темницы оказывались переполнены. Ничегошеньки интересного, ну совсем. И она там лежала и плакала, потому что было очень-очень страшно. А потом дверь открылась, пришли двое мертвяков, подняли её и поволокли; она кричала, но…

– Что это было за место, где тебя волокли? Ты не запомнила, дева? 
– Это запомнила, сударь… 

Её волокли по тёмному коридору, а по стенам были разложены кости. По обе стороны прохода на полках громоздились человеческие кости. Сложенные с пугающей аккуратностью и чёткостью, выверенные по нити. Кость к кости, явно скреплённые клеем. Покрытые вековой пылью. Мёртвые, неподвижные, тупо пялящиеся пустыми глазницами перед собой… Там был свет, огненная нить под потолком, потому-то она всё и увидела…

– Он явно хотел тебя запугать заранее, дева. 
– Ох, сударь, я и была перепугана вся… себя не помнила… 

Катакомбы закончились. У них в Саттаре таких нет; девушки-служанки госпожи супруги дюка болтали, что, дескать, такое только в Аркине, святом граде. Страшно, аж жуть! И черепа все пялились на неё, Этию, так, что она чуть в обморок не хлопнулась. Жаль, что не хлопнулась, хоть не так жутко было бы… А потом её приволокли в подземелье, и там был этот самый лич… Кости, да кое-где кожа, да борода, прямо из черепа растущая. А ещё глаза. Ох, глаза-то самым страшным и оказались!.. Не огонь, нет – человеческие. Голый череп, а в нём глаза. Карие. А подземелье – с факелами, волшебными! Потому что горели они себе и горели, и что же, она, Этиа, не знает, что ли, как быстро они прогорают?… Круглое подземелье, кости по стенам, а ещё какие-то фигуры жуткие, красным светящиеся, звёзды, пятиугольники, курильницы – она сразу чихать начала и кашлять, такой запах стоял…
И лич стал смеяться. Ну, как злодеи в сказках-фьябах, она их на ярмарках видела – «муа-ха-ха-ха!» – ой, страшно!.. А зомби её держали, а лич стал раскладывать на столах инструменты один другого кошмарнее да приговаривать, какой из них он ей куда вонзит, дескать, эти иголки для ногтей, этим глаза выдавливают, это засовывают в, гм, гм… нет, она не будет говорить, негоже честной девушке такие слова произносить! А она, она заплакала тогда и стала просить пощады, она ведь просто компаньонка в Саттарском замке, никаких секретов дюка не знает, хоть запытай её до смерти!.. А лич снова захохотал этак страшно и говорит, что, дескать, саттарские секреты ему нужны как прошлогодний снег, а вот то, что она сама из Эгеста, – то якобы ему и потребно. Да-да, так и рёк, мол, самое главное – что она саттарская. И она тогда, храбрости набравшись, ему и говорит, что ж с того, что саттарская? Девчонки в Саттаре такие же, что и в Аркине, и в Эбине, и в других местах, да хоть и в том же Ордосе!

– Ты знаешь об Ордосе? 
– Кто ж о нём не знает, сударь некромаг? Там столица всего волшебного, там Академия, там, говорят, мостовые изумрудами вымощены, а крыши – чистое злато! 
– Академия там имеется, а вот насчёт остального – не так это, совсем не так… 

А лич тогда смеяться перестал и сказал, что ей, Этии, знать такое совсем необязательно и вообще, лучше бы она начинала поскорее плакать и его умолять, ибо, дескать, тщетные мольбы юных и прекрасных дев ему вельми забавны.

– Так и сказал – «прекрасных»? 
– Конечно! А как же иначе?! Он хоть и лич, а правду видит! 

И ей, Этии, было очень-очень страшно всё время. Потому что слуги-мертвяки прикатили деревянную стоячую раму и заставили её разоблачиться, Этию то есть, не раму; повергая в ужасный стыд и рыдания; лич же похабно гоготал и жесты непотребные творил, ой, ой, срамный уд костью изображая!..

– Вот я ему!.. 
– Лежи, Конрад. Тобой мы позже займёмся. Про срамный уд, дева, можешь пропустить. 
И вот её, нагую, привязали к этой раме, и лич кистью на ней руны какие-то рисовал, и дымом обкуривал, и снадобьями умащал дюже вонючими, а потом взял нож и принялся на предплечьях ей надрезы делать и что-то жгучее туда втирать, и она кричала, кричала, пока не охрипла, и плакала, и пощады просила, но лич и впрямь только смеялся, всячески её унижая!.. А потом велел как следует вспоминать её родные места, если только она хочет прожить ещё хоть сколько-то. И она стала вспоминать, потому что было очень страшно, и больно, и никто-никто не шёл ей на выручку, как бывало в сказках!..
А лич привёл в действие свои чары, линии все вспыхнули, и дым повалил, и она кашляла, и дышать было нечем, и она потеряла нить воспоминаний, но лич сразу же учуял, уж неведомо как, и что-то сделал с…с…ср…

– Только не говори, что срамным удом! 
– Им… Пригрозил… И я так испугалась, что сразу же Саттар увидала… 

Она увидала Саттар, и лич сразу перестал смеяться и грозить, а что-то стал делать с рунами, двигать камни с ними, то туда, то сюда, а линии звезды всё горели и горели, прямо на голых камнях, настоящим пламенем – нет, не настоящим, пламя фальшивое было, настоящий огонь так не полыхает! – и её закрутило, завертело, и память стала разматываться, она видела всю свою жизнь, всю-всю, даже то, что забыть бы очень хотелось, или то, чего никому видеть нельзя.

– Это что же такое было?! 
– Не наше дело, Конрад. 

И она знала, что лич всё-всё это видит и уже не смеётся, но ищет что-то очень ему нужное в ней, только никак не могла понять, что же именно. Что страшному колдуну в ней, обычной жительнице Саттарского замка?…
А он всё крутил, всё вертел её жизнь, словно сматывал нить ею прожитого. Чёрные кристаллы воздвигались из ничего, будто из дыма, и в них она видела отражения случавшегося с ней, будто лич собирал всё это про запас, тащил всё в нору, но вот зачем, для чего?…
И так длилось она не помнила сколько. А потом лич махнул костями, и её отволокли обратно в камеру, хорошо ещё, одежду отдали.
И так повторялось не один раз. Она пыталась быть послушной, чтобы не били и меньше мучили – мертвяки тупы, они выполняли приказы и, если она не была достаточно расторопна, колотили её по чему попало. Поэтому она старалась. И раздевалась сама, чтобы не порвали единственное платье. Лич охальничал, насмехался, унижал её всячески, но боль причинял по необходимости, словно её, деву Этию, непременно надлежало сохранить для чего-то серьёзного. Он разворошил всю её память, прогнал перед ней всю её жизнь, день за днём, ночь за ночью, не избегая ничего – и смеялся, и глумился, но она терпела, потому что раз её не убили сразу, то, наверное, она почему-то важна…

– Он готовил тебя к жертвоприношению, дева Этиа. Там, в мавзолее, где мы смогли тебя отбить. Как вы там вообще очутились? Видела ли ты кого-то кроме лича и его мертвяков? 

…Да, она не помнила, сколько продлилось заточение в катакомбах. Её никуда не выпускали из каменного мешка, там даже негде было отправлять стыдные надобности. Давали немного хлеба и воды, больше ничего. Но потом – в предпоследний день – лич казался чем-то встревоженным. Хотя как может быть «встревожен» костяной череп? Мертвяки привязали её к раме, однако лич стоял, перебирал что-то в корзинке, бормотал замогильным голосом. Она старалась разглядеть, что там в корзине, и увидела – черепа. Не людские, не звериные, нет; похожие на людские, но…
– Похожие на тот, что у тебя на посохе, сударь некромаг. 
И лич брал эти черепа, и вставлял им в глазницы кристаллы с запечатлённой в них жизнью простой саттарской девушки Этии Аурикомы; он был не в себе, злился, дёргался и всё смотрел куда-то наверх. А потом она услыхала голос… такой, нормальный, человеческий, мужской, это она очень хорошо разобрала, и очень хорошо запомнила, который сказал: «Синьор, вам пора».
И тогда её потащили наверх. И больше она уже ничего не помнила.

– Сударь некромаг, ну теперь-то вы поможете мне вернуться домой?… 
– Домой? 
– Ну да, сударь. В Саттар. 

Глава 8

Ночь сомкнула невесомые крыла над весёлым Армере. Наверху спали Конрад с Этией; молодой рыцарь отчаянно краснел, бледнел, старательно избегая взгляда некроманта, и наконец возопил:
– Я кладу свой меч меж нами! Рыцарским гербом клянусь, дева Этиа, чести твоей ничто не угрожает!..
Дева Этиа захихикала в кулачок. Видно, у неё имелось собственное мнение насчёт мечей и того, куда их надлежит класть.
Оставив их разбираться в сей животрепещущей теме, некромант спустился вниз. Мягко захлопнулась дверь трактира, впереди догуливала своё весёлая Виконтова дорога; держа глефу наперевес, Кэр Лаэда остановился, поднял взгляд к звёздам.
…Когда-то он жадно всматривался в них, пытаясь уловить знакомый рисунок созвездий. Ведь кто знает, вдруг он угодил в отдалённые области Мельина или Эвиала!.. Маловероятно, однако он всё равно смотрел.
Потом смотрел, пытаясь определить, не указывают ли звёздные скопления на слабые места в небесном своде, за которым – верил он тогда – лежит Межреальность и дорога домой.
Дорога так и не отыскалась.
И вот появилась дева Этиа. У которой бессмертный (ну, или почти бессмертный) лич пытался вытянуть (и вытянул) всю историю её жизни. Зачем это колдуну, вхожему в этот самый Город греха или там «грехов»? Чего он хотел добиться жертвоприношением Этии? Почему именно в этом мавзолее? – исключительно ли благодаря его, некроманта, ловушке?…
Нет, не то. То, что увидела дева Этиа, – черепа, подобные тому, что на его посохе и вставленные им в глазницы кристаллы с жизнью саттарской девчонки. Разбитной, не без хитринки – ясно-понятно, чем она там занималась в Саттарском замке!..
Вот на этих черепах некромант откровенно пасовал. Никакой, даже малейшей идеи, зачем это могло понадобиться личу; как и ни малейшего представления, как неведомому варлоку удалось вызвать сюда, в этот мир, драконицу Кейден; последнее не лезло вообще ни в какие ворота.
И та тварь под гранитами… в своё время некроманту казалось, что он просто очистил от неведомого страха старый монастырь во владениях барона Руфуса вер Бригга, пока не понял, что это – просто отросток погребённого под предгорным холмом чудовища, далеко распустившего свою жуткую грибницу. Потом ему, Фессу, довелось найти и обезвредить ещё тройку порождений заживо погребённой твари, однако он знал – вызревали новые. Те, кто запер чудовише под дальними горами, или не имели достаточно сил, чтобы покончить со злом раз и навсегда, или…
Или не хотели.
Порой некроманту начинало казаться, что вокруг творится какая-то безумная игра, в которой он – всего лишь пешка; он торопился прогнать подобные мысли, едва только они его посещали.
Он не кукла и не марионетка! Он спасает людей, он защищает их!..
«Ты должен упокоить их. Всех», – всплыл в памяти голос Аэсоннэ.
«Я должен их защищать, – упрямо подумал он. – И я буду защищать. Иного пути нет».
Он вновь и вновь мысленно перебирал возможности.
Маэстро Гольдони – уж не его ли голос слышала Этиа? Тот, сказавший «Синьор, пора»?
Портал в мавзолее – он так и манил, так и звал попытать счастья, чарами проложить себе дорогу в обитель зла; наконец – если колдун лич пытался чего-то добиться заклинаниями от девы Этии, не пойти ли ему, некроманту, тем же путём и не выяснить раз и навсегда, откуда она тут взялась?
И, конечно, логово лича где-то глубоко в катакомбах. Там его инструменты, библиотека, там его всё. И, в отличие от девы Этии, лежбище колдуна было совершенно реальным. Там наверняка наставлены ловушки, но как раз этого Фесс не боялся.
Что ж, надо будет попросить у его милости десяток-другой гвардейцев потолковее…
Это самое простое, оспорил он сам себя. Ползти подземельями, брести от одного логова к другому – сколько их уже было!.. И всякий раз казалось, что разгадка вот-вот, под самым носом, что стоит справиться с этим злом, и ещё этим, и ещё вон тем – и ответ найдётся; а вместо этого только тяжкая смертная усталость, пыль крипты, или склепа, или вскрытого могильника; дёргающиеся останки очередной твари – и никакого ответа.
Словно кто-то играл с ним, играл зло, в последний миг выдёргивая заветную разгадку из-под самого носа.
И некромант Неясыть, некромаг Фесс, чародей Кэр Лаэда оставлял позади десятки лиг, от северного океана до южного моря, от восточных гор до западных пустошей; сперва бежал, потом шагал, потом брёл, а сейчас и вовсе едва тащился.
Он по-прежнему не верил, что явился в этот мир как Разрушитель. Не верил, что вокруг него – прогнившая декорация, где чья-то недобрая рука расставила бездушных кукол с раскрашенными лицами.
Некромант так и не понял, что заставило Аэсоннэ бросить ему в лицо те злые слова.
И пылающее окно портала в обитель Хаоса, поименнованную двойником отца Этлау «Градом греха»; именно туда переносился бесплотный дух лича, там кому-то доносил о содеянном, там наверняка получал указания; и чем дальше, тем яснее становилось некроманту – идти надо именно туда. Через портал и дальше. Бить в сердце спрута; быть может, это есть искомая разгадка? И там отыщется даже тропа в Межреальность?
Застрявший в устье портала послушник – разом и замок, и ключ. Если висит – значит, как-то взаимодействует с распахнутыми вратами, так и не пропустившими чужака. Значит, это можно обнаружить, выявить чарами и…
И, быть может, подобрать отмычку.
Некромант глубоко вздохнул и отправился собираться. Вести осаду портала предстояло по всем правилам.

Алебардисты оказались понятливыми, да и, похоже, некроманта Неясыть знали не только по последним событиям – пропустили без возражений.
– Только уж, сударь некромаг, унутрь мы не пойдём, хотя и надо б вам помочь, эвон, как под припасами своими гнётесь, – покачал головой старший, со значком капрала. – Не слепые, видим. А токмо его милость строго-настрого нам туда входить запретил. Хоть, грит, он и сам бы явился.
– Не надо входить, коль запретил. Справлюсь, не впервой.
…У входа в мавзолей несли стражу монахи Конгрегации, там же маялся и последний из послушников отца Виллема. На них запрет его милости виконта, похоже, не распространялся. Некроманта они проводили, скажем прямо, взглядами, далёкими от дружелюбия.
Фесс кивнул им, выдохнул, сбросил груз. Нелегко было найти многое по ночному времени, но «слово и дело его милости!» открывало, как оказалось, любые двери.
На нижнем уровне склепа всё оставалось как прежде, только запах изменился. Теперь тут ощутимо тянуло тлением и гнилью (чего не было наверху). «Из портала надуло», подумал бы Кэр, не знай он, что это совершенно невозможно.
Всё так же висел над пропастью и недвижный послушник, со всё тем же выражением дикого ужаса, что застыло на оцепеневшем лице.
Фесс принялся за работу, стараясь не глядеть на несчастного.
Укрепил посох с черепом. Старательно расчертил фигуру вокруг портала, по старой памяти исполнив семнадцатилучевую звезду. Разложил в остриях и фокусах должные ингредиенты. Расставил крошечные курильницы – обрядовая магия тяжела и медлительна, но сейчас и ею нельзя пренебрегать. Распахнул ведущую наверх дверь, подпёр её тщательно.
Трудился он с подчёркнутым старанием, изгнав все прочие мысли. Если думать о риске, об опасностях – неизбежно всплывут в памяти слова Аэ.
…Пламя из глаз черепа вновь текло зелёным. Фесс осторожно повёл ладонью, направляя жгучий поток вкруг портала, заставляя воспламениться фитили свечей и угольки курильниц. Поморщился – никакая привычка не помогала, «горькая» сила, собранная звездой в изначальном, «неочищенном» виде, отзывалась болью при использовании.
Чужой мир. Чужая сила. Чужая магия…
И только Хаос оставался прежним, привычным.
То, что проглядывало из-под маски Западной Тьмы, что таилось в складках плаща Разрушителя, здесь выступало прямо и открыто, с поднятым забралом.
Память разворачивала картины – Чёрная Башня, они с Аэ, тогда девочкой, библиотечные тома, расчерченные диаграммами; с Северного Клыка начался путь Разрушителя, и в другой башне – опрокинутой в недра Утонувшего Краба он закончился.
Звезда наливалась силой, её волны плеснули на пламенеющий овал входа в иномирье. Тяжело дыша, Кэр опустился на одно колено; каждый вдох и выдох давались с трудом, через боль, воздуха не хватало. Однако его чары коснулись замершего послушника, улавливая биение его сердца, ритм его дыхания; они щупали пустоту под ним, пытались опуститься глубже – и наталкивались на упругое препятствие, словно незримую мелкоячеистую сеть.
Однако это было уже кое-что. Преграда – то, что можно ощупать. На что можно натравить заклятия поиска, то, с чем может работать настоящий маг.
Внизу всё так же виднелся «Город греха», с его пирамидами, зиккуратами и обелисками. Смутные крылатые тени парили над острыми вершинами, поднимались в лиловое небо, беззвучно ныряли оттуда вниз, исчезая в лиловом сумраке.
А потом одна из них внезапно подняла взгляд – и, несмотря на расстояние и все незримые барьеры, некромант пошатнулся, словно получив удар в лицо. Тварь расправила перепончатые крылья, часто-часто забила ими; ни дать ни взять, тот самый летавец , с которым довелось переведаться, когда спасал деву Этию.
За ним устремились ещё две бестии, крупнее и куда зловреднее на вид.
Это было хорошо. Когда есть твари , чудовища, монстры – всегда легче. Когда зло получает телесное воплощение – теряет половину собственного могущества, на счастье ему противостоящим, раз за разом повторяет эту ошибку.
Сам портал был невелик – человеку пришлось бы согнуться, пожелай он в него войти. Послушник висел, изрядно подогнув колени; бестии неслись к нему с поистине пугающей быстротой.
Напряжение всех стяжек и противовесов сложной системы чар нарастало. Ощущение – словно тебя растягивали разом во все стороны и притом ещё пытались вывернуть наизнанку.
Летавец , мчавшийся первым, далеко опередил более крупных собратьев. Больше всего он походил на скелетированную летучую мышь, к которой снизу приделали ещё три пары человеческих рук. Ничего удивительного – твари эти отличались изрядным разнообразием.
Резко завибрировал изрыгающий пламя череп. Полыхнули линии магической фигуры, и удар вырвавшейся из портала силы отшвырнул некроманта.
Дико вскрикнул зависший над бездной человек, словно для него время вновь начало течь по-прежнему.
Он провалился, он пробил незримую сеть, он падал – и Хаос распахивался ему навстречу.
Фесс ощутил это так остро и ясно, как будто бы падал сам.
Длинный язык зелёного пламени, словно щупальце, нырнул в портал, обвился вокруг падающего, резко рванул его вверх; они вывалились из портала разом, вопящий послушник и преследовавший его летавец .
Глефа успела вовремя. Сверкающее лезвие рассекло кожистое крыло у самого корня, летавец  закрутился, закувыркался, врезался в стену мавзолея, забился на полу, зашипел, высовывая тёмно-багровый раздвоенный язык.
Преграды больше не существовало, тварь из Города греха снесла её остатки и даже не заметила.
Вторая бестия – куда крупнее летавца, больше всего напоминавшая слыгха с длиннющим костяным хвостом, составленным из нагих позвонков, попыталась протиснуться сквозь портал, точно лис через дыру в заборе. Застряла, забила крыльями, заёрзала, проталкиваясь вверх – глефа снесла ей башку, обезглавленное тело рухнуло вниз, проваливаясь в бездну; третье и последнее чудище оказалось самым удачливым: заранее свернулось, словно веретено, обмотавшись собственными крыльями, и, точно снаряд баллисты, пронеслось через портал. Глефа запоздала, хоть и самую малость.
Тварь ударилась о потолок склепа, заскрипела, заверещала, раскрывая округлую пасть со множеством мелких острых зубов, с крыльев потёк лиловый огонь, капли его ползли по стенам, оставляя глубокие проплавленные желобки.
Некромант ударил бестию привычной руной, однако та лишь рассыпалась голубоватым прахом – против оказался сейчас сам овеществлённый Хаос, Кэр чувствовал гнилое, смрадное дыхание всеобщего распада. Да, удобренная перегноем земля даёт щедрые всходы, но тем, кому предстоит сделаться перегноем, от этого не легче.
Череп на посохе словно сам собой полыхнул, огненный бич хлестнул по развернувшемуся чудищу; то взвыло, синевато-стальные хитиновые пластины на груди лопнули, обнажая судорожно пульсирующее лилово-алое нутро.
Режущий слух визг и скрежет, чудище рухнуло вниз, накрыв собой, словно жутким покрывалом, так и не оправившегося окончательно послушника. Жуткий хруст и вибрирующий, мгновенно оборвавшийся вопль боли; остриё глефы стремительно прянуло вслед ещё за одной руной и на сей раз попало куда следует.
Однако тварь словно мигом выпустила корни, глубоко ушедшие в мёртвое тело. Послушник стремительно усыхал, кожа отваливалась пластами, кости рассыпались пылью; рана вокруг вонзившейся глефы быстро затягивалась, пластины брони появлялись вновь.
Это даже не мертвяки, это именно Хаос.
…И всё-таки Кэр Лаэда успел. Спасла форма реверсирования звезды, его собственная идея, когда магическая фигура начинает не собирать силу, а рассеивать её, превращаясь в этакий «негатор магии».
Его самого согнуло, навалились жуткие тошнота и головокружение, так что некромант не устоял, упал на одно колено; начертанная звезда вибрировала и мерзко дребезжала, как говорится, «железом по стеклу»; она высасывала силу отовсюду, сбрасывая её в Хаос; однако, сколь бы ни было тяжко Фессу, его противнику пришлось ещё хуже.
Нити лилово-алого пламени текли с крыльев и когтей твари прямо в портал. Плоть слезала с костей, и сами кости дробились на мелкие обломки; несколько мгновений – и от жуткого страшилища не осталось вообще ничего.
Как, впрочем, и от послушника.
И по-прежнему сиял мерзким неживым огнём портал.
Фесс ощутил дуновение бездны.
Дорога в Город греха была открыта.
С таким трудом вычерченную звезду смыло целиком и полностью.
Кэр кое-как поднялся. Утёр сочившуюся из носа кровь.
Там, внизу, то самое зло. И значит, ему туда идти.
…Что там писали теоретики о сложностях и ловушках в левитационных чарах?…

* * *

– Мы так не договаривались, некромаг.
Отец Виллем глядел на него выверной, правая ладонь монаха тискала рукоять шестопёра.
– Сожалею, – Фесс пожал плечами. – Это война, святой отец, на войне без потерь нельзя.
– Позови ты меня, и…
– И вместо одного трупа было бы два. Или даже три. Тварь из провала сожрала твоего послушника, я едва с ней справился. А что случилось бы, сожри она вас двоих?
– Ты так уверен, что сожрала бы? – негодующе проскрипел отец Виллем. – Что не подавилась бы?
– Уверен, – холодно сказал некромант. – Не люблю самоубийц, сударь мой конгрегат. А особенно не люблю самоубийц, уверенных в собственной неуязвимости.
Монах аж покраснел.
– Господне слово хранит меня!..
– Твоих послушников оно тоже хранило?… Брось, патер, чем меньше Господа в твоих речах…
– Тем меньше той самой «магии», – перебил монах. – Ты забыл, откуда я её беру, некромаг? Из того самого «слова».
Фесс вновь пожал плечами:
– Хорошо. Что ты хочешь, отец Виллем?
– Ты можешь заткнуть эту дыру, некромаг?
– Прямо сейчас? Нет, не могу.
– А что собрался тогда делать? Что с этим стариканом Гольдони?
– Спит, я думаю, в своей постели. Ну, или варит эликсиры, если звёзды благоприятствуют. Он силён в алхимии, если я правильно понял его милость.
– Тьфу! – яростно прошипел монах. – Не играй словами, некромаг! У нас дыра в самую бездну, в обитель проклятых!.. А ты, похоже, расширил её ещё больше! Так, что тамошним тварям открыта дорога сюда! Потрясающая беспечность!..
– Ничего подобного, святой отец. Нам предстоит туда спуститься, в этот твой Город греха. Врага надо бить на его территории и желательно малой кровью.
– Так и знал, что ты это предложишь, – слегка побледнел монах. – С именем Господа на устах… что ж… если надо…
– Никто не знает, что там, внизу, – перебил его Фесс. – Никто там не бывал и не возвращался. Если я неправ и архивы Святой Конгрегации хранят сведения о подобном – прошу прощения.
– Не хранят, – буркнул отец Виллем. – В том-то и дело.
– Тогда пойдём, – легко сказал некромант. – Разберусь со спуском и пойдём. А дыру окружим отпорными чарами. Твари оттуда, как видишь, вполне себе смертны, хотя и крайне опасны. Мавзолей надо закрыть, запереть и запечатать. Сможешь договориться с его милостью, святой отец?
Тот кивнул.
– А та дева, которую мы спасли? Зачем она таки понадобилась личу? Ты понял, некромант?
– Пока ещё нет. Их с Конрадом придётся оставить тут…
– Понимаю, понимаю. Под особым надзором его милости. Ладно, некромаг, и это сделаю. Не прося ничего взамен, прошу заметить!..
– Понимаю и ценю, святой отец.
– Дыру надо закрыть, – понизив голос, повторил монах. – Любой ценой. Если бы ты сказал мне, мол, послушника Господь к себе призвал, но портала больше нет – ей-же-ей, некромаг, добился б я, чтобы провозгласили тебя в Армере местночтимым. А так… похоже, и впрямь придётся в эту пасть проклятую лезть.
Отец Виллем не праздновал труса.
– У нас есть три пути, патер. Первый, самый простой – отыскать и разъяснить мэтра Гольдони. Второй, чуть посложнее – обыскать катакомбы и найти логово лича, за коим я и гнался. И, наконец, третий, самый сложный – идти через портал.
– А как же спасённая дева? Она по какому пути?
– По моему собственному. Однако это потребует массы времени, и я даже примерно не знаю, как к нему подступиться.
– С ней тоже что-то не так, – буркнул монах. – На твоём месте, сударь некромаг, я бы держался от неё подальше. И вообще, сдал бы инквизиторам.
– Сдал?! Как это «сдал»?
– Глядишь, что-то они б из неё и извлекли бы, – отец Виллем равнодушно пожал плечами. – К настоящим ведьмам, ересиархам да варлокам их не подпустишь, но из одной девчонки они правду бы вытрясли… да не бледней, сударь некромаг, не пытками, нет! Просто напугали бы… Так, вижу-вижу, уже весь белый от ярости. Это мне надо тебя спрашивать, сударь – какой такой твой собственный путь? Чем эта девчонка так важна?
– Тем, что она не из мест, ведомых здешним обитателям.
– А, – кивнул монах. – Слышал, слышал. Сказочная страна Эгест. Ну, знаешь, некромаг, умом расслабленных много у нас ходит. Так тебя эта байка занимает?
– В том числе и она, патер. В том числе и.
– Ну, дело твоё. Мне сказки, ежели они не еретичны, ничуть не мешают. Да даже если и еретичны, но мертвяков не поднимают, подожду в колокола бить, пока инквизитор потолковее не сыщется. Многие-то без ума повторяют, без злого умысла, а болваны эти р-раз, и на дыбу да под кнут. Огнём пытать да железом – тут соображения не надо.
– В общем, отец Виллем, коль ты со мной – то собирайся. Его милости скажи…
– Скажу, всё что надо. А тебе, некромаг, мой совет – сбрось с сердца тяжесть. Разберись с девой своей.
– Да не моя она! На Конрада глядит, ему глазки строит!..
– Ага! Значит, не так и расслаблена умом, как кажется! – усмехнулся монах. – Ладно, некромаг. Ступай. Я распоряжусь.
И протянул руку для пожатия.

Дева Этиа. А ведь патер Виллем прав – тайна эта ничуть не меньше раскрывшегося портала. И, если лич с таким старанием вытягивал из неё память, значит, она, эта память, для чего-то нужна. Причём именно как магический ингредиент.
Эх, драконица Кейден, загадочная целительница Ньес… как же вас сейчас не хватает. Особенно драконицы. Она-то умеет зрить сквозь магические преграды и барьеры, видеть стёртое и спрятанное.
В трактире, несмотря на глухую ночь, служка вновь с поклоном распахнул ему дверь, как и не спал; дверь же их с Конрадом комнаты оказалась заперта на засов, причём изнутри.
«Ага, точно – „я кладу свой меч меж нами“, – усмехнулся некромант. – Ну, дело молодое…» – и отправился всё к тому же служке, поискать какую ни есть лежанку.

Следующее утро ознаменовал визит хмурого и невыспавшегося Джиро. Конрад с девой Этией, оба несколько смущённые, вкушали завтрак под насмешливым взглядом некроманта, когда сержант угрюмо встал подле их стола.
– Их милость требует сударя некромага немедленно к себе. Нет, не во дворец. Куда ближе.
«Куда ближе» оказался соседний дом, соединённый с трактиром потайным ходом.
Его милость господин виконт в простом кожаном доспехе сидел за столом под низкими перекрытиями чердачного этажа. На изрезанной ножами столешнице – обнажённая шпага.
– Отставим титулы. Встреча неофициальная. Садись, некромаг.
Фесс повиновался. Ему не сильно понравилось, что сержант Джиро встал у него за спиной.
– Монах поведал мне о портале, что он теперь открыт в обе стороны. Это так?
– Так, ваша милость.
– И тебе удалось убить трёх тварей, что вырвались оттуда?
– Да, ваша милость.
– Оставь это, некромаг, – поморщился виконт. – Достаточно будет «сударя Орсино». Виллем заявил мне также, что вы с ним собираетесь туда. Так?
– Так, сударь.
– Глупости, некромант. Никуда вы не пойдёте, – наклонился к нему виконт. – У вас достаточно дел здесь, в Армере. Тот же Гольдони. То же логово лича в катакомбах; я пока не начинаю поиски, жду вас. Но самое главное, некромаг, – ты единственный, кто точно и гарантированно , – с нажимом произнёс Орсино два последних слова, – кто наверняка справится с инфестацией, с разупокаиванием. Если маркграфы, бароны, император и даже сам Святой Престол этого не в силах уразуметь, то я, я, виконт Орсино вер Армере, это понимаю лучше, чем кто бы то ни было. Начиная с нашего первого знакомства.
– То есть сударь виконт…
– Сударь виконт, – перебил Орсино, – хочет сказать, что лезть в эту дыру вам совершенно необязательно. Отец Виллем зря брызгает слюной: открыл портал не ты, некромаг, его открыл лич. И потому это всё становится… моим персональным делом. Лич поставил под угрозу моё Армере. Всех моих подданных. И, если этот vecchio bacucco, Гольдони, таки обманывал моё доверие, сношаясь с личем, я… – Орсино побагровел. – Gli metterò una verga di metallo caldo nel suo culo! Для начала. Поэтому подумай хорошенько, некромаг.
Ты уже не принадлежишь себе. И думать должен не о себе, а о тех, кого защищаешь и кого никто другой не защитит.
– Почему же, ваша милость? А Святая Конгрегация, а рыцарские ордена?
Орсино помолчал, качаясь на стуле, словно нерадивый школьник.
– Некромаг. Я, конечно, предложил «без титулов», но всё-таки не надо делать из меня идиота. Я прекрасно знаю, каковы успехи и у Чёрной Розы, и у Белого Дракона, и у иных. Конгрегация справляется чуть лучше, но ненамного. И лишь там, где прошёл некромаг Неясыть, он же Фесс, просто Фесс, ни фамилии, ни происхождения, ни семьи, ничего – там погосты упокаиваются по-настоящему. А если и случается рецидив – то хилый, слабый, как раз по силам наших доморощенных мертвебойцев. Поэтому повторяю своё предложение – ты поступаешь ко мне на службу. На всём готовом. Баронский титул, ленное владение Тарлетта. И тысяча флоринов годового дохода сверх того.
– Ваша милость, людей надо защищать не только в Армере.
– Именно, некромаг! Именно! И ты будешь это делать. Но уже как официальный посланник виконтства. С гербом и посольским жезлом. Чтобы ни Конгрегация, ни инквизиция, и уж, конечно, никакие ордена не посмели бы встать у тебя на дороге.
– Благодарю, ваша милость.
– Знаю этот твой ответ! – погрозил пальцем виконт. – Имей в виду, некромаг, я поставил особую стражу вокруг Сен-Мар. Вход в мавзолей завален каменными блоками. Ты сильный чародей, не сомневаюсь, что сумеешь, потратив некоторые усилия, проложить себе дорогу. Но надеюсь, что глас рассудка всё-таки будет услышан. И ты займёшься сперва Гольдони, а потом и катакомбами.
– Из мавзолея скорее всего туда ведёт прямой ход…
– Вот и отлично. Бери этого монаха, оскорбляющего девочек Армере своим отказом, и спускайтесь. Право же, выйдет больше толку.
Прежний Фесс стал бы спорить. Упираться. Попытался бы, в конце концов, обмануть излишне проницательного виконта.
Фесс нынешний, словно так и было задумано, слегка наклонил голову.
– Хорошо, ваша милость. Мы начнём со старого мэтра Гольдони.
– Я знал, некромаг, что ты прислушаешься к голосу разума. Не волнуйся, мавзолей будет под надёжной охраной.

– Конрад. Следи за Этией. В оба глаза, понял? Она никуда не должна исчезнуть. Не выпускай её из комнаты. Даже если она тебя, гм, заездит. Ничего, постараешься, благородный сэр рыцарь. Ну, чего краснеешь? Ничего нет зазорного в том, чтобы любить девушек.
Сэр рыцарь и впрямь стоял отчаянно багров.
– На самом деле подумай, Конрад вер Семманус, насколько далеко ты согласен уйти вместе со мной. Твой благородный отец и рыцарский долг…
– Требуют от меня найти этого лича и покончить с ним! – тотчас выпалил Конрад.
– Хорошо. Дева Этиа – ценный свидетель. Ясно? Чтобы уловить лича, нам надо кое-что узнать – причём она сама рассказать не сможет. Даже при всём желании. Поэтому жди моего возвращения. И, ради всех сил, высших, светлых или даже тёмных, ничего не предпринимай!..

День смешивался с ночью. Некромант почти не ел, не спал, забыл про отдых. Разгадка казалась донельзя близкой, протяни руку – и вот она.
Думать об Аэ он давно себе запретил. Думать о Кейден было можно, но что толку? Думать о Ньес тоже можно.
…Она стояла на Виконтовой дороге, озиралась по сторонам, словно искала что-то. Фесс заметил её первой и его словно двинули кулаком под дых: что здесь делает эта врачевательница? Откуда возникла? Как появилась?…
Ньес обернулась. Что она почувствовала его взгляд, некромант даже и не удивился.
Улыбаясь, пошла навстречу. Смахнула непослушную прядь со лба.
Всё та же дорожная одежда, запылённая, длинный посох, заплечный мешок. Улыбнулась вновь:
– Со свиданием, некромаг.
– Со свиданием, целительница. Вижу, ты не покинула Армере?
– Не покинула. Как там мой пациент?
– Конрад? О, прекрасно, прекрасно. Во всяком случае, на общение с местной красавицей его вполне хватает.
– Молодо-зелено, – уголки губ дрогнули. – Что ж, очень рада.
– Ты появилась не только справиться о Конраде, так ведь, досточтимая Ньес?
– Не только, – не стала отпираться она. – Я… у меня… в общем, я знаю, когда понадоблюсь. Держусь поблизости и ни разу ещё не ошиблась.
– Ты предчувствуешь беду? – суховато спросил некромант. Только этого ему и не хватало!
Она кивнула, огорчённо потупилась.
– Предчувствую. Надеюсь, что не накликиваю. И благодарю все силы божественные с заповедными, что меня ещё ни разу не обвинили в этот самом «накликивании».
– Что же будет здесь? Массовое разупокаивание? Прорыв инфестации?
– Я врачую, я не пророчу, – покачала она головой. – Я просто должна быть здесь.
– И ждать беды? Не пытаться предотвратить?
Она пожала плечами:
– Если смогу, то да.
– Кто ты, Ньес? – не сдержался некромант. – Отчего следуешь за мной? Где ты родилась, кто твои родители? Кто твой учитель?
– Зачем тебе это знать, некромаг? Ты уже ж пытался у меня выведывать. С чего ты решил, что я отвечу тебе сейчас?
– С того, – холодно сказал Кэр, – что подобные тебе личности, взявшиеся «из ниоткуда», зачастую совсем не те, за кого себя выдают.
– А ты ответишь мне на подобные же вопросы? – сощурилась она.
– Отвечу. Я издалека, не из этого мира. Хочешь верить, целительница, или нет, но мой родной дом – Долина Магов, зачарованное место посреди Межреальности, волшебного пространства, вместившего мириады мириад миров. Мои родители – Далия и Витар Лаэда, члены Гильдии боевых магов. Я учился в тамошней Академии. Путешествовал по мирам. Я… 
Он осёкся, потому что Ньес, чуть склонив голову, глядела на него с участливым интересом, ну точь-в-точь как хороший, внимательный врач на пациента, пока ещё не подозревающего о собственной болезни.
– Да, – сказала она. – Да, конечно. Меж-что? – Реальность? Да-да, разумеется. Долина Магов? Очень, очень интересно. А как насчёт…
– Вот видишь, – усмехнулся Фесс. – Ты мне не поверила ни на грош. Решила, что я спятил, так?
Ньес, кажется, смутилась.
– Н-нет. На самом деле показалось, что ты… проверяешь, что я отвечу на… заведомые сказки.
– Сказки, значит? Ну хорошо. Расскажи мне какую-нибудь сказку о себе, Ньес. О твоей родне. Где ты появилась на свет. Что-нибудь, расскажи. Прошу тебя.
– Я не помню ни отца, ни матери, – легко сказала она. – Выросла при монастыре, здесь, в Армере. Училась целительству у монахинь, сестёр-свидетельниц. Выучилась. Отправилась странствовать. С тех пор, как и ты, некромант, брожу от селения к селению, от города к городу. Как и ты, появляюсь там, где нужна. Вот такая тебе сказка. Доволен ли ты ею?
– Сёстры-свидетельницы… Э-э-э… Le sorelle sono testimoni degli sposi del nostro santo Signore?
– Почти правильно, – засмеялась она. – Хотя и не совсем. Да, сёстры-свидетельницы супруги святого Господа нашего, которую никто, кроме них, никогда не видел, из-за чего Святой Престол смотрит на них косо и, наверное, уже распустил бы орден, не будь они столь искусными врачевательницами, любимыми простым народом… Вот, я ответила, сударь некромаг.
– Я благодарен, досточтимая Ньес.
– Что дальше?
– Дальше? В нашу прошлую встречу ты сказала, что я должен «поверить в себя». Что это значило?
– То, что я и сказала. В тебе пустота неверия, некромаг. А от пустоты – твоя болезнь. А болезни – то, что я лечу. Поверить в себя – это лекарство. Первый шаг к полноте.
– Да мне и худым неплохо. Разорюсь на портных, – попытался он пошутить.
– Не той полноте, – она улыбнулась губами, не глазами. – Полноте как завершённости. Целостности. Только тогда ты сможешь излечиться сам и излечить мир от инфестаций, которые тоже есть болезнь. Сможешь исполнить свою миссию. А тогда – кто знает? – и сказки о твоей «межреальности» могут стать чем-то большим, чем просто сказки…
– Кстати, о сказках, – как можно небрежнее бросил Кэр. – Госпожа Кейден, которую ты, если не ошибаюсь, знала «всю жизнь». Она бывала в твоём монастыре?
– Не бывала. Но я с ней встречалась. Сколько себя помню.
– Госпожа Кейден появилась в этом мире считаные дни назад, – некромант глядел прямо в глаза Ньес. – Я был этому свидетелем.
– Может, и был, – не смутилась она. – Только не ты, а пустота, что в тебе. У нас – у сестёр-свидетельниц – есть сказка о лесной королеве, прекрасной, но злой чародейке народа эльфов. Она уводила юношу или девушку в свой лес, обещая показать невиданные чудеса, вела их по тропе, и вокруг себя они видели собственную жизнь, полную чудес, видели исполнение всех своих желаний, даже самых потаённых…
– А потом она разрезала им грудь на жертвенном камне и поедала ещё трепещущие сердца?
– Фу! Не перебивай! – Она шлёпнула его по руке. – Так вот, гости лесной королевы видели всё это, целую ночь вокруг них разворачивались эти видения, но с первым светом зари королева выводила их обратно из чащи к людям, к жилью, к торговому тракту; но выходил туда не полный сил юноша или сияющая красотой дева, а дряхлый старик или сгорбленная старуха. За одну ночь они прожили весь отпущенный им срок…
– К чему эта сказка, Ньес? Ясно, что эльфья королева забирала себе жизненную силу своих жертв. Ничего особенного, даже не слишком сложные чары. Думаю, лич, за которым мы гоняемся, тоже способен на что-то подобное.
– Ты не дослушал, – сухо сказала она. – Торопишься, как всегда, вернее, тебя торопит твоя пустота. – Так вот, настал день, когда эльфка увела на вечерней заре очередного паренька. Как и у множества иных, спросила у него – чего ты хочешь, какие твои желания? Парень начал было перечислять – хороший дом, крепкое хозяйство, жена, послушная, домовитая; и всё это начало возникать перед ним. Однако как возникало, так сразу же и рушилось. Крепкий дом сгорел от случайной свечи. Хозяйство разорили засухи, наводнения и сборщики податей. Послушная и домовитая жена сбежала с труппой бродячих лицедеев. «Что ты показываешь мне?» – возмутился парень. И, как ни старалась королева, ничего у неё не получалось. Все мечты её жертвы разбивались в прах, и она сама не получала ничего. В конце концов она отвела его обратно несолоно хлебавши. Парень вышел из леса таким же, каким вошёл.
Фесс терпеливо ждал.
– Он не был героем. Но в нём жила пустота. Пустота сожрала чужую магию, показала ему всю тщету и бессмысленность его мечтаний, легковесность того, что он почитал за счастье. Бедняга не пережил этого. Стал топить горе в чаше с вином и, в общем, плохо кончил. Но это уже совсем другая история.
– И? – сухо спросил некромант.
– Пустота в тебе так же жадна и так же заставляет тебя видеть то, чего нет. Пустота разрушает миражи, но вместе с ними – и мечты, и чувства, и любовь. Остаётся только горизонт, до которого непременно надо дотянуться. Но горизонт всегда перед тобой, сколько бы ни шёл.
– Ньес, – задушевно сказал некромант, – прошу, избавь меня от поучений. Пока что тобой сказанное напрочь не сходится с тем, что я видел собственными глазами. Кто-то один говорит неправду – или мои глаза, или ты. Я благодарен тебе за помощь, очень благодарен – если б не ты, Конрад не дожил бы до утра, – но отвечаешь ты по-прежнему загадками. Или же в этом мире каким-то образом появились две  госпожи Кейден.
Ньес вздохнула, повела плечом.
– Некромаг, нам с тобой предстоит поработать вместе тут, в Армере. Это я уже чувствую. И, полагаю, тебе не повредит иметь рядом целительницу, опытную во врачевании ран, нанесённых неупокоенными. Как ты сам сказал, без меня сэр Конрад не дожил бы до утра.
– Я буду последним, кто станет отрицать твои таланты, Ньес. Но…
– Каждому из нас есть что скрывать, – перебила она. – Но есть дело. Им и надо заняться.
Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза. Никто не сморгнул, никто не отвёл взгляда.
– Тогда идём, – ровно сказал некромант. – На кладбище Сен-Мар.

– Вижу, сударь некромаг, с тобой потолковал его милость. А синьорину Ньес тоже он посоветовал взять?
– Нет, падре. – Ньес затрепетала ресницами, и Фессу это отчего-то не понравилось. – Я сама. И вы знаете, что я не из болтливых.
– Это уж точно, – буркнул монах.
Они все трое с отцом Виллемом стояли в пустом склепе, на нижнем этаже всё того же злосчастного мавзолея. Всё так же полыхал лилово-алый портал, далеко внизу поднимались строения Града греха; но сейчас некромант с монахом заняты были совсем иным: искали замаскированный спуск в катакомбы, которым проходил лич со своей добычей.
– А я бы всё равно начал с Гольдони. Посадить, да и вся недолга, – ворчал Виллем.
– Всё бы тебе, патер, сажать да сажать, – усмехнулся некромант.
– Ну не всё же этим болванам из инквизиции!.. Они даже посадить кого нужно не в состоянии!
– Лича спугнуть можем, сам понимаешь, отец Виллем.
– Да как мы его спугнём, если он в Город греха удрал?
– А ты уверен, что у него другого пути обратно нет?… Вот и я не уверен. Нет, начнём с чего попроще.
– Попроще?! Некромаг, по катакомбам Армере можно блуждать неделями. Церковные дворы и погосты под благословением давным-давно переполнены, они тут, в подземельях, хоронят уже невесть сколько!.. Как долго эти поиски продлятся?… нет, надо было этого маэстро в железо и к нам. Мы не инквизиторы, но допросить тоже сможем.
– Надеюсь, справимся быстрее. Ага, вот он, где ты и говорил, патер…
Ньес, улыбаясь, слушала их перепалку. За плечами целительницы висел увесистый мешок со снадобьями. Как она уверяла – на все случаи жизни и смерти.
Люк был замаскирован искусно, но ставившие защиту явно никогда не учились в Академии Долины Магов, не проходили спецкурс по запиранию и отпиранию потайных дверей. Снять маскирующие чары было не то чтобы раз плюнуть, но и ничего сложного, просто долго и аккуратно.
– Прошу. – В полу распахнулся круглый лаз, каменная крышка повернулась на скрытых петлях. Пахнуло тленом и сыростью. Отец Виллем крякнул и принялся спускать вниз крепкую лестницу.
Внизу было темно, тихо, само собой, груды костей в нишах. Проход терялся в темноте что в одну сторону, что в другую.
Некромант заставил вспыхнуть глаза черепа на своём посохе.
– Удобно, – заметил отец Виллем. – Хотя инквизиторы к тебе и за это бы прицепились.
– Не любишь ты их, патер, как я погляжу…
– Не люблю, некромаг. Святое Господне дело позорят. За что ж мне их любить-то?… Палками б каждого из них, авось поумнели бы…
Пошли. Оба враз замолчали, только едва слышно раздавались шаги по шершавому камню.
Ньес скользила рядом молчаливой тенью. Здесь, в подземельях, она вообще не раскрывала рта; мол, её работа – раны, а дотоле – ни звука.
Отец Виллем, напротив, вопросы задавал. Главным образом его интересовало, почему некромант свернул туда или сюда; патер скрупулёзно отсчитывал шаги, рисовал знаки на стенах и на собственном плане катакомб, отмечал все их повороты.
Катакомбы были запутанными, низкими, но, в общем, ничего особенного тут пока не обнаружилось. Пару раз спугнули некие подозрительные компании, надо полагать – контрабандистов, избегавших уплаты пошлин.
Фесс шёл наобум, отдавшись внутреннему чутью. Коридоры не отличались разнообразием; всё те же аккуратно сложенные кости в стенных нишах, всё те же сводчатые потолки. Ньес держалась молодцом, шагала невозмутимо, не обращая внимания на таращившиеся черепа.

– И сколько мы так бродить намерены? – ворчал отец Виллем, делая пометку за пометкой. – Ни системы, ни плана!
– У меня была мысль попросить у его милости два десятка дружинников посообразительнее. Но по здравом размышлении решил, что мы и сами справимся. Тем более что мы приближаемся. Верно, Ньес?
– Верно, – неожиданно кивнула та. – Я тоже чую зло. Боль, кровь и смерть – ничего нового. Всё тот же арсенал тёмных.
– Я сам из тёмных, – возразил некромант, однако встретил только небрежный взмах руки:
– Да какой же ты тёмный, сударь некромаг. Небось, если придётся настоящее жертвоприношение совершить, собой уж скорее пожертвуешь. Собой, а не другими. А вот истинный тёмный – всегда и только другими. Ибо он для самого себя – высшая и непреходящая ценность. Видела я этих тёмных, во всех видах – и гордых, самодовольных, и валяющихся с выпущенными кишками, умолявших «Ньес, спаси!»
– Надеюсь, синьорина позволила им отойти в мир иной… – проворчал отец Виллем.
– Нет, падре. Для меня нет светлых и тёмных, есть только пациенты, нуждающиеся в помощи.
– Близорукая позиция! – поднял палец монах. – Канонически и богословски, я бы сказал, очень близорукая! Оппортунистская! Мол, нет ни правых, ни виноватых, ни праведников, ни грешников, а есть только абстрактные «страждущие»!.. Внеканоническая позиция, как есть внеканоническая!.. Антицерковную линию проводите, синьорина!.. В уклон всепрощенчества впадаете!..
Похоже, отцу Виллему удалось наконец-то взобраться на любимого конька.
– Тихо, тихо, патер, – поспешил некромант. – Только споров о добре и зле нам сейчас не хватало. А также рассуждений о каких-то там «линиях».
– Никогда не упускай случая привести в ограду овцу заблудшую, – заспорил отец Виллем, однако тут Ньес заставила всех умолкнуть, вскинув руку:
– Слышите запах?… Кровь. И свежая.
Поворот, поворот и теперь уже некромант замер перед наглухо запертой дверью.
– Ну и ну, – только и выдал отец Виллем. – Наш таинственный лич не нашёл ничего лучше, как поставить тут дубовые створки? Хорошо ещё табличку не повесил, мол, логово моё искать тут.
– Ничего странного, – заметила Ньес. – Я из Армере, падре, и по катакомбам с сёстрами-свидетельницами походила в своё время немало; в более старых частях таких дверей хватает. Нам просто случайно не попадались.
– Тогда открываем, – нетерпеливо бросил монах. – Очень хотелось бы тебе верить, целительница.
…С наложенными на дверь отпорными чарами пришлось повозиться. Налагал мастер; иных ходов не постеснялись бы и маги Долины; однако и это не помогло, дверь вспыхнула ярким огнём и тут же распалась чёрным пеплом.
Некромант наклонил посох, из глазниц черепа ударили яркие лучи.
Когда-то здесь, видать, что-то делали с покойниками, возможно, как раз освобождали от плоти, оставляя только черепа и кости. От тех времён, не иначе, остались здоровенные столы, кои так и тянуло назвать «разделочными». Тёмные, почти чёрные, на толстенных ножках. Теперь тут было расставлено магическое оборудование, а пол весь исчерчен тёмно-багровыми линиями, окружёнными ареалами копоти. В колбах и ретортах оставались жидкости, от коричневого до чёрного; горелки погашены словно только что.
– Ну, вот и нашли, – проговорила Ньес. – Что дальше?
…Дальше они долго и упорно ползали по заклинательному покою. Монах вполголоса бормотал молитвы и в конце каждой Фесс ощущал короткий болезненный укол силы. Ньес, как ни странно, взялась помогать отцу Виллему, поднимала с пола то один обломок, то другой:
– Так? А если этак?…
Некроманту отчего-то такое их взаимодействие не шибко нравилось.
Сам же он вглядывался в общие очертания магических фигур на полу, хотя уже стало ясно – заклятия призывания, причудливо вывернутые; подобными чарами варлоки втаскивали под это небо демонов (непонятно откуда; Фесс надеялся, что из Межреальности, и это поддерживало его в поисках), ну а тут это служило тому, чтобы пробить дорогу совсем в иные области.
И, хотя фигуры накладывались одна на другую, эхо от творимых здесь чар сохранилось преотлично.
– Он открывал дорогу в этот твой Град греха или грехов, – досадливо бросил Кэр. – Я был прав – именно отсюда лич переговаривался со своими хозяевами там, внизу. Но самого кристалла – или иного артефакта, посредством которого эта связь устанавливалась, – здесь, конечно же, нет. И это никак не объясняет, зачем ему Этиа Аурикома.
– Девушка, которая всерьёз верит, что она из сказочных земель… – Отец Виллем задумчиво помял подбородок.
– Не просто «из сказочных». Из земель, которые для меня более чем настоящие.
– Не кипятись, сударь некромаг, – выпрямился монах. – Я тоже нашёл кое-что интересное, спасибо досточтимой врачевательнице. Этот лич давно за тобой если не охотился, то следил. Многие вещи с аурой дают ответ на твою персону.
– Как ты это понял, святой отец?
– Конгрегация тоже не оставляла тебя без внимания, – усмехнулся Виллем. – На случай, если дела твои станут приносить более вреда, чем пользы.
– Не сомневался, что вы за мной следите, – фыркнул Фесс. – Рыцари тоже следили. Ничего нового.
– Да, ничего нового, но опознать настроенные на тебя чары я способен.
– Допустим. Но меня сейчас больше занимает другое – где этот проклятый колдун?
– Сбежал, скорее всего. И, скорее всего, в тот самый Город греха.
– Значит, я пойду следом.
– Не так сразу, сударь мой некромаг. Помнишь, о чём вёл разговор его милость? Так что наша забота вначале – старик Гольдони.
– Да какая разница, кто тут и чем помогал личу? – вскипел некромант. – Тут вообще творится… вот ты, отец Виллем, как две капли воды похож на одного моего знакомца из прошлого, из той жизни, пока я не оказался у вас. И да, он тоже был священнослужителем, и звали его – отец Этлау. И даже глаз у него был один, как и у тебя.
– Бывает, – хладнокровно заявил Виллем, однако платок, закрывающий глазницу, поправил. – Думаю, сударь некромаг, на тебя были наложены какие-то сильные и непонятные чары. Такое случается. Память твоя исказилась, и…
– Хорошо, – прошипел Кэр. – А дева Этиа? Которая из «сказочного Эгеста»?! Который для вас сказочный, а для меня…
– Да-да, мы слышали. Для тебя самый что ни на есть реальный. Не исключу, что она тоже подпала под чары, другие, но связанные с тобой. Кто-то очень хочет разгадать твою тайну, некромаг. Откуда ты и откуда твоё умение. Вот и проверяют, вот и ищут, пытаются подобрать ключики к твоей памяти. Дева Этиа из земель, тебе знакомых? Значит, личу и тем, кто стоит за ним, удалось что-то извлечь из твоей памяти…
– Но Эгест знаком и тебе, святой отец, – Фесс старался успокоиться. – Для тебя и других местных это и впрямь сказочная страна…
– Которая для тебя стала реальной, – Виллем оставался невозмутим. – Быть может, опять-таки из-за предполагаемых чар.
– А Этиа?
– Я бы допросил её как следует. Быть может, всё это было разыгранным для тебя представлением, некромаг.
– Как это «всё»? А кладбище, с которого я её спас?
– Для лича и иже с ним человеческая жизнь не стоит поистине ничего. Им нужно было, чтобы ты привязался к девушке, ради этого они могли рискнуть. Не вышло бы – кто знает, прислали бы другую.
– Ты сочиняешь сказки не хуже деревенского деда, – поморщился некромант.
– Быть может. – Монах и не думал обижаться. – Предложи другое объяснение, сударь мой Неясыть.
– Не стоит спорить, – улыбнулась вдруг Ньес. – Пора, мне кажется, нанести визит к старому мэтру Гольдони. Здесь мы едва ли ещё что-то найдём.
…Она оказалась права. Если не считать каменного мешка, в точности совпадавшего с описанием девы Этии, ничего принципиально нового не обнаружилось.

…После всех этих приключений спал некромант плохо. Конрад с девой Этией опять заперлись, и Фесс, плюнув, потребовал у трактирщика себе отдельную комнату. Выпил воды, рухнул на узкую койку, закрыл глаза, и…каменистая равнина с торчащими тут и там менгирами. Серое небо, суматошно мчащиеся в вышине облака. Глефы и посоха не было, в руках вновь удобно лежали Алмазный и Деревянный мечи. Горы, ранее поднимавшиеся на самом горизонте, существенно приблизились, настолько, что некромант уже различал вход в ущелье, узкое, словно прорубленное одним ударом меча.
– Что придумаете теперь? – крикнул он, будучи уверен, что его слышат. – Я прохожу всё дальше и дальше; всё, что вы смогли бросить против меня, я уже одолел. Дальше выходить только вам самим!..
Некоторое время царила тишина, и некромант, напоказ пожав плечами, зашагал прямо к горам, мимо сухих мёртвых деревьев, мимо стоячих камней, по пыльной земле, даже не земле, а едва прикрытому песком граниту.
Навстречу ему никто не появился. Не взмахивали чужие крылья в пустом небе, и ветер тоскливо завывал, набегая на менгиры.
Некромант поудобнее перехватил Драгнир с Иммельсторном и зашагал вперёд. Оказавшись подле первого из стоячих камней, походя хлестнул по нему Алмазным мечом, словно мальчишка, воюющий с крапивой.
Лезвие играючи рассекло гранитный монолит, вершина со скрипом съехала, грохнулась оземь.
Вперёд, некромант. На сей раз им придётся показать всё, на что они способны.
– Они ждут. Впереди. – Голос Аэ за спиной.
Некромант не обернулся.
В этих видениях драконица появлялась регулярно. И вела себя так, словно ничего меж ними не случилось.
Кэр не задавал вопросов, никогда. Здесь всё имело свои законы и логику. Партия несколько затянулась, но – ощущал он – подходит-таки к концу.
Сухой ветер в лицо; серые облака в небе. Затеявшие с ним игру неведомые силы уступали, шаг за шагом, но сдавая позиции. И да, вот они, горы, уже совсем близко, острые шпаги вершин пронзают животы ползущим тучам.
Впереди – устье ущелья, гигантский разруб в сплошном камне, какого никогда не встретишь в природе. Порывы стали злее и жарче, словно из устья печки.
– Осталось совсем чуть-чуть, – проговорила незримая Аэсоннэ позади него.
Он знал это и так. И ещё знал, что оборачиваться нельзя.
– Правильно знаешь, – сказала драконица.
Некромант вступил в ущелье, прорубленое явно исполинским огненным мечом. Гладкие оплавленные стены, камень справа, камень слева и камень под ногами; а впереди, за этой нарочитой безжизненностью – вдруг что-то нежно-зелёное, воздушное, с розоватыми искорками, издалека напоминающими громадные венчики. Казалось, там, за выходом из сдавленного рассечёнными громадами каменного коридора, поднимает вершины сказочный лес, радостный и цветущий.
Аэсоннэ шла следом. Или скользила, или медленно летела, или плыла, не касаясь земли.
Зелёная вспененность приближалась, залитая ласковым солнечным светом. Серые облака разбегались в стороны, освобождая дорогу дневному светилу.
– Вот, некромант, ты шёл и наконец добрался, – могучий орк с чубом сидел на придорожном камне у самого выхода. – Видишь, как легко и просто это получилось во сне? Несколько шагов – и ты у цели. Ты ведь так рвался сюда, тебе было так важно сюда добраться? – что ж, смотри. Но не говори, что мы не пытались тебя вразумить.
– А где твой второй? Который гном? – осведомился некромант, не замедляя шага. – Сколько б вы ни копировали из моей памяти, моих друзей вам не воссоздать и меня не обмануть. Я прошёл отмеренное.
– Ты сам ставил себе препоны и сам же их преодолевал, – пояснил орк, не делая попытки двинуться. – Мы старались помочь тебе в этом. Иногда, чтобы понять очевидное, полезно побиться для начала об стенку лбом.
– Я дошёл, а остальное вас не касается.
– Ты не хочешь сразиться напоследок? Какая же это будет победа без окровавленных тел повергнутого врага? – ухмыльнулся орк.
Лёгкое движение – и Драгнир, и Иммельсторн взглянули орку в грудь. – Я не сражаюсь с куклами.
– Тогда войди, – орк приглашающе повёл рукой, не вставая с камня.
– Прошу, – прогудел и гном, появляясь с другой стороны дороги. – А вот драконицу твою ты, того, придержи. Не её это дело – входить в лес, где исполняются желания.
– Молчи, раб, – прозвучало надменное.
– Оставь их, Аэ. – Некромант по-прежнему не оборачивался. – Дождись меня.
– Я дождусь, – услыхал он обещающее. – Войди и покажи им всем!..
Перед Кэром и в самом деле поднимался лес, вернее, роща. Примерно в полулиге справа и слева её края загибались, закруглялись – лес отнюдь не был «необозримым» или там «бескрайним». Листва радовала самой свежей, самой весенней зеленью, крупные розовые цветы выглядывали из крон то тут, то там, словно любопытные детские личики.
Едва заметная тропка исчезала среди мощных стволов, тонула в густом подлеске. Донеслось деловитое жужжание пчёл; мелькнули пёстрые крылья бабочек.
Кэру Лаэде очень хотелось обернуться. Однако он и так знал, что там, подле тёмной щели в «настоящий мир», застыли трое – орк, гном и жемчужноволосая девушка.
«Лес исполнения желаний, – подумал некромант. – Ничего-то вы не можете придумать нового, силы неведомые. Ну, давайте – покажите мне Долину Магов, мой родной дом, роди…»
Короткая дрожь, и перед ним появилась Долина – если смотреть на неё от окружающих гор, с одного из проходов в Межреальность.
Вон дозорная вышка, вот изящная башня с часами на площади, там, где книжная лавка «Дно миров», вон корпуса Академии, вон здание Совета, вот утопающие в садах крыши особняков, вон и знакомый мыс, вдающийся в озеро, вон и клуб-собрание Гильдии боевых магов!..
«Надо только поверить в себя – и всё это будет твоим».
– Иллюзия неплоха, – громко сказал Кэр. – Рыться в моей памяти у вас получается хорошо, дорогие хозяева.
«Это не иллюзия. Здесь, в средоточии силы, ты сам творишь всё это. Попробуй, она не рассыплется от прикосновения».
Обращавшийся к нему голос был некроманту незнаком.
– Они пытались не допустить меня сюда. Зачем? Почему?
«Они боялись – и боятся до сих пор, – что ты обретёшь себя. Пытались сбить с пути, увлечь ложными целями; когда у них это не получилось, решили сыграть по-крупному».
– Кто ты?
«Ты сам, конечно же. Больше тут никого нет и быть не может».
Некромант потряс головой. Бойтесь голосов, невесть откуда с вами разговаривающих, учил в своё время мессир Архимаг, когда приходил на занятия в Академию.
Перед ним лежала Долина Магов. Родной дом. Он чуть сощурился, привычно повёл взглядом от Часиков к гильдейскому дому; вот и черепичная крыша с высоким шпилем, на шпиле – золотой (на самом деле, конечно, золочёный) петушок; Клару Хюммель он почему-то смешил, и она начинала бормотать себе под нос какие-то стихи на неведомом языке.
За спиной раздались шаги. Шли двое, тяжело шагая – те самые орк и гном. Он не оборачивался – здесь всё имело значение и в то же время значения не имело, в зависимости от того, как на это смотреть.
– Всё это может быть твоим. Ты ведь этого хотел, Кэр Лаэда? Родную Долину, родной дом, родителей, молодых и, главное, живых? Мы дадим тебе всё это.
– Не, не мы, – судя по голосу, говорил гном. – Он возьмёт всё сам, здесь, в лесу, где исполняются желания. Откроет себе дорогу в эту свою Межреальность, например. А там уже и Долина совсем рядом. Да-да, та самая. Как ты её запомнил, даже если тебе кажется, что забыл какие-то детали. На самом деле они все в тебе, ты всё помнишь.
– И ты сможешь уйти, – добавил орк. – Тебе же невыносимо душно здесь, у нас. Чем ты занимался, некромант? Бродил от одного погоста к другому, упокаивал?… А наутро тебя ждал уже другой, и так без конца. Ты же так и не нашёл корень зла, верно, сударь некромаг?
– Метался от моря и до гор, – осуждающе прогудел гном, – а толку-то было чуть!
Аэсоннэ молчала. Некромант не слышал её шагов, но не сомневался – драконица сейчас совсем рядом.
– Ты всё преодолел, и драться с тобой смысла нет. Ты дошёл – и теперь уходи. Дальше.
Голоса орка и гнома сливались воедино.
Впереди, над озером, сгустились лёгкие тучки, понеслись пролиться быстрым дождём над полями и огородами арендаторов. Над крышами раскинулась радуга, яркая, радостная; Фесс услыхал музыку, где-то в самом сердце Долины играл оркестр, кто-то что-то праздновал – день рождения или даже свадьбу.
– Всё это не настоящее, – сказал некромант, по-прежнему не оборачиваясь. – Вы посылали против меня фантомы, даже Рысю вы не пощадили, выудили из моей памяти; и для чего? Чтобы уговорить меня уйти?
– Ты, некромант, здесь не нужен, – прорычал орк.
– Нарушитель спокойствия, – добавил гном. – И равновесия.
– Мертвяки-то, они ж на тебя лезут, как мухи на мёд. Ты их сам и вызываешь. Тебе они нужны, чтобы смысл дням придавать, вот и тянешь, вот и вытаскиваешь из могил.
– Чепуха. Едва я появился тут…
– Как они и полезли, – перебил орк.
– А вы кто такие, чтобы это знать?
– Здешние мы. Тутошние, – мрачно прогудел гном.
– За миром и силой его надзирать поставленные, – подхватил орк.
– Древние, что ль? Древние боги? – усмехнулся некромант. – Врите, да не завирайтесь.
– А ты повежливее, повежливее, – окрысился гном. – Как бы мы тебе в голову влезли? Рысю б твою ненаглядную как тебе явили? Всё надеялись – одумаешься…
– Аэ, – Кэр наконец обратился к драконице. – Я знаю, тут ты со мной. Пусть только тут, но со мной. Значит, за меня.
– Я всегда с тобой. И всегда за тебя, – прошелестело за спиной.
– Ты им веришь?
– Им? Нет, конечно.
– Но-но! – возмутился гном.
– Они действительно Древние. Древние боги. Пытавшиеся всеми правдами и неправдами избавиться от… соперника. Проникли в твои сны. Привели в них… к месту силы. Предложили выбор. Вот и всё. Наплевать им на балансы и равновесия. И, само собой, врали они, что это ты вызвал нашествие мёртвых.
– А ты, драконица, молчала бы лучше, – обиженно прогудел гном. – Мы всё сделали как надо! Вам что требовалось? Уйти отсюда подобру-поздорову? Ну так уходите! Оба! Не держим! Мы вам тропу-дорожку показали, сил не жалели, видения насылали, в памяти у некроманта твоего копались!.. Много чего накопали, кстати!.. Людобойство, душегубство в том числе!..
– Это не ваше дело, – оборвал его голос Аэ. – Не вам его судить, Древние.
– Не нам, не нам, – примирительно сказал орк. – Мы и не будем. Всё, путь пройден, все препятствия позади, дорога открыта. Это место силы. Открывай дверь и уходи, некромант. Там твоя Межреальность, там твой дом, там твоё всё.
– Ты ведь уйдёшь со мной? Правда, Аэ?
– Ну конечно правда, – раздалось в ответ. – Я тебя никогда не оставлю.
– А как же…
– Я всегда была рядом, Кэр. Незримо, но рядом. Пришлось даже наблюдать за твоими любовными играми с этой, как её, Дариной.
– Довольно, – заворчал позади гном. – Потом разбираться станете. Иди, некромант. Мы тут сами всех доупокоим. Без тебя.
– Странное дело, – радуга застыла над Долиной Магов, дождик закончил свою работу. – Странное дело, что досточтимые хозяева здешнего мира так долго медлили. Странное дело, что они выбрали столь далёкий и окольный путь, когда достаточно было явиться ко мне… уж раз вы столько обо мне знаете.
– Ты не был готов, – не растерялся орк.
– Ты не был готов, – согласилась вдруг и Аэ.
– Вы все так хорошо знаете, готов я или нет и к чему, – он начинал понимать, что здесь происходит. Надо же… какие ловкачи. – Словно я – дитя малое, неразумное…
– Сколько раз ты давал это самое «слово некроманта» и не сдерживал его? – поинтересовался орк. – Сколько из-за этого погибло тех, кто верил тебе?…
– Удивительно, что вы не вытащили бедолагу Джайлза, – сухо заметил некромант. – Не извлекли из моей памяти. Уж коль мне всё равно уходить – вы правы, нечего мне тут делать, – скажите, почему?
– Джайлз для тебя никто и ничто, – гулко хохотнул гном. – Он из-за тебя погиб, а ты забыл его спустя несколько дней. Война, дескать, на войне без потерь нельзя и всё такое прочее. Для тебя он – тьфу, вот и не вытаскивали.
– А Рысь, значит, всего один раз?
– Один раз, да, – сокрушённо вздохнул орк. – Потому что ведь и она тебе безразлична, некромант. Все тебе безразличны на самом-то деле.
– Почему и мёртвые к тебе липнут, и ты сам к ним, – добавил гном. – Не-ет, сударь волшебник, путь мы тебе откроем, и уходите подобру-поздорову. Вот прямо сейчас, во сне.
– Во сне?
– Ну да. Откроется дверь, ты шагнёшь и проснёшься уже в своей Межреальности, или как её там. Древним она не интересна.
– То есть я искал-искал выход, всё это время искал, а надо было всего лишь у вас спросить? И вы вместо того, чтобы меня просто выкинуть из вашего мира, мне рассказываете, что я, дескать, «не готов»? Трогательная забота, ничего не скажешь.
– Это наш мир, – в очередной раз обиделся гном. – Нам виднее, когда и как из него двери раскрывать. Соображай, мертвяков победитель, уж коль ты дорогу за небо не нашёл, так, видать, мир у нас не простой, не так-то легко двери туда распахнуть! И потом ты ж тоже не птичка-бабочка, из рук выпусти – не вспорхнёшь! Ты уйдёшь – а волны от тебя пойти могут, которые нам, здешним, кому тут жить, совсем не нужные!
– В общем, хорошо уже разговоры разговаривать, – орк потерял терпение. – Хочешь идти – иди! Сейчас!.. Вот прямо шагай и к своей Долине!
– Не, ну так дело не пойдёт. Мне собраться надо. Глефа моя, посох опять же, другие вещи…
– Глупый ты, некромаг. Да будь всё так просто, мы б тебя давным-давно уже за сферу небесную выкинули. Как только ты первых мертвяков упокоил. Да только мир-то у нас хитрый! Очень даже!
– В чём же хитрость?
– Долго объяснять, но если вкратце – очень мы в бурных водах, Великая Река несёт нас, да так, что едва не расшибает. Вот потому и такая плотная у нас скорлупа, некромант. Её поддерживать – силы нужны немалые, заклятия тонкие, искусно сплетённые. А тут ты явился. Начал всё по-своему рубить-кромсать. Да и драконица твоя… водились у нас когда-то драконы, да все вывелись.
– В общем, ежели сразу тебя выпихнуть, так большая беда могла случиться, – перебил наконец разболтавшегося орка гном. – Потому и ждали. Ну, хорош уже лясы точить! Открывай дверь, некромаг, забирай свою драконицу и проваливайте. Вот так вот, буднично и без фейерверков. Топайте в Долину вашу или куда заблагорассудится, лишь бы от нас подальше. А с мертвяками мы сами управимся. Монахи, рыцари, да и мы сами пособим…
– Аэсоннэ! Ты согласна с ими сказанным?
– В общих чертах, – раздался знакомый голос. – Мы можем уйти. Всё остальное не важно.
– И как давно ты знала, что в конце пути?
– Всегда, – последовал ответ. – Ты просто не был готов. А теперь ты всё понял и мир, самое главное, готов тебя отпустить. Мы исчезнем отсюда, а там…
– А помнишь, ты говорила – я должен всё здесь разрушить? Вспомнить свою тёмную ипостась?
– Говорила. Но зачем тратить силы, если мы сможем уйти отсюда и так? Сделай шаг, прошу тебя. Я за тобой, сразу.
– Просто шаг?
– Просто шаг, – сказали все трое в унисон.
Фесс улыбнулся. Оторвал ногу от иллюзорной земли. Занёс над желтоватыми плоскими камнями дороги – такие вели от перевалов вниз в Долину. Всё точно. Всё как есть.
– Аэсоннэ!
Ступня его не коснулась поверхности, так и зависла в воздухе. Алмазный и Деревянный мечи полыхнули – один нестерпимо-режущим белым светом, другой, напротив, мягким, зеленоватым. Это была его сила, привычная мощь, и мечи, пусть и извлечённые из его памяти, помнили своё дело.
…Они уже мчались на него, все трое, обгоняя волну несущейся впереди силы. Там, где только что незыблемо высились крыши и шпили Долины, стремительно раскрывалась ало-лиловая глотка, видение трещало, вспыхивало, рушились дома и особняки, вспыхивали пожары, а засасывающая всё и вся воронка стремительно расширялась. В грудь некроманту ударил злой ветер, резанул по глазам, толкнул, едва не сбивая с ног; мечи скрестились, принимая на себя его напор.
За спиной ревела голодная бездна, там что-то поднималось, извиваясь, однако Фесс смотрел только на фигурку меж теми, что были орком и гномом.
Серебристые волосы взметнулись пышным облаком, глаза заполнило серебристое сияние. Она стремительно теряла прежнюю форму, и лишь волосы оставались прежние, тянулись за ней, словно кометный хвост. Руки чудовищно удлинились, пальцы обернулись когтями, появился второй локтевой сустав, рот растянулся, обнажая мелкие и очень острые зубы.
Гном обернулся катящимся призрачным валуном, постоянно меняющим форму; создание из горных глубин. Вместо зеленокожего орка перебирал лапами бескрылый змей, сверкая чешуёй.
Да, это были Древние.
Но не только.
Бездна за его спиной, она…
Сверкнул Драгнир, сшибся с валуном, высек сноп искр; Иммельсторн отразил бросок змея.
Беловолосое создание, Древняя богиня, больше всего напоминавшая сейчас огромного богомола, налетела, ударила, сбивая его назад, в пропасть.
– Некромаг!
Россыпь ослепительного пламени, бездна расступается, он падает – нет, он летит – и, задыхаясь, открывает глаза на собственной постели.
А над ним склоняется Ньес.
Лоб его покрылся пóтом, дыхание вырывалось тяжело, со свистом, воздух приходилось тянуть в себя, словно густой вар.
– Некромаг… – она села рядом, гибко, мягким движением. – Куда ты загнал себя, некромаг? Нет, не двигайся и ничего не отвечай. – Целительница ловко подсунула ладонь под взмокший его затылок, поднесла к губам Фесса виалу с остро пахнущим эликсиром. – Пей, скорее!..
Эликсир, если б мог, наверное, вскипел бы от вкачанной в него магии.
– Пей. Ты отдал слишком много сил. Не спрашиваю, где и во имя чего, но отдал. И явно не столь приятным образом, как твои спутники.
Фесс попытался заговорить, спросить загадочную врачевательницу, как она вообще тут очутилась, но та лишь прижала пахнущую травами ладонь к его горячим и сухим губам.
– Молчи. Знаю, что хочешь спросить. После нашего похода я как знала – что-то случится. Кто-то в тебя нацелился, некромант, а то, что мы нашли убежище лича… ну, знаешь, как в силок попадают? Задел за верёвочку и всё, петля на шее. Так и тут. Нет, я тогда этого не понимала, только сейчас…
На неё было хорошо просто смотреть. Даже сейчас, когда она не думала о красоте или чем-то подобном.
– Уж слишком просто мы его нашли… – проскрипел Фесс, и целительница сердито сдвинула брови.
– Молчи, пожалуйста. Да, ты прав. Слишком просто нашли. Причем, заметь, ничего особенно важного, ничего такого, что перевернуло бы всё. Да, я тоже верую в Господа нашего, и для меня Город греха… боль, большая боль. Но чего ещё ожидать от лича? Что он будет нас ждать, как паинька?… нет, молчи, я же сказала! И вот я кружила здесь, кружила… всё ближе к тебе и ближе… пока не почуяла, что ты падаешь. Да, ты падал – я побежала, я страшно испугалась – но успела!.. Ну, полегчало немного? Погоди, сейчас ещё кое-что в тебя волью…
– Ньес… я…
– Я тоже ничего не понимаю, сударь некромаг. Ты смутил меня своими рассказами и вопросами. Про меня. Про госпожу Кейден. Я…
– Ньес! – Силы прибавлялись, и нарастал гнев. – Госпожа Кейден – драконица из моего мира! Погибшая некоторое время назад! И невесть как явившаяся сюда, вызванная каким-то варлоком!..
Ньес взглянула на него печально, словно доктор на безнадёжного пациента.
– Тебе кажется, сударь некромаг. Я знаю её всю мою жизнь.
– Тогда кто-то из нас двоих – безумен.
Целительница вновь вздохнула.
– Я сделаю всё, чтобы тебя исцелить, некромаг Фесс.
Он скрипнул зубами. Попытался шевельнуться – но ни руки, ни ноги не слушались. Голова начинала кружиться, наплывала темнота – Что… ты… дала… мне?!
– Ничего страшного. Тебе нужен сон. Тебе будут сниться замечательные сны… и в них свершится исцеление…
Веки отяжелели, удерживать их он больше не мог.
И сразу же ощутил мягкий солнечный свет, прошедший сквозь свежую весеннюю листву. Ощутил касание ветерка, запах свежего хлеба.
Над ним шумели кроны, где-то совсем рядом журчал ручей, перекатываясь через мшистые валуны. Прокричала сойка.
И тотчас же руки Ньес обвили его шею. Она прижималась сзади, обнимала его, шептала на ухо что-то успокаивающее, тихое; он не мог разобрать слов, но это явно было не про лича и неупокоенных.
Собственно, что там личи и неупокоенные!.. Всё это сделалось не важно. Важными оставались только её губы и нежные руки. В нём не поднималось тёмного и жесткого желания – нет, хотелось, чтобы она так обнимала бы его всегда и ничего бы не менялось.
Однако у целительницы имелось на этот счёт своё собственное мнение.
Он так и не понял, как они оба оказались нагими, как в его ладони оказалось мягкое, тёплое и округлое. Как над лицом его нависло её лицо, лукавый взгляд, чуть прикушенные губы и руки, касающиеся его, нажимающие на грудь и, словно корни, вытягивающие из него боль.
Она уводила его к сверкающему, радостному, праздничному. Обхватывала, принимала в себя, вбирала в себя и дышала всё чаще, призакрыв глаза; боль подчинялась ей, послушно уходила прочь, растворялась и расточалась.
Только женщина может излечить этим, и очень редкая из них.
Она задавала ритм, и словно в такт её движениям, где-то далеко-далеко начали бить боевые барабаны, но звали не на рать, а на праздник. Радость разливалась вокруг, заполняла его, и ему безумно хотелось делиться ею, чтобы Ньес бы порадовалась тоже, чтобы он не забирал бы, чтобы тоже отдавал…
«Нет, – беззвучно сказала она, а может, подумала. – Мы куда сильнее вас в этом. Вы не представляете, что можем мы дать – подарить, такое не отнимешь силой и не добьёшься никакими дарами или пытками…»
Ему вдруг захотелось, чтобы она была с ним просто так. Не для того, чтобы вылечить. Не для того, чтобы помочь…
«Этим нельзя помочь, если равнодушна, – донеслось до него. – Так тоже бывает, смотришь и понимаешь, что хочешь этого и что это будет. Будет праздник, и будет свет, будет тепло. Будет всё!..»
Должно было бы становиться всё горячее, но вместо этого приходили покой, умиротворение, законченность. Она напряглась вдруг над ним, застыла, сжимая его всюду так, словно смертельно боялась потерять вдруг; приняла им отданное, опустилась ему на грудь, выдыхая, целуя, шепча вновь что-то вечное и уводя за собой в ласковый полумрак.
Силы возвращались. Он спал, и в этом сне уже не было тех, кто называл себя «Древними».

Проснулся он резко, толчком. Не осталось ни сонной мути, ни утренней тяжести, напротив – лёгкость, собранность и желание вскочить с постели.
Какой же был хороший сон…
Он не ускользал, как обычно, не таял, напротив – проступал всё резче, каждая деталь, всё.
А ещё оставался её запах. Аромат Ньес, тонкий, но явственный. И губы – они явно не соглашались с тем, что всё было одним лишь сном. Или – не только лишь сном.
Комнатушка, где он спал, была пуста. И всё же Ньес оставила тут слишком много следов – в том числе и магических.
А сама взяла и скрылась.
Не успел некромант подумать, что же это всё значило, как в дверь забарабанили.
– Некромаг! Вставай, некромаг!..
– Доброе утро, отец Виллем, – буркнул в ответ Кэр. – Спозаранку явились…
– Отворяй, некромаг! Что ты, не один там, что ли?… Отворяй, беда!..

– Вот.
Из двери мавзолея, того самого, с порталом в Город греха, медленно сочились струйки тяжёлого дыма, жирного, чёрного, словно там, внизу, что-то жарко чадило. Несколько бледных монахов, попятившись, сбились тесной кучкой, шепча молитвы и творя Господни знамения. – Вот пока ты, сударь некромаг, в постельке прохлаждался, аз, грешный, бессонно стражу тут нёс. И вот, пожалуйста – вылезло тут!..
– Что вылезло-то? – Глефа уже взята наперевес.
– А ты глянь сам, – криво усмехнулся монах. – Там оно валяется. Дохлое; ну, я надеюсь, что дохлое.
– Что, само издохло? – осведомился некромант.
– Не совсем. Помогли. Но, сударь некромаг, лучше б тебе самому взглянуть. Идём.
Отец Виллем решительно потянул дверь.
В склепе воняло кислым, глаза защипало. На полу валялась туша – ну, как туша, размером со среднего пса. Плоть частично словно бы растаяла, сползла с желтоватых костей чёрной густой жижей; косо торчало вверх что-то вроде крыла, уже совершенно очистившегося, только с самых концов острых когтей срывались последние капли. Череп обнажился не весь, кости частью раздроблены; челюсти впились в мрамор пола, от вонзившихся клыков разбежались трещины.
– Вырвалась из портала, – деловито бросил отец Виллем. – Мы были начеку. Встретили… чем и как могли.
– Что её убило? – Некромант провёл отпорную черту, присел на корточки, вглядываясь в разбитую голову чудовища. – Чары? Какие именно?
– Да нет, не чары, – вздохнул монах. – Булава моя. Правда, уже после чар, ты прав, сударь некромаг.
– Заклятия совсем не подействовали?
– Отчего ж нет? – слегка обиделся отец Виллем. – Слово Господне всегда действует!.. э-э, в той или иной мере. Чары наши её приостановили, замедлили, она как сквозь паутину пробивалась. Пасть разинула, язык выбросила, как у ящерицы-мухоловки, и… таять начала. Правда, прыти ей это не убавило, сквозь заклятия наши она таки пробилась, а что кости видны стали – ей, похоже, не мешало. Ну, я и попытался. Молитва Господня да булава освящённая – она и сдохла. И таять начала. Медленно, правда. А, ну и вонять ещё.
– Внутреннюю дверь заложите, – некромант поднялся. – Тварь эту я попытаюсь разложить на компоненты, а потом сжечь, что останется. Но идти туда нам придётся, отец Виллем.
– Знаю, – кивнул тот. – Но и лезть туда очертя голову…
– Никто не собирается, – докончил Фесс. – Отшагните, патер.
…Тварь несла в себе ясные, чёткие паттерны Хаоса. Сейчас они слабо, едва заметно пульсировали, угасая. Материальный мир жертвовал частью себя, пережигая чужеродное. Остриё глефы коснулось обнажившихся костей и тварь конвульсивно дёрнулась, суставы крыла разъялись, кости, падая, застучали по камню.
– Осторожнее! – Отец Виллем вскинул булаву.
Тварь была мертва. Эманации Хаоса пытались её оживить, заставить двигаться, но безуспешно.
– Слишком мала, – резюмировал некромант, поднимаясь. – Но, патер, если их рванёт много… они смогут подпитывать друг друга. Поэтому дырку надо заколотить, срочно.
– Как только мы поймём, как это сделать, – мрачно заметил монах. – Что ж, сударь некромаг, если ты закончил с бестией, жги останки и мы заложим двери. Думаю, пришла пора нанести наконец визит мэтру Гольдони.
Невольно некромант подумал о целительнице Ньес. Исчезла, скрылась, оставив память и вопрос: сон ли это был или всё-таки не сон?
– Вот мы тут собрали на него unit fasciculo , так сказать… – проскрипел за спиной отец Виллем (так и хотелось сказать – отец-экзекутор). – Мы, конечно, не инквизиция, но напугать старикана напугаем.
Посох некроманта послушно изверг пламя из глазниц черепа, кости бестии столь же послушно вспыхнули. Было в этой лёгкости что-то неправильное, словно Хаос не должен был сдаваться настолько легко.
Тем не менее Фесс дождался, когда от твари не осталось даже чёрного пепла, и кивнул святому отцу. Тот коротко пролаял команду, несколько молодых монахов поволокли к внутренней двери склепа камни, брусья и тому подобное. На всём – символы Господа.
– Сколько-то продержится, а мы и через катакомбы проникнем, – заверил некроманта Виллем. – А теперь идём.

Мэтр Гольдони местом жительства имел просторный особняк на тихой улочке Армере, в аристократическом районе, за высокими стенами. Железные ворота, узкая калитка, смотровые щели, из которых, если надо, могла ударить и арбалетная стрела. Окна, что смотрят на улицу, закрыты тяжёлыми ставнями; крашенные в охряный цвет стены увиты плющом.
Монах решительно постучал кольцом в калитку.
Тишина.
– Эй, кто там?! Святая Конгрегация к мэтру Гольдони! По срочному делу! – зычно гаркнул отец Виллем. – Отворить, именем Святого Престола!
Фесс не сомневался, что за ними наблюдают.
– Кто такие? – наконец раздался недовольный и надменный голос из смотровой щели. – Маэстро никого не принимает!.. Должностные лица Святой Конгрегации благоволят изложить своё дело в канцелярии его светлости виконта Орсино, ибо Армере имеет привилегию…
– К мертвякам твои привилегии! – рявкнул отец Виллем так, что в соседних домах вмиг стали захлопываться ставни и окна. – Отворяй, пока не выломали дверь!
– Советую попробовать, – ехидно заметили изнутри. – Подайте своё прошение, патер, в канцелярию его милости и не утомляйте маэстро шумом.
– Сударь некромаг, – во всеуслышание объявил монах, поворачиваясь к Фессу. – Благоволи снести эти ворота. Святая Конгрегация прощает тебе грех покушения на чужое имущество.
– Благодарю, святой отец, – как мог серьёзно отозвался некромант. Высоко поднял посох, глазницы черепа устремлены на железные створки ворот; их, конечно, защищает магия, но это мы сейчас посмотрим…
Толчок силы. Волна пламени жадно лизнула серые створки, и некромант скрипнул зубами – чары маэстро Гольдони рушились, но и кололись они чувствительно.
– Прошу, святой отец, – чуть задыхаясь, некромант поклонился, уступая место монаху.
– Благодарю, сударь, – отец Виллем ответил не менее церемониальным поклоном, слегка коснулся ворот булавой, и они с грохотом рухнули внутрь, подняв облако пыли.
Открылся ухоженный двор, выложенный белым мрамором; розарии, небольшой фонтан в середине; там лесную нимфу в совершенно недвусмысленной позе обнимал мускулистый сатир.
– Говорили ж мы вам, открывайте подобру-поздорову, – заметил отец Виллем, шагнув внутрь.
– Погоди, – некромант схватил монаха за рукав. – Что-то здесь не…
Он не договорил.
Где-то совсем рядом со скрипом и скрежетом отодвинулся камень. Некромант обернулся – среди разбросанных валунов, некогда составляших что-то вроде декоративного грота, медленно выпрямлялась великанская фигура, вернее сказать, великанский костяк, потому что между рёбер его была пустота.
– Недурная стража у маэстро, – сквозь зубы процедил монах, вскидывая булаву. – Настолько недурная, что я уже совершенно серьёзно размышляю насчет церковного суда. Что это за тварь, сударь некромаг?
– Скеленд, – не понижая голоса, сказал некромант, глядя прямо на приближающегося костяного гиганта. – Скеленд, искусственный конструкт, сработанный, как правило, из пяти-шести обычных костяков. Наиболее видные мастера делали ещё и пропорционально увеличенный череп, разнимая по швам и вновь скрепляя наново части обычных…
– Неплохо сделан, – кивнул отец Виллем, махнув для пробы булавой и поправив на глазу повязку. – Очень даже недурственно. Прямо жалко ломать.
– Посмотрим. А насчёт того, что недурно… Видишь, насколько медленен?
Скеленд меж тем заскрипел и закряхтел, воздев громадный ржавый топор. Вокруг плеч и локтей гиганта заклубилась пыль.
– На местных воришек и жуликов действовать должно сногсшибательно, – заметил Фесс. – Бедолаги, что забрались бы сюда по ночному времени, точно драпали бы до самых окраин.
– Ну мы-то не воришки и не жулики. – Монах стоял крепко, однако на висках проступил пот.
Фесс кивнул, обеими руками опираясь на посох. Подумать только – не костяные драконы, не орды ходячих мертвяков, а один-единственный конструкт, да ещё и сработанный не настоящим профессионалом-некромантом.
Скеленд надвигался, однако явно неспешно.
– Чары наложены плохо. Кости друг другу мешают, сопрягали не то чтобы на скорую руку, но просто не зная как. Видишь, у нас с тобой есть даже время поговорить и обсудить его, настолько он медлителен. О, о, гляди, сейчас навернётся!.. у его создателя с балансом точно не задалось!..
Однако скеленд не навернулся. Напротив, с каждым мгновением шагал всё шире и увереннее, приближаясь к некроманту и его спутнику. Правда, при этом он старался обходить розовые кусты; над костяной башкой вскинут ржавый топор, каким, наверное, он разделал бы и быка.
Как это было… странно и одновременно горько. Фесс помнил – из той, навсегда канувшей жизни – восставших из земли старого кладбища костяных драконов, он помнил чёрные смерчи, сносившие несчастный Арвест, помнил, в конце концов, Чёрную Башню в обеих её ипостасях, включая последнюю, когда ему удалось изменить судьбу двух миров разом.
А тут на него надвигался, размахивая топором, один-единственный костяной конструкт, сработанный из полудюжины обычных скелетов, отрытых господином мэтром на каком-то удалённом кладбище.
И те трое Древних, или искусно притворившихся ими, кто пытался заманить его в ловушку обещанием того же самого – двери в «настоящую» жизнь, в истинное его прошлое.
Нет!
Здесь – оно тоже настоящее! Пусть другое, но – настоящее!
Что бы ни говорила тогда Аэ перед тем, как исчезнуть.
– Некромаг, – прошипел отец Виллем. – Не медли!..
– Не волнуйся.
Конструкт был прост, даже слишком. У лича его неупокоенные слуги получались куда сложнее и способны были куда на большее.
Этот же управлялся несложными чарами, настолько несложными, что Фесс даже удивился. Контрзаклинание можно составить прямо по учебникам факультета малефицистики; он и сплёл, и, негромко прошептав «лети», выпустил на свободу.
Да, неуклюжего стража при желании можно было испепелить, сжечь, заставить разложиться по косточке, рассортировав их при этом по всем прежним владельцам; ничего этого некромант делать не стал, наблюдая за работой собственных чар. Ноги скеленда, составленные из слитых, словно сплавленных воедино берцовых костей, вдруг конвульсивно дёрнулись, заплетаясь, гигант нелепо взмахнул ручищами, ржавый топор едва не вырвался из лишённых плоти пальцев – вряд ли было так уж удобно держать гладкое топорище одними нагими фалангами – и неуверенно, дёргаясь, направился прямо к дверям особняка. Там он встал, расставив ноги, и широко размахнулся топором, от души саданул по обитым чёрным железом створкам. Хоть и ржавый, топор пробил их насквозь.
– Неплохо, неплохо, – с явным облегчением выдохнул отец Виллем. Судорожно стиснутые на рукояти булавы пальцы его разжались. – Вот и первое доказательство. Добрые маги, служащие его милости виконту, в подобных богомерзких творениях надобности не имеют!
Скеленд покачивался, со скрипом пытаясь выдернуть прочно застрявший топор. Некромант глядел на тщетные старания гиганта, борясь со странными, предательскими мыслями, что он не на своём месте. Что всё это и в самом деле, как говорила Аэ, обречённые куклы, а настоящее и он сам, настоящий, не здесь. Он по-прежнему там, в чёрной утробе магической Башни, готовой сорваться с Утонувшего Краба; в Долине; на тропах Мельина; в жарком пекле салладорской пустыни.
– Врёте, – прошипел он сквозь зубы. – Вы всё врёте и всегда врали!..
Костяному чудищу меж тем удалось освободить топор, и скеленд, как сказала бы тётушка Аглая, «изо всей дурацкой мочи» вновь засадил им по дверям, на сей раз едва не развалив надвое.
Сердцевина глефы вдруг задрожала, почти что задёргалась – кто-то лихорадочно пытался снять, расстроить, отменить наложенные некромантом на стража-скеленда чары.
Где-то высоко над их головами заскрипели петли, распахнулись ставни.
– И незачем так колотиться! Я и в первый раз отлично вас слышал! – раздался сверху недовольный старческий голос. Правда, раздражение в нём – наигранное – прикрывало отнюдь не наигранный страх.
– Маэстро Гольдони, – отец Виллем расправил плечи, выпятил грудь. – Именем Святого Престола и Святой же Конгрегации, отворите! Имеем к вам целый ряд вопросов!..
– Святая Конгрегация имеет ко мне какие-то вопросы? – дребезжаще возмутились сверху. – Какие-то, гм, прохо… то есть я хотел сказать – нежданные гости! – средь бела дня ломятся в мою дверь, сбивают с панталыку моего стража… эй, эй, синьоры! Уж коли утверждаете, что представляете закон! Утихомирьте моего привратника, он сейчас все створки разнесёт, а вы знаете, во сколько они мне обошлись?!. Настоящие гномьи!..
– Вас, маэстро, надули, – елико возможно любезно оповестил хозяина некромант. – Это не работа гномов, досточтимый. Не их железо.
– К-как это не?! – оторопели наверху.
– Да вот так, не гномов, – небрежно бросил Фесс. – Вышедшую из их горнов сталь простым топором не прорубишь, даже в руках скеленда. Даже с вашими чарами, маэстро, не в обиду вам будь сказано.
– Не гномов… не гномов… – бормотали наверху, похоже, совершенно сражённые этим фактом.
– Достаточно взглянуть на излом металла, маэстро.
Тррррах!
Костяной страж меж тем старался по-прежнему.
– Ох, да утихомирьте же вы его наконец! – страдальчески возопил маэстро. – Он мне весь дом разнесёт! Oh deus meus, сплошные убытки, протори, утраты и огорчения!
– Дорогой… – раздалось вдруг оттуда же, с верхотуры, милым девичьим голоском.
– Ах, Марица, не до тебя, не до тебя! – недовольно запыхтел маэстро. – Прошу тебя, дорогая, по…
– Но я соскучилась! – капризно объявила невидимая, но очень хорошо слышимая Марица. – И я хочу в…
– Тихо! – завопил несчастный маэстро. – Господа, господа! Остановите моего Гробуса и, клянусь Господом, равно как и Неведомой Супругой Его, мы поговорим!..
Некромант шевельнул пальцами. Ржавый топор вывалился из костяной ручищи скеленда – обладавшего, как оказалось, звучным именем Гробус – и шлёпнулся на камни. Сам же костяк застыл, где стоял, тупо уставившись на дело своих рук – искромсанные и почти сорванные с петель двери особняка.
– Чего уж там, – вздохнули наверху. – Поднимайтесь, что ли… Марица, накройся!
Изуродованные створки со скрежетом разошлись, скребя по полу оторванными полосами железа.
Засветились сами собой масляные лампы по стенам, освещая роскошно разубранный холл, со скульптурами в нишах, с колоннами красного мрамора, журчащей водой и пышными купами живых цветов. Жил маэстро явно на широкую ногу.
Хозяин встретил незваных гостей на первом жилом этаже. Лестница упиралась в дверь чёрного дерева, покрытую вычурной резьбой. Фесс пригляделся – и слегка оторопел, ибо вся резьба являла собой сплошь любовные сцены в весьма откровенном разрезе.
Отец Виллем что-то пробурчал насчёт разврата и богохульства.
Почтенный маэстро облачился в сине-бело-золотые одеяния и парадный остроконечный колпак, весь расшитый звёздами, кометами и планетами с человеческими лицами.
Лицо маэстро исчертили многочисленные морщины, острый крючковатый нос нависал над клочковатыми седыми усами. Подбородок покрывала щетина. Глаза, выцветшие и блёклые, уставились на явившихся.
В руках мэтр сжимал внушительного вида посох, с лиловым кристаллом в оголовке. Коричневое древко обвивала серебристая змея, клыки её удерживали на месте лиловый камень, слабо светившийся изнутри.
За спиной достойного чародея угадывался скуповато освещённый масляными лампами покой, богато украшенный шпалерами и высокими резными шкафами, где, судя по всему, теснились переплетённые в кожу инкунабулы.
– Маэстро Гольдони, – отец Виллем выпятил челюсть. – Святая Конгрегация имеет к вам вопросы, мэтр.
– К-какие ещё в-вопросы, святой отец? Мы здесь, в Армере, здесь у нас иные…
Голос монаха загремел, словно те самые трубы Господа, что возгласят последний час.
– Не отпирайся, гнусный ерети`к! Имел сношенья с личем ты, признайся! В своих ты преступлениях покайся, и грех твой будет…
Силы святые, отец Виллем, оказывается, силён в эпической поэзе, мелькнуло у некроманта.
При слове «лич» морщинистые щёки мэтра залила смертельная бледность.
– Какой лич?! Какой такой лич? Я придворный чародей его милости виконта Орсино!..
– Твой виконт, – ласково сказал отец Виллем, – велел нам расследовать твои преступления, мэтр. В число коих входят и сношения с богомерзкой тварью, неживым колдуном. Ты помогал ему обустроить логово в катакомбах, ты снабжал его необходимыми ингредиентами, а он взамен помог тебе соорудить этого костяного стража. – Монах вдруг шагнул к старому магу, зашипел прямо в лицо: – Уже одного этого достаточно, чтобы отправить тебя в святую инквизицию!..
– П-помилуйте, святой отец, да ведь это же просто кукла… анимированный конструкт, такие умеют делать многие… просто чтобы отпугивать воришек…
– Маэстро, – усмехнулся отец Виллем, – много ли воришек, заходя к вам во двор средь бела дня, представляются Святой Конгрегацией?
– Именно так, именно так! – приободрился волшебник. – Вы и вообразить не можете, до чего дошла наглость этих негодяев!.. Вот Гробус и выскочил, тем более что вы, ах, зашли ко мне не слишком мирно!..
– Что поделать, если нам не захотели открывать, – пожал плечами монах. – Впрочем, довольно слов. Маэстро Гольдони, подтверждаете ли вы сношения со злокозненным личем, сиречь колдуном, продавшимся злу за обещанное ему бессмертное существование?
– Отрицаю! – быстро выпалил маэстро. – Ничего не знаю! Всё это интриги завистников и козни конкурентов!.. Ничего не стоит сфабриковать подложные улики, это известно, поскольку…
– Поскольку я сам так делал много раз, – подхватил отец Виллем.
– Да, то есть нет! Конечно же нет!
– Так, значит, всё отрицаем? – зловеще осведомился монах.
– Всё отрицаю! Ибо невинен есмь! – гордо объявил чародей. – И иного ответа не будет!
– Оставайся с ним, сударь некромаг, – распорядился священник. – Попытается творить чары – пресекай силой оружия. Ты на службе Святой Конгрегации, помни об этом.
Некромант молча кивнул. Одно движение – и остриё глефы почти упёрлось в складки морщинистой кожи на шее старого волшебника.
– А-а… н-ння… п-прошу вас… с-сударь… оружие ваше… оно очень острое…
– Очень острое, – кивнул Кэр.
– Во избежание случайностей…
– Во избежание случайностей – не шевелитесь.
В соседнем покое послышалась какая-то возня, а потом пронзительный визг. Маэстро задрожал.
– М-марица…
Отец Виллем вернулся. Перед собой он подталкивал согнувшуюся в три погибели девицу, курносую и с медно-рыжими волосами. Почему-то средь бела дня оная Марица облачена была в ночную сорочку.
Монах весьма уверенно заломил бедняге руку за спину.
– Это у вас что, маэстро? Ученица? Очень уж шустрая, колдовать пыталась, да недостаточно быстро. Пришлось её слегка того…
– А-а-а-атпустите! – заныла девушка. – Я, я, я… испугалась я!
– Покушение на слугу Святой Конгрегации, – ласково проговорил отец Виллем, – посредством обычного оружия альбо колдовских чар, особливо при выполнении оным слугой своих обязанностей, Церковью Господа нашего на него возложенных, карается публичным бичеванием альбо заключением в монастырь на хлеб и воду, по усмотрению отца-настоятеля или матери, покуда не сочтут они, что грешник или грешница достигли истинного раскаяния…
– И-и-и!..
– Не «и-и-и», а покайся, грешница.
– И! И! И!
– Оставь её, зверь!.. – фальцетом выкрикнул маэстро. Некроманту тоже стало несколько не по себе – мучить просто так девчонку?…
– Я думаю, – спокойно сказал монах, – что тебя, милочка, надлежит забрать к нам, в Святую Конгрегацию. Там, в уютной камере, снабжённой всем необходимым, как то: решеткой для поджаривания, дыбой, а также…
Марица обмякла. Мэтр Гольдони затрясся, по щеке его покатилась слеза.
– Нет! Нет, не мучайте её, она ничего не знает!..
– А кто знает? – хладнокровно осведомился отец Виллем и что-то сделал с заломленной назад рукой Марицы, отчего та вновь крикнула – надрывно, не играя, с настоящей болью. – Кто знает, маэстро? Укажите нам его. Этот лич – убийца и негодяй. На нём кровь множества людей и погубленные души тех, кого он чернокнижием поставил себе на службу. Зачем вам, честному волшебнику, его выгораживать? Вы богаты, уважаемы, осыпаны благоволениями его милости виконта. Зачем рисковать всем этим? Для чего?…
– Отпустите мою девочку…
– Охотно отпущу. Кто она вам? Дочка, внучка, племянница?…
– Не важно. Просто отпустите!.. Я буду, буду говорить!..
– Прекрасное и мудрое решение, маэстро. Помните, что властью, данной мне Святой Конгрегацией, я имею право отпускать грехи и единолично решать, насколько злоумышленник раскаялся в своих деяниях. Расскажите нам всё, без утайки – и мы исчезнем из вашей жизни. Навсегда.
Мэтр тяжело вздохнул. Сморгнул слезу.
– Как звали этого колдуна при жизни, я не знаю…

– Прекрасно, маэстро, просто прекрасно. Видите, как всё просто? Понимаю вас – Церковь учит нас понимать всех, даже самых закоренелых грешников, – и, если вы сказали правду, грех ваш будет вам отпущен.
Они шли втроём – Марицу монах, как и обещал, оставил в особняке мэтра Гольдони. Старик чародей кряхтел, пыхтел, поминутно озирался и дрожал крупной дрожью.
– Понимаю, понимаю, – успокоительно журчал отец Виллем. – Хотелось грешить плотью с молоденькой, что ж, прискорбно, но – слабы люди, нетверды в вере, вот и уловляют их… Значит, лич пообещал эликсир, полностью возвращающий мужскую силу?
– Пообещал, проклятый… – заныл маэстро.
– И исполнил.
– Исполнил…
– И даже, наверное, запас оного нечестивого снадобья остался?
– Остался… – весь дрожа, признался чародей.
– Вот и хорошо, – ласково сказал монах. – Помоги нам, маэстро, и Святая Конгрегация сочтёт твои прегрешения яко небывшие. Значит, лича интересовали твои изыскания на предмет неких артефактов, каковые ты должен был доставить к нему в логово?
– Точно так, святой отец, – мелко закивал чародей. – Но… артефакты эти один смех, а не артефакты, так, пустяки…
– Сударь некромаг, он говорит правду?
Фесс молча кивнул. Монах был ему неприятен – он ведь и в самом деле стал бы пытать эту девчонку. Нет, ритуальное мучительство было, как мы помним, коньком дуотта Даэнура, декана факультета малефицистики, но всё-таки, всё-таки…
– А зачем же тогда личу потребовались эти безделушки?
– Не ведаю, святой отец, et adiuravi in Deo, клянусь Господом!
– А не приходилось ли тебе бывать в Городе греха, маэстро?
Тут старикан затрясся уже весь, едва не теряя длинноносые туфли.
– Что ты, что ты, святой отец?! Да что ж ты такое говоришь!..
– Нет-нет, ничего, ничего. А знакомы ли тебе ритуалы, что этот лич творил в своём логове?
– Нет! Нет! – выпалил маэстро со всей поспешностью. – Не знакомы, совершенно не знакомы! Я всего лишь добывал по требованию лича различные ингредиенты, в том числе и те, что потребны были для, гм, моего эликсира…
– И больше ничего?
– Ничего, клянусь!..
– И не видел никогда доставленных в его нору юных дев? – вдруг спросил Фесс.
– Нет! Нет! Никаких дев, et coniugi castae Domini!
– Ага. Ну, тогда идём дальше.
– Ку-куда?
– Никуда. В один весьма тихий и приличный трактир.

…Дева Этиа на сей раз встретила их одетая и скромно забившаяся в уголок. Рыцарь Конрад кинулся к некроманту, словно к давно утерянному и вот нашедшемуся старшему брату.
– Тихо, тихо! Потом все расспросы и объяснения. Дева Этиа, соблаговоли спуститься со мной, но только тихо…

– Да. Да, это он. Его голос, я уверена! – Щёки девы Этии раскраснелись, глаза грозно сверкали. – Несколько раз повторили – я не сомневаюсь!..
Фесс молча кивнул.
Отправив трепетную деву обратно на попечение несколько застоявшегося Конрада, некромант вернулся в трактирную залу. Незаметно дал знак отцу Виллему.
– Что ж, сударь мой, маэстро Гольдони, – монах поднялся. – Ты споспешествовал зловредному личу в богомерзких его деяниях и не был полностью искренен со Святой Конгрегацией!
– Был! Был! Полностью был! – заторопился маэстро.
– Да? Как насчёт вашего последнего свидания с личем? Когда оно имело место? Где? При каких обстоятельствах?
– А-а-а… э-э-э…
– У нас имеется свидетель, способный оживить вашу память, мэтр.
– К-какой свидетель?
– Девушка, – улыбке отца Виллема позавидовал бы любой жадный до живой плоти мертвяк. – Та самая, которую лич пытал в своих застенках. К счастью, она выжила и дала показания Святой Конгрегации. А теперь и опознала вас, достопочтенный маэстро. Этого достаточно для церковного суда, сударь.
Маэстро сглотнул, на глазах покрываясь пóтом.
– Но – как я уже сказал – целью нашей является не грешник покаранный, но грешник раскаявшийся. Путь это долгий и трудный. Грехи висят, подобно гирям; стряхните их, маэстро, докончите свою повесть.
– Я, я… – прохрипел старик, – я боюсь. Боюсь его… 
– Святая Конгрегация может предложить надёжное убежище.
– Нет! Нет надёжных убежищ! – вдруг взорвался мэтр Гольдони, едва не хватая монаха за грудки. – Он всюду проберётся! Везде проникнет!.. Вы не понимаете, вы оба! Это не просто колдун! Это… это тварь Хаоса!..
– И вы, маэстро, столкнувшись с оной, никому ничего не сообщили? – на отца Виллема это впечатления не произвело.
– Я, я… – сник чародей, – я тогда не понимал… не осознавал… и потом… я боялся… и… и он держал слово…
– И вы, почтенный мэтр, смогли в полной мере вкусить прелестей огненновласой Марицы.
– Увы, увы мне! – запричитал маэстро. – Но… но что вы теперь от меня хотите?
– Хотим, – внезапно вступил некромант, – чтобы вы, мэтр, объяснили бы нам, для чего личу потребовались от вас эти слабенькие, как вы утверждаете, артефакты. Покажите, как они использовались, для чего?… если вы скажете, что были просто курьером, я никогда не поверю. «Слабенькие артефакты» нетрудно купить. Для этого не нужен один из лучших чародеев Армере, да вдобавок и без того занимающийся чем-то непонятным на кладбищах, как поведал нам его милость.
Гольдони низко опустил голову.
– Чем он прельщал ещё, грешник? – торжественно вопросил монах. – Чем соблазнял?
– Б-бессмертием… о-омоложением… – едва слышно выдохнул маг.
– О. Ну вот с этого надо было начинать. Не только ожившие вирильные части, но и вообще… однако не осведомился ли досточтимый мэтр, почему же сам лич продолжает пребывать в облике жутком и отвратном? Отчего не превратил себя в…
– Он собирался, – пробормотал несчастный мэтр. – Для этого я передавал ему собранные мною уникальные образцы…
– Уникальные образцы чего?
– Останки, сударь некромаг, останки нечеловеческой расы, судя по всему, имманентно наделённой немалыми магическими способностями. Череп на вашем посохе, сударь, весьма и весьма их напоминает, разве что в куда лучшем состоянии…
Фесс и монах переглянулись.
– Что ж, бессмертие так бессмертие, – сказал наконец отец Виллем. – Приманка давняя, враги Господни так и уловляют слабых, страшащихся Его суда… Итак, мэтр, я по-прежнему жду от вас откровенности!..
– Да что ж я… – уныло повестил мэтр. – Я, Карло Гольдони, магистр магии, посвященный высоких арканов…
– Титулы можно опустить.
– Хорошо, святой отец… в общем, заявляю, что раскаиваюсь в прегрешениях своих и готов всячески споспешествовать Святой Конгрегации… а эликсир мне точно оставят?
– Точно, точно, – посулил монах без тени улыбки. – Конгрегация не унижается до лжи.
– Тогда идёмте, – решился чародей. – Я покажу и расскажу, что знаю.
– Давно бы так, мэтр, – одобрил отец Виллем.

– Расставлять их надлежало так, так и ещё вот так, – журчал мэтр Карло Гольдони. Монах внимательно слушал, время от времени кивая.
Здесь, в катакомбах, куда они спустились, в опустевшем логове лича ничего не изменилось. Маэстро, ощутив себя несколько увереннее, с важным видом читал настоящую лекцию о «транспозициях и дифракциях», «сложениях волновых колебаниях» и прочей теоретической магии.
– Таким образом, cari signori, можно заключить, что посредством сиих артефактов, слабых в разделении, но потентных в единстве, означенный лич старался придать устойчивость некоей магической структуре. Структуре, призванной обеспечить проход между бытийными планами…
– И вы, маэстро, так спокойно об этом говорите?! – не выдержал некромант.
– Спокойно, юноша? О да, конечно – ведь на кончике пера проблема сия была решена ещё Августином Благословенным, варлоки используют грубые и несовершенные чары для призывания демонов, так что никакого особенного интереса это у меня не вызвало…
Некромант и монах переглянулись.
– Сдаётся мне, я знаю, что он готовил, этот лич…
– А чем ему тогда, сударь некромаг, было мало того портала?
– Видать, не слишком удобен. Быть может, не все могут через него протиснуться из тех, кому надо.
– Не знаю никаких порталов, – категорично заявил маэстро. – Подобного рода соединения неустойчивы, кратковременны и…
– Неустойчивы и кратковременны, хмм, хмм… – Некромант полез за пазуху. – А что вы скажете вот об этом, синьор Гольдони?
На грубую поверхность рабочего стола лёг давешний амулет. Тот самый, что рыцарь Блейз надел в своё время на шею девы Этии.
Злая вещица дождалась своего часа.
Деревянный кружок с грубо выжженным рисунком. Половина – живая голова, половина – мёртвый костяной череп.
– О! – Маэстро Гольдони ловко нацепил круглые очки на нос. – Какая занятная штуковина!.. Эманации pura malvagità , интересно, интересно… вы сами ставили защиту, сударь? Поздравляю, весьма искусно. Вас, наверное, интересует, откуда это? Смогу помочь, да-да, смогу. Видел, как искомый вами лич творил подобное. Так вот для чего ему понадобилась sangue mestruale vergine!.. 
– Господь милостивый, помоги себя и других оборонить! – аж отшатнулся отец Виллем.
– Помилуйте, святой отец, что же тут такого? Та самая sangue mestruale есть вещь совершенно естественно существующая, Господом нашим в Его неизъяснимой мудрости сотворённая!..
– Оставим это, – прервал излияния маэстро некромант. – Так, значит, этот амулет…
– Творился здесь, в этом самом месте, – с готовностью закивал Карло Гольдони. – Свидетельствую и подтверждаю! И перед самим Святым Престолом подтвержу такоже!..
– Хорошо. А для чего он, этот талисман? Что должен делать?
– Увы, синьор, на этот вопрос так сразу не ответить. Потребуется серьёзное исследование…
– Лучше бы тебе постараться, маэстро, – зловеще посулил монах. – Помни: раскаяние должно быть не только полным, но и деятельным!
– Но это действительно сложно, святой отец!..
– Хорошо. Тогда ты займёшься этим у нас, в мастерских Конгрегации. Там всё под рукой – и лаборатории, и пыточные. Последние, разумеется, исключительно для упорствующих в заблуждении.
– Погодите! Погодите! – всполошился маэстро. – Детальный ответ требует времени, но кое-что, кое-что можно сказать и так. Это якорь.
– Какой ещё якорь? – разом вырвалось и у Фесса, и у отца Виллема.
– Якорь. Для придания полной вещественности призраку. Подобные чары принято относить к высшим и тайным, однако ваш покорный слуга, il tuo umile servitore, сумел частично открыть их секреты!..
– Вещественность призраку? Что за чепуха, маэстро Гольдони? Какому призраку собрался придавать вещественность тот рыцарь? Дева Этиа куда как реальна во плоти своей, весьма склоняющей ко греху и уже успевшей склонить некоего рыцаря!..
– Увы, увы мне, – воздел руки маэстро. – Всё, что мог сказать, уже сказал. Прочее же – какому призраку собирался кто чего придавать, – не ведаю. Ах да, да, синьоры – не советую трогать эту вещицу голыми руками.
– Это мы и так знаем, – буркнул Фесс. – Значит, получается…
– Что рыцарь Блейз также в союзе с личем. – Морщины на лице отца Виллема углубились, губы сжались в тонкую линию. – Тоже мне, Чёрная Роза!
– Увы, увы нам, – тотчас встрял со своим сетованием и мэтр. – Сильна власть сего колдуна, многих он подчиняет коварством, лестью и страхом!..
– Значит, лич собирался открывать свой собственный портал… с помощью твоих талисманов. А с этим амулетом собирался сделать вещественным призрака. Но дева Этиа, хоть и странна – и впрямь ничуть не призрак!..
– А чем ему не нравилось то окно, что в склепе? – Отец Виллем потёр подбородок.
– А ты вспомни, патер, как он открывал тот портал. В панике, в бегстве, в бою. Пытался утянуть за собой деву Этию, ему не дали. Думаю, что с маэстро Гольдони наш друг лич готовил иной портал, настоящий, полностью ему подвластный, работающий так, как ему нужно. Пропускающий туда и обратно тех и так, как требуется. Мы вмешались, окно распахнулось…
Мэтр Гольдони стоял, слушал внимательно, переводя взгляд с некроманта на монаха и обратно.
– Синьоры!.. я понимаю, что ваше обо мне мнение, возможно, сейчас весьма нелестно. Однако… если речь идёт о портале, постоянном, через который пойдут, возможно, легионы демонов, как у варлоков… то его надо остановить. Мы с ним – с личем то есть – так не договаривались.
– С ним вообще никак не надо было разговаривать, – едко заметил отец Виллем. – Его надлежало сдать Святой Конгрегации. Немедля.
– Увы, увы мне!.. – вновь застенал маэстро. – Homo autem infirma! 
– Довольно, синьор. Чем вы можете помочь?
– Думаю, синьоры, – чародей распрямился, черты лица разгладились, страх уходил. – Думаю, что смогу снадбить вас неким dispositivo , каковое поможет вам отыскать того самого лича.
– Сможете, мэтр? Сумеете? – разом вырвалось у некроманта со святым отцом.
– Сумею! – раздулся от гордости маэстро. – Этот ничтожный выскочка Гоцци не сумеет, шарлатан Кастракини не сумеет, тут спасует даже великий Николо Бьянкарди, несмотря на всю его ловкость с магическими свитками. А я, старый Карло Гольдони, смогу!
– Так, маэстро! – нацелился отец Виллем пальцем во впалую старческую грудь чародея. – Излагайте чётко, быстро, но не упуская ничего важного!
– Нам поможет, – торжественно объявил маэстро, глаза его засверкали, – вот этот самый амулет. Всякая вещь, вышедшая из рук мага, как мы помним, несёт неизгладимый отпечаток его индивидуальности, и, следовательно…
– Короче, мэтр!
– Я могу наложить соответствующие поисковые чары, кои и приведут вас к искомому личу.
– «Вас» приведут? – сощурился монах. – А я полагал, что вам надлежит сопровождать нас в поисках. Для большей верности, так сказать. Чтобы не было соблазна что-нибудь там сделать не так в наложенных чарах.
Волшебник разом сник.
– Синьоры, синьоры, помилосердствуйте!..
– Суд Конгрегации, маэстро, – медоточиво напомнил отец Виллем, выразительно поправив повязку через пустую глазницу.
– А как же прощение?…
– Всё будет. Как только злокозненный лич будет схвачен.
Старик понурился.
– Раньше думать надо было, маэстро, – наставительно погрозил ему пальцем монах. – Но всё ещё можно поправить. За работу!..
– Не здесь, падре, не здесь. В моей лаборатории…
– Ладно. Но я глаз с вас не спущу, маэстро. Конгрегация бдит!..
Отец Виллем слов на ветер не бросал. К особняку маэстро Гольдони прибыли боевые монахи Конгрегации, мрачные и вооружённые до зубов. Марица только пискнула и попыталась немедленно забиться в какую-то щель.
– Ступай, сударь некромаг. Я пригляжу. Ты вообще молчал почти всё время – значит, что-то тебя гнетёт. Ты был прав – в портал нужно идти и лича нужно взять по месту, потому что кто знает, скольких ещё он соблазнил?… В Чёрную Розу он уже проник; и может, на него здесь, в Армере, трудился не один старикан Гольдони?
– И ты тоже отправишься в Город греха, падре? Не передумал?
– Только утвердился в мысли. – Монах гордо вскинул подбородок. – Почту за честь шагнуть туда первым.
Фесс молча кивнул. Спорить с Виллемом он не собирался. Внутри у некроманта словно засел острый крючок – разгадка была близка, так близка, и всякий раз ускользала. Кусочки мозаики рассыпались, никак не желая вставать на место, хотя, казалось, осталось одно, последнее усилие.
Дева Этиа из Эгеста.
Похищена и передана рыцарю Блейзу из ордена Чёрной Розы. Этот же рыцарь надевает ей на шею амулет, изготовленный личем, и оставляет пленницу на разупокоенном кладбище.
Вступает в бой с мертвяком, чудом остаётся в живых – он, Фесс, едва успевает спасти бедолагу.
Деву Этию удалось выручить.
Что получается?
Знал ли лич о ценности именно Этии или это всё просто случайность?
Охотился ли восставший из мёртвых колдун за, к примеру, тем же драугом с кладбища – или всё это было рассчитано именно на встречу с ним, Фессом?
Некромант с досадой покачал головой.
Что же получается? Лич каким-то образом узнал о странной деве «из сказочного Эгеста» и решил заполучить её любой ценой? Но зачем тогда оставлять на погосте? А если бы он, Фесс, опоздал бы? И зачем, если означенная дева так важна для лича, рыцарь Блейз не передал её прямо в руки колдуну?
Нет, слишком сложно. Мозаика не складывается. Дева Этиа, конечно, выступила в качестве приманки, но…
Стоп! А что, если рыцарь Блейз как раз и оставил пленницу на кладбище, чтобы передать личу? И что, если именно там лич и собирался получить свою добычу? Но, опять же, зачем?! Только если вообразить какой-то обряд…
Обряд с амулетом, дарующим вещественность призраку…
Пленница, оставленная драугу…
Очень, очень близко. Тепло, как говорили в детской игре, тепло, ещё теплее!..
Но последнего шага всё равно не сделать. Что в таком случае хотел лич и почему не мог проделать всё это сам? Амулет-то ещё надо было как-то передать Блейзу!
Вот уж с кем некромант поговорил бы теперь с особым желанием.
Ладно. Заходим с другой стороны.
Древняя тварь под горными гранитами, где он собирался «допросить» снятый с девы Этии амулет. Правда, при этом они с Конрадом едва не сложили головы, и если бы не освобождённая чуть раньше из-под власти варлока драконица Кейден, пришлось бы им плохо.
Драконица Кейден. Драконица Кейден из Эвиала.
Дева Этиа Аурикома из Эвиала.
Отец Виллем, копия отца Этлау из Эвиала.
А ведь раньше ничего подобного не случалось. Он годами странствовал, он отвечал за свои слова.
Словно Эвиал начинал прорастать сквозь ткань здешней реальности. Пусть пока и в виде «сказок».
В виде «сказок», в виде людей и не только, словно взятых из той реальности.
Словно… словно этому миру чего-то не хватает. Того, что было в Эвиале.
Драконицы Кейден?
Девы Этии?
Близнеца инкизитора Этлау?
Что связывает их вместе?
И как связана с ними загадочная Ньес? (А она связана, иначе не вспомнила бы про Кейден.)
Что всё это значит?…
…И всё более настойчиво звучал в сознании вопрос: чего не хватает этому миру?…
Если в нём появляется то, чего никак тут не может быть?
И это «что-то» неразрывно связано с ним, Кэром Лаэдой, но при этом всё-таки не самое близкое? Не родители, не тётя Аглая, не Рыся…
Ведь появляются далеко не только лишь мёртвые, нет. Драконица Кейден погибла, но отец Этлау вполне мог оказаться живёхонек, да и вообще, не то это, не то!
Разгадка вновь ускользала, истаивала как дым.
Дева Этиа. А что, если она и в самом деле настоящая Этиа, ловкая придворная девушка, может, даже и конкубина, при дворе дюка Саттарского (хотя какой там двор! Насмешка одна)?
Что, если она оказалась втянута сюда примерно так же, как и драконица Кейден? Что, если какие-то чары вызвали её в этот мир, не имеющий собственного названия, почитаемый его обитателями единственным?
Тьфу ты! «Втянута», «какими-то чарами»… слишком сложно, Кэр Лаэда! «Ищите простое решение, – говаривал мессир Архимаг на лекциях в Академии. – Сложные варианты возможны, но отбросьте сперва самые очевидные».
Хорошо. Отбросим очевидные.
«Сказочная страна Эгест», о которой он раньше ничего не слышал, хотя немало постранствовал по здешним градам и весям. Однако появляется Этиа – и солдаты на сторожевом посту вмиг вспомнили «байки» об этом. Гномы, смастерившие ему глефу и немало порассказывавшие об этом мире, – ни гугу, а тут вдруг, внезапно – «сказки»!
Он с яростью ударил кулаком в ладонь. Разгадка висела прямо перед носом, дразнилась, насмехалась; а у него никак не выходил последний шаг.
Последний шаг надлежало сделать в портал, если, конечно, маэстро и в самом деле сумеет наложить соответствующие чары – попытался отвлечься некромант.
…В трактир он вернулся, как в тумане. Кое-как отвечал на расспросы несколько обиженного Конрада – его, дескать, «отодвинули в сторону» и «забыли». Как же, забудешь такого, эвон, личико девы Этии из-за плеча выглядывает, лукавое такое, улыбающееся, словно у сытой кошечки. Не «тебя забыли», сэр рыцарь, а ты сам отошёл, едва поманили.
Дева же Этиа явила больше распорядительности. Запорхала вокруг, захлопотала, на столе появился горшок с горячей похлёбкой, добрый хлеб, свежее масло и вообще всё, что надо усталому некроманту после трудного дела.
– Сударь некромаг! Так что же дальше? – не отставал Конрад. – Обидно мне, рыцарю, тут сидеть, от дела оттёртому!
– Есть дороги, на которые лучше не вставать даже самому доблестному рыцарю. Там правит бал дикая магия, там нужны совсем иные таланты…
Дева Этиа немедля ухватила сэра рыцаря под руку, воззрилась на него с испугом.
Да, любовь с первого взгляда, не иначе…
Рыцарь понурился.
– У тебя останется здесь очень важное дело, – принялся внушать ему некромант.
– Какое же, сударь?
– Охранять кладбище Сен-Мар. Там ведь остался один донельзя опасный призрак…
– Да как же мне его охранять? – поразился рыцарь. – Какие святые мощи имел – силы их растратил…
– Отец Виллем, думаю, не откажет в помощи. – Некромант едва сдерживал досаду и раздражение. – Мы должны также вернуть домой деву Этию Аурикому, не забывай, сэр рыцарь. Оберегай её пуще глаза!..
Дева Этиа как-то вдруг смутилась.
«А ведь речь её тут всем понятна, и она говорит, словно тут родилась!..»
Чья-то неведомая сила собирала на его пути свидетельства того, как Эгест прорастает сквозь плоть этого мира. Избирательно, но неотвратимо.
– Я, конечно, сберегу достойную деву, – покраснел Конрад. – Даю в том рыцарское слово! Но, сударь некромаг, мы через столько прошли вместе…
– И именно поэтому ты останешься сейчас тут. Пойдём мы трое. Я, отец Виллем и маэстро Гольдони. Последний – дабы загладить свою вину в потворстве и споспешествовании личу.
– А я, значит, нет?!
– А ты останешься здесь, – втолковывал Фесс по второму кругу. – И будешь своими мощами… то есть не своими, конечно! – оберегать кладбище Сен-Мар. Слушай, что надо будет сделать…
За разговорами и наставлениями не заметил, как опростал весь котелок.
Сошлись на том, что сэр Конрад отправится с ними на погост; дева Этиа немедля заявила, что одна тут не останется и пойдёт «со своим рыцарем». Молодой вер Семманус в который раз покраснел и принялся путано оправдываться, немилосердно кривя душой и отрицая очевидное, хотя никто с него никаких объяснений и не требовал.
А потом явились ещё и отец Виллем с маэстро Гольдони, и дева Этиа немедля спряталась за спиной Конрада – видать, там место было уже нагретое. Фесс, глядя на неё, приложил палец к губам, так чтобы не заметил старый маг – молчи, мол.
– Идём, – буднично сказал монах. – Мэтр твёрдо встал на путь исправления. Осталась самая малая малость – отыскать злокозненного лича и положить конец его злодеяниям!..
– А по пути маэстро мог бы поведать нам, как он вообще дошёл до жизни такой…
Чародей тяжело вздохнул, но, несмотря ни на что, подмигнуть деве Этии не забыл.

Интерлюдия 6
Маэстро Карло Гольдони

– Повесть моя, прекрасная синьорина и вы, драгоценные синьоры, будет печальна, как печальна осень всякой жизни; увы нам, прекрасная пора сбора даров земных напоминает нам о быстротечном времени; как и рука садовника срывает зрелые яблоки, так и Господь прекращает земное наше бытиё, исполненное в старости всякой грусти… 
– Короче, маэстро. Терпение Святой Конгрегации в моём лице не столь безгранично .

…Он любил ходить пешком по весёлым улицам Армере. Под ярким солнцем, в широкополой шляпе и лёгком плаще; легкомысленные вывески над трактирами, служившие столами бочонки, уставленные кружками с пенящимся элем; низкие вырезы на белых блузках девушек-подавальщиц и цветастые платки, которыми подвязаны тёмные, вьющиеся колечками волосы. Ах, Армере, Армере, любовь моя и радость, как же прекрасны твои мощённые булыжником мостовые, черепичные крыши, кипарисы и олеандры, цветущий жасмин и розы!.. И как же печально сознавать, что со многой мудростью пришли и многие печали, и дверь гроба уже ждёт тебя, и даже радости, что способны дарить весёлые прелестницы, уже не для тебя!..
– Маэстро, прошу вас, конкретнее. Где, когда и при каких обстоятельствах вы… 
– Да-да, святой отец. Всё забываю, что вам интересен только и исключительно этот колдун… Печально. 

…Был карнавал. Один из множества карнавалов в Армере, лица скрыты масками, фигуры окутаны плащами. Здесь нет сейчас простонародья и знати, все равны и все говорят друг другу «ты».
Он, маг Гольдони, не плясал, он сидел, потягивая подогретое вино со специями. Прелестницы проносились мимо, а думалось отчего-то не о них и даже не о последних алхимических успехах, а о том, сколько ещё таких карнавалов суждено будет ему увидеть?…
– Позволите, маэстро? – спросила его высокая фигура в широченной шляпе и маске Морового Доктора; длиннющий клюв и круглые очки, широкий mantello дорогого чёрного шёлка. И запах, сладковатый сильный аромат духов и притираний, словно у записной куртизанки.

– Очевидно, чтобы отбить запах тления. 
– Именно так, сударь некромаг. Но тогда я этого ещё не знал… 

Голос у фигуры звучал странно, с пришёптываниями и шепеляво, точно язык и губы плохо слушались хозяина. Но, в конце концов, это карнавал, тут всё позволено. Ну, или почти всё.
– Прошу вас, синьор.
– Благодарю, маэстро. Я вижу, вихри карнавала уже не прельщают вас?
– Ну отчего же, синьор. Вино с прекрасным букетом, танцы на мостовых, веселье и радость – я люблю за этим наблюдать. В мои почтенные годы, синьор, уже не слишком-то прилично предаваться вакхическим танцам. Впрочем, вы ведь тоже не спешите присоединиться?…
– Туше, – засмеялся Моровой Доктор. – Вы правы.
– А смех у него, синьоры, был странный и неприятный. Так, наверное, мог бы смеяться висельник, только что вынутый из петли. 
– И вы ничего не заподозрили, маэстро? Вас ничего не насторожило? 
– Помилуйте, падре! Я всё-таки не вчера родился. 

– Так что привело вас ко мне… коллега?
– Вы проницательны, маэстро. Простите, что я вынужден скрывать лицо своё под маской. В своё время вы всё узнаете и, не сомневаюсь, поймёте мои мотивы.
– Мы на карнавале, синьор. Маски тут естественны.
– Вы правы. Мы на карнавале жизни, увы, очень кратком. Несправедливо кратком.
– О да. Трудно не согласиться.
– В таком случае, наверное, вы поймёте, отчего я обратился к вам…

– И далее, синьоры, он поведал мне длинную и печальную историю, каковую, я думаю, нет нужды приводить здесь полностью. Несправедливости, интриги завистников, нищета и болезни якобы привели моего собеседника на самый край могилы. Он уже совсем предался было отчаянию, но в руки его попали некие рукописи, содержавшие рецепты силы и могущества. Единственное, что для этого сперва требовалось сделать… умереть. 

– Я не ослышался, синьор? Умереть, вы сказали?
– Умереть, маэстро. Но, как говорится, смерть – это только начало.
Он слушал маску жуткого Доктора и думал, кому он побежит докладывать об этом разговоре. Ну, во-первых, его милости. Он любит знать обо всех интересных  идеях в его виконстве. Во-вторых, инквизиторам. Пусть, канальи, сделают соответствующую запись в своих кондуитах, что маэстро Гольдони есть доброе чадо Церкви Господа нашего. В-третьих…
– Погодите извещать кого-либо о моих словах. – В голосе Доктора, шепелявящем и неприятном, слышалась явная насмешка. – Учёному вашей широты взглядов и уникальности научных интересов, право же, не к лицу унижаться перед монахами. Дослушайте меня.

– И он, синьоры, повёл старые как мир, всем набившие оскомину разговоры о бренности и тщете бытия, о несправедливости рока, о том, что всякое разумное существо должно стремиться к единственной цели – бессмертию… 
– Ересь! 
– Именно так, падре. Ересь. Но я не о том. Подобного рода философствования знакомы нам со времен Творения. 
– И вы, маэстро?… 
– Я позволил себе поторопить своего собеседника. 

– Синьор. Поверьте, всё это я слышал не единожды. И не один раз писал самолично. Таков наш путь, такова природа наша. Магия и чары могут отсрочить наш конец, но не избыть его и не даровать нам жизнь вечную, такое только в Господней воле. Поведайте мне без предисловий, прошу, что привело вас ко мне?
– Вы не дослушали, маэстро, – глухо сказал Доктор. Голос его едва пробивался сквозь волны весёлой музыки, смех и взвизгивания танцующих. Неслись кругом цветастые юбки, блестели глаза, губы срывали быстрые поцелуи. Жизнь радовалась, жизнь плясала, несмотря на «тщету» и «бренность». – Прошу простить, что и впрямь заставил вас слушать давно вам знакомое. Скажу больше. Я добился того, чего хотел.
Маэстро Гольдони аккуратно допил остывшее вино, с сожалением подумав об испорченном вечере. Ему нравилось сидеть вот так, на краю карнавала, и он не ощущал себя чужим. Хотя, конечно, конечно, порадоваться, скажем, вон с той черноволосой озорницей ему уже не удастся. Как и с любой другой. Impotenza senile, увы, увы…
– Я добился, чего хотел, – повторил Доктор. – Я добился бессмертия.
«Умом расслабился, – подумал маэстро. – Очередной pazzo…»
– Я умер, и я возродил себя. – Незнакомец поднял к маске руки в тонких чёрных перчатках. – Я показал бы вам результат, но здесь, увы, не место. Однако мастеру вашего уровня не составит труда взглянуть сквозь фальшивую личину.

– И я взглянул, синьоры. Сказать по чести, с большим трудом удержался, чтобы не pipì nei pantaloni. 
– Понимаю, маэстро. Не стыжусь признаться, что на вашем месте я бы, наверное, не только pipì. Но как же лич сумел-таки вас уговорить? 
– Благодарю за признание, падре… 

– Убедились, маэстро? Да-да, я умер, и был оплакан, и похоронен, и сам извлёк себя из могилы. Как начиналась первая из прочитанных мною книг – «человек одолеет смерть не упованием на волю Господа, но силой собственного разума». Да, зрелище неприглядное. Пока неприглядное. Но я надеюсь на вашу помощь – и тогда я верну себе нормальный человеческий облик. Череп и кости покроются плотью. Жизнь продолжится. А к следующей смерти, каковая неизбежна, ибо плоть смертна по определению – я буду уже готов. Прекрасно понимая, что для этого должен поделиться с вами своим секретом. А в знак моей доброй воли… вот, возьмите. Эликсир, что поможет вам… радоваться жизни, как молодому.
И перед маэстро появилась наглухо осургученная скляница с мизинец величиной, заполненная иссиня-чёрным.

– И вы, мэтр, вот так вот запросто её?!. 
– Помилуйте, сударь некромаг. Разумеется, сперва я опробовал её на Пьетро, своём конюхе. 
– На конюхе? Не думаю, что он нуждался в эликсирах, маэстро. 
– Как раз наоборот, святой отец. Пьетро отлично разбирается в лошадях, однако уже в летах, обременён изрядным животом, у него одышка, и вирильный орган свой он может разглядеть только в зеркале. Но видели б вы, как он ринулся на явившуюся к нам молочницу!.. Пришлось потом заплатить ей не только за молоко. Впрочем, я не поскупился, и девушке явно понравилось, потому что назавтра она явилась вновь. 
– А не испытали ли вы, мэтр, тревоги за судьбу своего слуги? 
– Едва ли ему что-то угрожало, сударь некромаг. Личу отнюдь не требовались столь сложные схемы, желай он со мною разделаться. Поэтому меня волновала лишь правильная дозировка. После нескольких удачных экспериментов с Пьетро и всё той же молочницей я подобрал должные количества. Ну а потом, как истинный учёный, испробовал снадобье на себе. Без лишних подробностей, уважая целибат святого отца Виллема, скажу лишь, что действовал эликсир именно так, как и обещал лич. Правда, выдал он мне всего ничего. 
– И вы решились? 
– Я решился, синьоры. Каюсь и казнюсь. Не устоял. К тому же Марица… 
– Обладает и впрямь завидными прелестями, мэтр. 
– Вот! Вот! Вы меня понимаете, сударь некромаг… 

Моровой Доктор указал маэстро дорогу в глубь городских катакомб. Он, казалось, ничего не скрывал. Его целью было обрести «цельность», вернуть себе плоть. Для этого требовались сложнейшие заклятия, редкостные ингредиенты. Ни лич без маэстро Гольдони, ни маэстро Гольдони без лича тут бы не справились, и да, Армере было самым лучшим местом, чтобы отыскать ответы на все вопросы. Библиотеки, лаборатории, склады – у виконта Орсино всего хватало.
Лич добывал где-то загадочных зверей, похожих на клыкастых лесных обезьян, настоящих гигантов. Вместе с маэстро они строили изощрённые системы чар, и лич при этом честно делился знаниями. Впрочем, как и заветным эликсиром.
И ещё он говорил о Предназначенной Жертве. О некоем человеке, который есть ключ и замок от короткой дороги к заветной цели. И о том, что потребуется некий «якорь» для «закрепления мира в нужной точке». Этой фразы маэстро не понял, а когда стал расспрашивать, лич лишь развёл руками, мол, он следует старым книгам, каковые и были явлены. И вот этот человек, если его удастся отыскать и осуществить некий обряд, позволит им изменить мир, ибо в своё распоряжение они получат чуть ли не полубожественную сущность.

– Ересь! Зло!.. 
– Спокойно, святой отец. Что за человек, маэстро? Чем он так важен? Где лич собирался его искать? Что за «якорь»? Подробнее, пожалуйста! Тем более что мы уже почти пришли. 

Маэстро Гольдони имел привычку тщательно записывать всё, что узнал от лича. Копировать любые построения и диаграммы, делать выдержки из оказавшихся в его руках додревних книг. И мало-помалу начала выстраиваться целая система заклятий, в центре которых были двое. Одного из них можно было заменить: список «якорей» был короток, однако указывалось, что их может быть несколько, к тому же «могут являться новые». Однако вся система эта как будто бы лежала в стороне от их основных занятий; лич только упоминал, что «надо быть готовыми», но двигались они путём основательным, долгим, собирая необходимое, отыскивая нужные артефакты. И так ровно до того момента, пока не появилась дева Этиа.
Лич исчез на какое-то время, а потом появился – вместе с ней.
– Теперь у нас есть якорь, – сказал лич. В обществе маэстро он по-прежнему пользовался маской. – Но планы наши не изменятся, мэтр. Будем поспешать медленно. Если только судьба не приведёт в наши руки того, кто есть и ключ, и замок…

– По-моему, сударь некромаг, всё совершенно ясно. 
– Что же вам «ясно», отец Виллем? 
– Лич охотился на вас. Но почему-то без девы Этии вы были ему не настолько интересны. «Якорь», «якорь», что это значит?… 
– Падре, всё это донельзя интригует. Но давайте всё-таки оставим рассуждения, ибо мы почти на месте. 

Глава 9

Лиловое пламя плескалось в склепе, словно прибой, ударяло в древние стены, стекало крупными слезами, втягивалось обратно в провал. Шипело, искрилось, переливалось, словно вырвавшаяся на волю алхимическая субстанция.
– Ой… – выдохнула дева Этиа, выглядывая из-за локтя сэра Конрада, немедля принявшегося ширить грудь и расправлять плечи.
Маэстро Гольдони мелко дрожал. Отец Виллем глядел на иномировой огонь со странным спокойствием, словно и не трогало его совсем им предстоящее.
Некромант поправил глефу – жест ненужный, если учесть, что за порталом – настоящая пропасть. Тебе нужны заклятия левитации, чтобы удержать остальных, об этом думай, Кэр Лаэда!
Амулет рыцаря Блейза чуть дрогнул, потянул, словно пёс, заслышавший хозяина. Чуял, ощущал, стремился. Наведённые маэстро Гольдони чары, эфемерные, безумно сложные, словно исчезающе тонкие кружева, – как выдержат они удары тёмного пламени?
Там, внизу – лич. Воскресивший себя колдун, узел тайн и загадок, стягивающийся всё туже и туже. Мёртвый чародей посреди мира, который Аэсоннэ тоже именовала мёртвым. Там – ответы, что выедали ему сознание, грызли, словно полчище муравьёв-камнеедов.
Мир изменился, должен был измениться и сам некромант. И шаг за шагом, с первого мига под этим небом до последних минут подле полыхающего портала, он пытался осознать это изменение. Да, нужно было защищать простых смертных, и он защищал. Но, подобно блеску луны на тёмной речной ряби, среди дробящегося и играющего серебра, среди погостов, катакомб, неупокоенных, драугов  и прочих – проглядывало нечто поистине громадное, непостижимое, пугающее. Куда более пугающее, чем явление погибшей в Эвиале драконицы.
Нет, не присутствие какого-то врага, следящего за ним из темноты, и даже не те трое – под личинами орка, гнома и самой Аэ – были этой тайной. И не появление лича с подручными, и не явления «пришедших из Эвиала».
Глядя в фиолетовое пламя, в его призрачно-обманные языки, некромант видел там битвы, коим ещё только предстояло разразиться. Видел тяжёлый дым от горящих хлебов, взбитую сандалиями и сапогами пехоты пыль, ощущал её скрип на зубах. Мир готовился к небывалой гекатомбе, к потокам крови, к ямищам, куда станут сбрасывать погибших безо всякого погребения, к вою голодных псов, к тому ужасу и разорению, когда вспыхивает война всех против всех, без цели и смысла.
Призрачные рати возникали и таяли в пламени портала. Вздымались и опадали зарева пожаров, пока ещё бесплотные, никому не угрожающие. Метались крошечные человеческие фигурки, бежали, падали, замирали. Портал ярился, и в череде этих видений некроманту чудились бросаемые им тяжкие, подсердечные проклятия. Изнанка мира сочилась густой сукровицей, и, конечно, хватало охочих до неё мух.
Это обман, подумал он. Хаос – вернее, то, что я привык звать Хаосом, разрушающее, уничтожительное начало – показывает то, что хочет показать. Это давно известно; ложные пророчества: скольких они погубили!..
– И долго мы ещё будем тут торчать? – сварливо осведомился отец Виллем. – Сударь некромаг! Ваш черёд. А вы, маэстро, прошу, прошу сюда, не стесняйтесь, старикам везде у нас почёт…
Сила вздрогнула. Ещё раз и ещё – кто-то ломился сверху, пытаясь пробить дорогу через заграждения и брёвна, коими старательные монахи подпёрли двери в склепе.
Маэстро Гольдони, надо отдать должное, почуял неладное даже быстрее.
– Кто тут?! – тоненько заверещал он.
– Прошу прощения, судари и сударыня, – раздалось со ступеней.
– Ньес?!
Некромант обернулся: да-да, в проёме застыла та самая целительница. Подарившая ему исцелившую любовь – и исчезнувшая.
– Прошу прощения, – повторила она. Сделала движение и вдруг оказалась рядом. – Маэстро Гольдони, моё почтение. Отец Виллем, рада видеть. Сэр Конрад, надеюсь, раны ваши затянулись. – Она вдруг сделала паузу, взгляды их с девой Этией скрестились. – Ньес, – вдруг коротко закончила она, не утруждая себя приветствиями. – Врачевательница.
– Этиа, – поджала губы та.
– П-прекрасная Ньес!.. – Этиа пихнула его локтем в бок, зашипела от боли, угодив по железу доспеха. Рыцарь поспешно замолчал.
– Понимаю, куда вы собрались, – легко сказала Ньес. – Простите, я едва не опоздала. Но вам же всё равно нужен будет лекарь? Я отлично справлюсь.
Она стояла рядом, ладная, подтянутая, в широких шароварах, низких мягких сапожках, просторном, на мужской манер шитом кафтане. По-гномьи широкий пояс с сумочками, нож на правом боку, заплечный мешок – ничего лишнего.
– Во имя Господа и во славу его, – сдавленно проговорил отец Виллем. – От такого дела отговаривать есть грех и поношение Воли Его. Ты удержишь нас всех, сударь некромаг?
Фесс только кивнул. Амулет Блейза тянул всё сильнее и сильнее, словно злой вещице не терпелось в провал.
– Держитесь за руки, – только и смог сказать он. – Будем падать. Будет страшно. Сперва.
Несчастный маэстро Гольдони издал слабый стон.
– Синьоры… пощадите старика… я ж буду только обузой…
– Ничего, мы потерпим, меня на кривой не объехать, маэстро. Некромаг! Ну, сколько ещё ждать?!
– Нисколько, – буднично бросил Фесс. И – шагнул в портал, увлекая за собой остальных.
Маэстро истошно заверещал, задёргался; Ньес и монах схватили его под руки, едва не швырнув в пропасть.
Лиловое пламя сомкнулось над их головами, в лица дохнуло жаром, серными испарениями. Тёмные обелиски Города греха ринулись навстречу.

* * *

Порталы – штука опасная, непредсказуемая и капризная. Это не дверь, которую подопрёшь поленом, да и вся недолга. Портал может оказаться дорогой в одну сторону; может быть невидим с другой стороны; может внезапно исчезнуть; наконец – может висеть в воздухе, вот именно как сейчас.
Они провалились. Пустота приняла их, горячий и сухой ветер резанул по лицам, маэстро Гольдони тоненько заверещал. А вот Ньес падала молча и лишь глядела на него, некроманта, без малейшего страха – с одной лишь верой.
Падение длилось лишь несколько мгновений, ожили левитационные чары, старые, выученные ещё во времена Долины. Те самые чары, которые маги старались использовать поменьше и только в безвыходных положениях: мало того что от них раскалывалась голова (и хорошо, если только голова!), так они ещё и, случалось, притягивали со всей округи тварей, наделённых хотя бы и малейшим сродством к магии.
Но сейчас иного выхода не было, и чары сработали, как и положено.
Незримая рука словно ухватила их всех за шивороты, встряхнула как следует, и беспорядочное падение сменилось плавным спуском.
Под ними, насколько мог окинуть взгляд, раскинулся Город греха.
Прямые улицы, геометрически правильные пересечения. Строгие формы ступенчатых пирамид, идеальные грани обелисков; казалось бы – откуда здесь такое? Хаос (или назвавшееся таковым) выглядел куда упорядоченнее любого города там, на поверхности.
Над головами пылали тёмно-лиловые тучи; ало-фиолетовые солнца застыли в разных точках небесной дуги. Внизу, в глубоких ущельях улиц, ощущалось всё то же вечное движение, неустанное, размеренное; там торопились бесчисленные сонмы существ, занятых чем-то непонятным.
Низкие, сутулые, большеногие, с вечно опущенными головами, они чем-то напоминали коричневых муравьёв. Да, люди – но искажённые, изломанные, и теперь некромант понимал, как именно. Тела разделены на сегменты, поистине, как у муравьёв.
Движение внизу не прекращалось. В тучах над головой угадывались колыхания незримых крыл; яростно-лиловым огнём полыхали вершины обелисков. Никто не вскинул голов, никто из спешивших по улицам чудовищного города не обратил внимания на четвёрку спускавшихся.
Воздух, сухой, горячий и неживой. На террасах поднимались ряды чернолистных низкорослых дерев, словно рабы, присевшие в страхе перед кнутом надсмотрщика. В дверные проёмы пирамид и зиккуратов втекали сплошные потоки здешних обитателей, непрерывные, молчаливые, неостановимые.
Чем они были заняты? Над чем трудились?
А левитационные чары меж тем начинали разрушаться, словно осколок льда в кипятке, таяли под напором горячего ветра.
Здесь будет нелегко творить заклятия…
И всё-таки они успели. Правда, рухнув с высоты шести футов на каменный уступ одной из множества пирамид, на взгляд если чем и отличавшихся от других, так это выбитыми на плитах символами, непонятными, но даже на вид жуткими и хищными: словно зубастые пасти, пережёвывающие добычу.
Какое-то время ушло, чтобы привести в чувство несчастного маэстро; отец Виллем стоял на широко расставленных ногах, смотрел хоть и мрачно, но прямо:
– Куда теперь, сударь некромаг? Где этот злокозненный лич?
– Амулет… – простонал мэтр Гольдони. – Взгляните, синьор… он… должен был нас направить…
– А где портал? – деловито поинтересовалась Ньес, поднимая голову. – Ничего не видать!
– Портал здесь, – отозвался некромант. – Его не видно, но он тут, никуда не делся.
– И синьор некромаг сумеет нас туда поднять? – слабым голосом вопросил маэстро.
– Сумею, – твёрдо ответил Фесс.
Голова у него кружилась и гудела, однако было в Хаосе (если  это Хаос) и кое-что хорошее: последствия левитационных чар он разрушал так же хорошо, как и сами чары.
– Тогда не о чем беспокоиться, – решительно отрубил монах. – Во имя Господа и именем Его! В сём вертепе греха…
– Какие ж тут грехи, святой отец? – перебила его Ньес. – Не вижу никаких. Мы стоим тут себе, нас никто не трогает. Вообще на муравейник смахивает, все бегут куда-то, торопятся, а куда и зачем – кто поймёт? Но что ж тут греховного?
Отец Виллем вскинулся было, но Фесс протянул руку.
– Мы пока ещё ничего не видели. И ничего не понимаем.
– Тогда идём, – пожала плечами целительница.
По широкому каменном уступу, скрытые от посторонних глаз густой порослью чёрных кривых деревцев, словно жалующихся, что им пришлось расти в этаком месте, четверо путников подошли к лестнице, что вела из тёмного провала улицы к самому верху пирамиды, плоскому камню, словно кто-то срезал остриё огромным ножом. По лестнице деловито поднимались и спускались местные обитатели, и на первый взгляд было это абсолютно бессмысленно: в руках они держали какие-то мелкие предметы, свитки, шкатулки, пучки трав, порой – какое-нибудь жуткого вида крылатое создание величиной с кошку, иногда живое, иногда – явно безжизненное.
На некроманта и его спутников они не обращали никакого внимания.
– Ну точно – муравьи. Formiche laboriose… 
– Мы их не трогаем, и им до нас дела нет, – согласился отец Виллем. – Только что они тащат?
– Не важно, что, – нахмурился некромант. – Не нравится мне, что дали нам беспрепятственно сюда спуститься. Крылатых тварей, что к нам в склеп врывались, все уже забыли никак? Куда они подевались? В портал-то лезли очень напористо!
– И верно, – призадумался монах. – Тогда веди, сударь некромаг.
…Ссутуленные «слуги» Града греха вблизи и впрямь весьма походили на смесь человека с муравьём. Вытянутое вперёд-вниз лицо, широкие плечи, узкая талия, тёмная кожа, блестящая, словно хитиновый панцирь насекомого.
И так же, как муравьи, были очень заняты. Тащили вверх по лестницам свои невеликий груз, исчезали в тёмных проёмах, одинаковые, неразличимые…
– Чувствуете, как гуляет здесь сила, синьоры? – маэтро Гольдони пугливо озирался, втянув голову в плечи. – Какие порывы… то с одной стороны, то с другой… так в костях и отдаётся!
– Зло, – скрипнул зубами отец Виллем. – Зло изначальное, предвечное, каковое…
– Да какое тут зло, – упорствовала Ньес. – Куча муравьиная, ничего больше.
– А крылатые твари?
– Их пока не видно. А потому…
– А потому вперёд, пока те не появились! – Некромант чётко ощущал тягу амулета. Заклятия маэстро Гольдони работали. Или, во всяком случае, создавали такое впечатление; а вот куда они приведут – другой вопрос.
На расстоянии вытянутой руки тёк живой поток, но никто из прислужников Града греха по-прежнему не поворачивал головы, не смотрел на незваных гостей.
– Так и с муравьями, точно, – негромко сказал отец Виллем. – Стой рядом с их тропой, но не вмешивайся, и они тебя не тронут…
– Нам придётся вмешаться, – Фесс взял глефу на изготовку.
– Не стоит к ним лезть. Смотрите, уступы не такие высокие, спустимся, – предложила Ньес.
Никто не возразил, даже маэстро.
…Они спустились в глубокое, полутёмное ущелье здешней «улицы».
Здесь точно так же шуршали по гладкому камню бесчисленные ноги сгорбленных слуг. Точно так же несли они – каждый! – мелкие бессмысленные предметы. Единственное отличие от потока на ступенях пирамиды – время от времени из тёмных разинутых ртов – въездов на нижние уровни зиккуратов – выбирались низкие широкие повозки, запряжённые похожими на громадных гусениц существами; сами повозки доверху завалены обычными на первый взгляд мешками и коробами.
Что они везут? Куда и зачем?
Они шагнули в поток, все четверо. Горбатые слуги Града греха их то ли не заметили, то ли не имели приказа на что бы то ни было, кроме самых простых действий.
Талисман настойчиво толкался в грудь, торопил, подгонял.
Пошли.
Пока что всё получалось на удивление просто.
«Мы идём – или нас ведут? А если ведут – то куда?»
Остальные, похоже, чувствовали то же самое, даже Ньес.
Шаги их тонули в шорохе и шарканье бесчисленных ног. Было в этом что-то жуткое, поистине непонятное – плыть в как бы живом и разом неживом потоке, ощущать, как упираются в тебя бездушные и безразличные взгляды и невольно гадать – что же приключилось с этими существами, что сделало их такими?…
Прямая, как стрела, улица – такие редко встречаются в людских городах и уж точно не тянутся они до горизонта, как здесь.
И так они дошагали до перекрёстка, где талисман властно потянул их влево.
Там поднималась пирамида, куда выше и шире окрестных. Не исполинская, не «до небес», не выше тех гор, что на горизонте, но очень внушительная. Улица упиралась в широкое горло входного туннеля, поток исчезал в совсем уж непроглядном мраке; и именно туда вёл некроманта талисман.
Проехала запряжённая парой многоножек повозка. Следом за ней в темноту шагнул и Фесс.
Больше всего это напоминало какой-то гигантский склад. Глаза привыкали к темноте, по сторонам угадывались пирамиды мешков и ящиков. Совсем не похоже на «логово зла и Хаоса», скорее уж какие-то припортовые строения.
Шуршащие слуги растекались по сторонам, деловито прятали принесённое, брали что-то новое и пускались в дальнейший путь.
Наверх, ощутил Фесс указание амулета. Влево и вверх.
Что-то сухо щёлкнуло, вспыхнул огонь. Отец Виллем оказался запасливее остальных – и факел с собой прихватил, хоть и небольшой, и даже огниво.
– Алхимическое, между прочим! – с некоторой гордостью, несмотря ни на что, объявил маэстро Гольдони. – Моя идея!.. а этот mediocritа Гоцци украл, стащил, присвоил!..
Ему никто не ответил. Перед четвёркой раскрылась ведущая наверх лестница, стены покрыты резьбой, и изображённые тут сцены не дали бы усомниться, что они в самом сердце зла и более нигде.
Ибо картины таких мучительств и казней оттолкнули бы даже самых закоренелых лиходеев Эвиала или Мельина. И всяческие сдирания кожи, колесования с расчленениями показались бы детской забавой.
Причём резьба выполнена была необычайно искусно. На одной панели распяленного человека пожирала крупная змея, и по раскрытому рту, выпученным глазам, судорожно сжатым пальцам ясно было, что пытаемый жив, всё чувствует и не имеет никаких шансов умереть, пока от него не останется одна лишь голова.
Лестница вела всё выше и выше, тени плясали на стенах; кривились в ухмылках резные маски, казалось, начинают двигаться и орудия пыток в руках палачей.
Эхо шагов разносилось далеко; некроманту чудилось, что все эти безмолвные, так похожие на очеловеченных муравьёв слуги должны кинуться следом – но те не кидались, им было всё равно. Они складывали и перекладывали бесчисленные коробочки, шкатулочки, пучки трав и иные, столь же странные объекты.
Можно представить, думал Фесс, что они раскладывают ингредиенты для какого-то невероятно сложного заклинания. Раскладывают – и тотчас меняют их местами, словно плетя запутанный узор, собирая силу в необъяснимым образом модулированные пучки. Сам некромант ничего не ощущал, никаких творимых чар; но должно же было существовать хоть какое-то объяснение!.. Город греха и впрямь не явил пока никаких «грехов» (за исключением жуткой резьбы на стенах), однако не был он и обычным городом, само собой. Все его служители – нуждались ли они вообще в пище, в воде, во сне? Не говоря уж о размножении.
А талисман уверенно тянул и тянул некроманта вверх. Потрескивал в тишине факел, поднятый отцом Виллемом, шаркал ногами и испуганно всхлипывал бедолага мэтр Гольдони. Бесшумно ступала Ньес.
Мы совсем близко, подумал Фесс. И, поскольку нас никто не пытается остановить, скорее всего впереди уже готова засада.
– Конечно, – кивнула Ньес, выслушав его. – Если этот лич настолько хитёр, что способен нырять под землю, пробивая собой тоннели, как вы мне говорили, – то неужто не сработал бы такой талисман, что никогда бы не смог к нему вывести? Что скажете, маэстро?
Маэстро тяжело вздохнул.
– Эта мысль, синьорина и синьоры, признаюсь, посещала меня. Но, с другой стороны, синьор некромаг так хотел отыскать этого колдуна…
Фесс покачал головой и поднял руку, призывая к молчанию.
Нет смысла спорить. Засада или не засада, он встретит мёртвого колдуна лицом к лицу, сколько бы тот ни пытался скрыться. И он получит ответы.
Лестница рано или поздно должна была вывести их на боковую сторону пирамиды; однако марш кончился раньше, упёрся в горизонтальную галерею с узкими бойницами; как ни странно, свет через них не проникал, словно на улице внезапно наступили сумерки.
Вдоль внутренней стены тянулся уходивший вдаль уступ, и на нём в строгом порядке были разложены всякие диковинные предметы, от костей, клыков и когтей до минералов, камней и живых частей тел, плававших в округлых склянках.
– Чары, – остановился Фесс. – Предметная магия.
– Предметная магия в Хаосе?
– Это не Хаос, Ньес. Это его преддверие, наверное. Но это не Хаос.
– Какие интересные руны… – Мэтр Гольдони разглядывал изломанные черты на округлом отполированном чёрном камне. – А что, если?…
– Не трогать! – рыкнул отец Виллем.
– Не трогать, да, – согласился Фесс.
– Но пускать чужаков к компонентам такого  заклятия…
– Это ловушка, – спокойно сказал некромант. – Одна из. И мы ничего тут не тронем – просто потому, что не знаем, а гадать нет смысла. Нам нужен лич. И он нас уже ждёт.
В пирамиде царила затхлая пыль, словно и не раскладывали сотни рук тут всё потребное для великого заклинания. Амулет дотянул их до тёмного проёма справа – к центру пирамиды – и задрожал, затрепетал, требуя немедля свернуть.
Здесь их ждало пространство, огромное, открытое. Свет узким лучом падал сверху, и в луче застыла, ожидая их, высокая тощая фигура.
– Л-л-л… – простонал маэстро. Колени у него подогнулись.
– Отец Виллем, Ньес, ждите здесь.
– Это ещё почему? – возмутился монах.
– Прикроете мне спину. Потому что западня сейчас захлопнется.
Он не сомневался и был готов. Глефа осталась за спиной; увенчанный черепом посох уверенно стукнул о камень.
– Ты позвал, колдун, и я пришёл, – повысил голос некромант. – Хотя, право же, ты слишком перемудрил, зазывая меня в гости.
«Ты не был готов», – немедля пришёл ответ. Лич не снизошёл до разговора обычной человеческой речью.
– Готов к чему?
«Принять своё предназначение».
– Предназначение? Многовато я об этом слышал в последнее время. – Фесс не торопясь шагал по широкому каменному мосту без перил. Слева и справа – тёмная бездна. Разумеется, это была иллюзия – пирамида не настолько высока, вдобавок они отсчитали изрядно ступеней.
– Некромаг! Сзади!
– Спокойно, Ньес. Меня не тронут, а вы – уходите!..
– Ни за что! – выкрикнула целительница.
Он ощутил острый и внезапный толчок силы. Толчок от него не прятали, напротив, сделали напоказ, чтобы точно не проглядеть.
По галереям пирамиды пронёсся короткий неощутимый вихрь. Он не пошевелил пучки сухих трав и пустотелые птичьи кости, не тронул связки перьев и невесомые черепа мелких драконовидных ящериц; ничто не покинуло своих мест, но сила потекла сплошным потоком, стремительным и бурным, понеслась вихрем, закручиваясь в воронки.
Во тьме ничто не дрогнуло. Всё так же застыл лич в падающем сверху конусе света, да звучали в сознании Фесса медленные холодные слова:
«Ты не был готов стать тем, кем должен. Теперь, однако, ты готов. Не так легко было добиться, чтобы ты явился сюда, ко мне, в место моей силы. Сражайся, некромант! Сражайся – ведь иначе ты не можешь».
Посох некроманта твёрдо ударил в камень.
– Ты разговорчив, лич. Не можешь удержаться, чтобы не посвятить меня в свои планы? Не можешь не похвастаться? Но зачем мёртвым похвальба?
«Всё это, – последовал ответ, – есть часть моего плана».
– Очень хитрого плана, не сомневаюсь, – заметил Фесс.
Их с личем разделяло не более дюжины саженей. Мёртвый колдун словно красовался в падающем сверху бледном свете: кости обтянула тонкая синюшная кожа, торчали жёсткие чёрные волосы жидкой бородки. Торс и чресла покрывала наполовину истлевшая, а когда-то очень богатая ткань: золотое и серебряное шитьё по бордовой парче, черепа, кости и прочие атрибуты смерти.
«Ты привёл сюда ещё и друзей. Я не сомневался в этом. Каким же не умеющим думать балбесом нужно быть, чтобы лезть в логово врага, в его цитадель, совершенно не зная, что тебя там ожидает?»
Сила продолжала мчаться сотнями стремительных потоков по ступеням пирамиды. Перекидывалась на соседние, заполняла таящиеся в глубине резервуары. Шарканье множества ног остановилось – слугам Города греха стало нечего делать.
За спиной что-то выкрикнула Ньес, тоненько взвизгнул маэстро Гольдони, крепко, по-моряцки, загнул отец Виллем.
…Хаос силён здесь. Он разрушает чары, и потому даже лич не может сплести что-то неимоверно сложное. Он вынужден дробить заклятья на составляющие, выдавать их короткими, одно за другим.
«Пришёл твой черёд, – беззвучно сказал некромант черепу. Сегодня ты получишь наконец свободу».
В ответ из глазниц, рта, ушных отверстий черепа рванулось зелёное пламя. Затанцевало, заплясало, пожирая бушующий вокруг шторм, полилось вниз, освещая бездну – бездной, разумеется, не бывшую.
Внизу застыла, вскинув омертвевшие лица, толпа так похожих на муравьёв слуг Города греха. Зелёные отсветы пали на них, сделав почти неотличимыми от покойников.
В гудении огня потонули очередные речения мёртвого колдуна; Фесс не слушал, он просто сделал шаг, ощущая, как напряглось, задрожало, словно туго натянутый лук, древко посоха, отдаваясь болезненными вибрациями в каждой клеточке его тела.
За спиной что-то сверкнуло – чисто-белым, словно лопнула короткая молния. Рассеянный зеленоватым огнём мрак лез вверх, поднимался волнами, захлёстывая каменные уступы, и каждая такая волна оставляла после себя десяток-полтора низкорослых созданий, похожих на уродливых карликов с пастью, занимавшей большую часть головы.
Именно по ним хлестнул сияющий хлыст в руках Ньес – ого, а целительница-то наша вполне владеет боевыми заклинаниями!.. И верно – здесь и сейчас сработает только что-то краткое, предельно простое.
«Твои друзья уйдут счастливыми, – сказал лич, и на сей раз слова его пробились сквозь громкое шипение пламени. – Это самое большее, что я могу для них сделать. И для тебя».
– Разговорчивый враг – уже полврага, – повысил голос Фесс. – Только ничего у тебя не получится. Хаос силён тут, но – он сам себя ограничил, иначе не смог бы воздвигнуть ничего подобного. А потому…
Петля изумрудного пламени взметнулась над бездной, рухнула сверху, охватывая лича. Тот не шелохнулся, дал ей затянуться – а потом шевельнул пальцами.
Отчего-то Фесс разглядел и запомнил это очень, очень хорошо – тонкие пальцы мёртвого колдуна, обтянутые бледной кожей, их мелкие тараканьи движения. Воздух между некромантом и личем засветился, Фесс увидал знакомые внутренности склепа, пылающий портал – и рыцаря Конрада, занёсшего меч над истошно вопящей девой Этией.
«Ты забыл, что он был моим? – иронично заметил лич. – Забыл, что я владел им, что заставил его исполнять мои приказы?… Ну, что ты сделаешь теперь, некромаг? Рыцарь Конрад охотно перережет горло и ей, и себе, если я только велю»
– Зачем тебе это, колдун?!
«О, я долго искал, когда же ты наконец дашь прорваться своей истинной памяти и способностям. И наконец нашёл, – не без удовольствия объявил лич. – Дальнейшее было уже просто. Немного помощи рыцарям – у которых лучшая сеть прознатчиков и осведомителей от гор и до океана – а остальное только ловкость рук».
– Что-то ты мне очень напоминаешь кое-кого. – Фесс оглянулся. Отец Виллем, маэстро Гольдони и Ньес азартно отбивали накатывающиеся волны уродцев всем, что имелось в их магическом арсенале. Там гремело и полыхало; отброшенные карлики, кувыркаясь, летели вниз, вопя и размахивая коротенькими ручонками. Внизу, однако, их вопли мигом стихали; а оттуда поднималось утробное урчание пополам с жадным чавканьем.
«Слуги этого места способны на всё, – лич казался очень довольным собой. – В том числе и управляться с тем, что более не имеет предназначения».
Зелёное пламя клубилось и бушевало, некромант давал ему разгореться. Лич наблюдал за ним бесстрастно, словно его это никак не касалось. Наброшенная было на него петля исчезла бесследно.
Этого некромант ожидал и был готов. Однако уверенность его крепла с каждым мгновением, он уже почти не сомневался в том, кого видит сейчас перед собой.
– И, конечно же, что бы я сейчас ни сделал, приведёт лишь к твоей полной и неизбежной победе?
«Поздравляю, – отозвался лич. – Тебе потребовалось очень много времени, некромант, но ты всё-таки сумел. Что ж, тогда, в нашу прошлую встречу, тебе улыбнулась удача. Исключительно редкостная. Сейчас, боюсь, это уже не повторится. Что ты тогда проделал? С чьей помощью?… Впрочем, и от тебя теперь нужно совсем иное…»
Некромант кивнул.
– Что ж, быть может. Но страсть к пышным речам тебя всё-таки погубит, помяни моё слово.
«У каждого свои недостатки, некромант. Но я всё-таки многого достиг. В отличие от тебя – ты так и не понял, чем и кем должен сделаться в этом мире. Что ж, я не против. Мы начинаем, и начинаем с девушки, которая ключ ко всему»
– Оставь Этию в покое!.. – Фессу требовалось ещё совсем немного времени. Как перед ним оказался тот, кто оказался, разбираться он станет потом.
«Как же я оставлю такой замечательный якорь?»
– Якорь? Что это значит?
– Некромаг! Поторопись! – сдавленно выкрикнул из-за спины отец Виллем. – Кончай его!.. мы их едва держим!..
«О, якорь! – приободрился лич. – Это было просто. Те, что смотрят за этим миром, долго ждали – с первого твоего появления здесь. Помогали.
Подсказывали. Направляли. Ты упирался, как салладорский верблюд. Поневоле пришлось… подгонять».
– Некромаг!.. – это уже была Ньес.
«Ты никак не мог понять, что должен сделать. Меня… попросили тебе помочь».
– Помочь… а сам-то ты как тут появился?…
«Так же как Этиа, как этот монах, как и остальные. Просто возник. Правда, в качестве закопанного трупа. Подъял себя, вытащил из могилы. Дальнейшее для тебя не важно».
Фесс в упор смотрел на мёртвого колдуна. Ещё немного потянуть время. Совсем чуть-чуть.
«Кажется, ты призадумался? Нет, некромант, я не предложу тебе „присоединиться к нам“. Потому что места и на меня-то едва хватает».
В полыхающем огне портала рыцарь Конрад по-прежнему держал меч у горла несчастной Этии. Глаза молодого вер Семмануса были совершенно пусты и безумны.
Хаос размывает и уносит сложные чары, но короткие, особенно если составить их в правильную цепочку, держатся куда лучше.
Лич, видать, решил, что зелёное пламя для него совсем неопасно, особенно после того, как играючи сбросил накинутую на него петлю.
«Так уж получилось, что ты, некромант, необходим. Мы все здесь, так сказать, твоим попечением, ты первопричина. Почему тебя до сих пор не уничтожили? – Потому что ты должен измениться. Приносить наконец пользу».
– Прекрасно, – громко ответил Фесс. – Я готов. Давай, изменяй, колдун!
«Ты свободен, – сказал некромант черепу. – Долг исполнен. Отпускаю тебя, полностью и окончательно».
Зелёное пламя взметнулось на десятки саженей во все стороны, череп разлетелся облаком мигом сгоревших осколков. Огонь аккуратно обогнул отца Виллема, мэтра Гольдони и целительницу Ньес, сметая с узкого моста их противников, очищая от них все подходы; вырвался из дверей, устремился по переходам и галереям.
Цепочки заклятий вырвались на волю, часть из них распадалась, однако они тем самым выигрывали исчезающие доли мгновения для других, чтобы те успели исполнить требуемое. Всю пирамиду, сверху донизу, словно разрубило исполинским лезвием, трещина стремительно расширялась, словно земные плиты разъезжались в разные стороны.
А над некромантом, над площадкой с личем, над сияющим окном в покинутый склеп, где замерли рыцарь и его пленница, зелёное пламя складывалось в чудовищное существо, во всём подобное тому, у кого он забрал так долго сидевший на его посохе череп.
Пламя окатило и троицу спутников некроманта; отец Виллем ошарашенно озирался, словно не в силах уразуметь, как же он здесь оказался. Маэстро Гольдони распростёрся ниц и мелко трясся.
А целительница Ньес колыхалась призраком; её тело растаяло, словно слизнутое огнём.
– Зачем ты забрал меня сюда, некромант?! – скрипуче, хрипло выкрикнул монах. – Зачем… из Эгеста?…
– Зачем ты пленил меня здесь? – вздохнул призрак целительницы.
И только маэстро Гольдони ничего не сказал, ибо был он самым настоящим маэстро Карло Гольдони из виконтства Армере.
Пирамида раскалывалась, оседала вокруг них, чудовище над некромантом словно расталкивало в стороны камень, обрушивало ярусы; лиловый свет лился в проломы, и уже хлопали где-то неподалёку бесчисленные крылья – спешила стража Города греха.
Громадные огненные лапы-клещи сошлись на шее мёртвого колдуна. Некромант ощутил отчаянный и запоздалый выброс силы, зов, тотчас прервавшийся; внизу вспыхул багровый огонь, смешавшийся с фиолетовым; пробивая рушащееся вокруг, откуда поднимались, словно наконечники копий, острые обелиски с пламенеющими рунами.
Лич задёргался, словно угодившая в паутину муха. Клещи высвобождённой Фессом сущности стискивали и ломали мёртвые кости, но и само зелёное пламя угасало.
– Назад! – Монах, шатаясь, бросился к некроманту. Призрак целительницы Ньес распростёр руки над лежавшим маэстро.
– Кейден! Кейден великая, к тебе взываю! Милостью Сокрытой Супруги Господа нашего, снизойди, спаси и сохрани!..
Вокруг тряслось и рушилось всё, что могло обрушиться. Всё смешалось – Хаос, разрушающий чары, искажающий их, и Порядок, без которого даже Хаосу не обойтись. Неведомым образом держался только мост над провалом; лич ещё боролся, но его кости крошились и вспыхивали, обугленные обломки растворялись в огне.
Некромант повернулся и ринулся на помощь спутникам.
Пирамида дрожала и распадалась, вершина её провалилась внутрь. Сверху хлынули лучи местного светила; в ало-лиловом сиянии одна за другой возникали крылатые тени.
Лич сломанной марионеткой обмяк в пламенных клещах чудовища. Фесс не успел даже удивиться кажущейся лёгкости, с какой достигнута была победа, а в пролом уже устремились жуткие стражи Города греха.
«Не в этот раз!..» – услыхал он последнее из уст лича, прежде чем челюстные кости ему раздробило смыкающимися клещами.
Сияющее окно в склеп погасло, но что там случилось – Фесс так и не понял. Он бежал, а за ним разваливался каменный мост, свистели крылья настигающих чудищ, и надо было сражаться, как тогда, в Больших Комарах, у Чёрной Башни, на Утонувшем Крабе…
Посох в его руке сделался удивительно лёгок; словно всё время некромант таскал на себе незримый, но тяжкий груз. Волны Хаоса властно ударили в рушащуюся пирамиду, стены её продолжали обваливаться, словно исполинская рука снимала обёртку со сладкой конфеты, любимого лакомства детворы в Долине.
Одноглазый монах подхватил полубесчувственного маэстро, подмигнул вдруг Фессу:
– Вот и встретились наконец, сударь мой!.. Отец Этлау, к вашим услугам!..
Кэр Лаэда лишь потряс головой; крылатые стражи наконец добрались до них, ответить отцу-экзекутору он не успел.
Сотканная из зелёного огня тварь Хаоса, обретя свободу, изломала кости колдуна-лича и сейчас расточалась, таяла, не нуждаясь более в материальном воплощении. Долг уплачен, и более её тут ничего не держало.
Центральный постамент, где остались частично обугленные рёбра, позвонки да фаланги, подломился, рухнул, рассыпаясь на куски, словно стеклянный.
Крылья хлестнули по камню совсем рядом; первая из бестий промахнулась лишь самую малость, нарвавшись на короткий клинок белого света в руках отца Виллема – или, наверное, теперь уже полностью отца Этлау.
– Во имя Господа!
– И Супруги Его, – подхватила Ньес.
Вокруг четвёрки заколыхалось прозрачное облако, налетевшую на него тварь с шипением отшвырнуло в сторону.
– Бежим!
От всей пирамиды остался лишь огрызок той стены, к которой вёл мост от центра. Сверху и сзади валом валили жуткие бестии вроде той, что прорвалась в склеп. Одну, самую шуструю, Ньес уже отбросила щитом в сторону, и та, кувыркаясь, рухнула вниз, издав тонкий рвущий слух вопль, как показалось Фессу – крик ужаса и боли.
Там, внизу, по-прежнему ждали слуги Города. Ждали тех, кто не смог выполнить приказ и, следовательно, оказался не нужен. Кого-то из них придавило рушившимися глыбами, но остальные даже не дрогнули.
– Не уйти… – простонал маэстро. – А я же… я же вас привёл…
Некромант оглянулся.
Заточённая тварь Хаоса исчезла вместе с останками лича; свет померк, закрытый множеством крыл. Ньес держала щит, стоя на одном колене, в руках отца Этлау лежал бело-огненный клинок.
– Слово Господа нашего…
– И воля Жены Его, – вновь подхватила целительница. – Кейден! Кейден великая! Помоги, молю, к тебе взываем!
Сила содрогнулась. Где-то в лиловых небесах родилось движение, острое, пронзающее, резкое. Реальность – или нечто заменявшее её – поплыла, пласты её смещались и смешивались; некромант словно разом оказался в нескольких местах.
Время внезапно замедлилось, мысль опережала; Фесс увидел тот самый склеп, и рыцаря Конрада вер Семмануса, неуверенно, словно после контузии, поднимавшегося на ноги. Бесчувственная дева Этиа лежала как лежала; и над ней вновь поднялось остриё меча. Лич!..
Так вот почему он не стал особо сопротивляться!..
Разумеется, у него уже имелся наготове отнорок и наверняка не один.
Дева Этиа внезапно очнулась, широко раскрывая прекрасные глаза. И закричала.
«Спаси, спаси, спаси, спаси!..»
Волна опаляющего, пламенеющего отчаяния, смешанного с ужасом.
«Спаси и сохрани, Создатель!..»
Создатель. Не к нему должны быть обращены эти слова, однако Фесс воспринимает их совсем не как мольбу к отвлечённому божеству.
Дева Этиа – из Эгеста. Как и Кейден, как и осознавший себя отец Этлау.
Кто мог привести их сюда?…
Только он, Кэр Лаэда, маг Долины, некромант Фесс. Только он мог передать неведомым образом их личности, только он мог дать им новую жизнь в пределах совершенно иного мира.
И лич, овладевший-таки несчастным Конрадом.
Аэсоннэ была права и в то же время – не права. Здешних обитателей надо было спасать от царившей в них самих пустоты. Пустоты, которую может заполнить любой безумный… лич, будем звать его по-прежнему так.
Время стоит. Тело некроманта зависло в стремительном беге, а мысль уже дотянулась до метательной чёрной звёздочки, последнего пристанища девушки-убийцы, в свою очередь, убитой им.
Прошлый раз он сказал ей – «ты свободна», но истинной свободы не дал. На сей раз обратно её будет не загнать, но об этом он подумает после.
Звёздочка развалилась, рассыпалась – то ли наяву, то ли в его странно искажённом сейчас воображении, и рядом с шатающимся Конрадом появился призрак-убийца.
А здесь, в почти разрушенной пирамиде, некромант Фесс поравнялся наконец со спутниками.
– Расступись!..
Глефа зашипела, рассекая воздух. Исчез поставленный Ньес щит, и первая из крылатых тварей налетела прямо на сверкание стального лепестка.
– Амулет!.. – приподнялся маэстро. – Мой амулет!.. туда его, вниз, кидай!..
Фесс не успел исполнить команду, хотя старый маг явно знал, что делает.
Фиолетово-тёмное небо взорвалось слепящим голубым пламенем, и посреди этого сияния возникла крылатая тень, в первый миг показавшаяся громадной.
– Кейден!.. Ты пришла!.. – выкрикнула Ньес, словно в экстазе.
Драконица падала почти отвесно, извергая поток пламени, и бестии Хаоса вспыхивали, словно пучки сухой соломы; те, что поразумнее, спешили убраться с дороги.
Кейден расправила крылья в последний момент, попытавшись опуститься на ещё уцелевший карниз. Неудачно – бронированное тело смело половину остававшейся стоять стены. Кувыркаясь, драконица рухнула вниз, во тьму, и некромант услыхал яростный рёв, полный ненависти и боли.
– Госпожа!.. – вскинулась Ньес, и отец Виллем, он же отец Этлау, едва успел прижать её к камню.
– Амулет… – простонал мэтр Гольдони.
Фесс рванул цепочку, злая вещица взмыла, закувыркалась в воздухе, и некромант увидел, как очередная крылатая бестия ловко поймала её внезапно удлиннившимися когтями. Правда, поймала себе на горе – на неё тотчас кинулись со всех сторон её же собственные товарки.
– Бежим!..
Они скользили, спрыгивали, соскакивали – и за их спинами рушились последние остатки злосчастной пирамиды.
…Однако сам Город греха по-прежнему возвышался вокруг, шеренга за шеренгой, пирамиды, обелиски, зиккураты, жуткие храмы, возведённые неведомо каким богам, да и богам ли вообще? Что ему одно разрушенное здание – всё равно, что для леса один слетевший лист.
Они оказались на твёрдой земле, среди обломков, забрызганных чем-то тёмным и склизким. Фесс подумал о множестве раздавленных слуг Города, так похожих на муравьёв; когда они умирали, ему нисколько не доставалось силы, как случилось бы, погибай там простые смертные.
Откуда-то сбоку вывернула драконица Кейден – уже в человеческом облике. Выглядела она жутко – вся перепачканная тёмной жижей, так похожей на кровь. Знакомые одеяния превратились в лохмотья, и дышала она тяжело, то и дело утирая сочившуюся из ноздей кровь, ярко-ярко-алую, словно светящуюся изнутри.
– Быстрее! К порталу!.. Я проведу, я чую!..
Они бежали. За их спинами в развалинах пирамиды продолжалась жуткая и непонятная битва, твари Хаоса оспаривали друг у друга брошенный некромантом амулет.
Кейден спотыкалась. Ньес подхватила было под руку – драконица зло вырвалась, сплюнула кровью.
– Вперёд!..
Улицы Города греха опустели. Стихло постоянное шарканье, исчезли куда-то безликие прислужники; в небе хлестали во все стороны кнуты лиловых молний, хлестали и гасли, словно в бессильной ярости.
Сверху, из туч, подобно чёрному граду, падало живое облако бестий Хаоса. Бесконечное их множество, порождённое силами, для которых жизнь не значила вообще ничего.
– Кейден! Как ты нашла нас?
– Потом все расспросы, некромант!.. Ей, – быстрый кивок на Ньес, – скажи спасибо, своей верной!.. А ты даже не понял, кто она!.. Не понял и не поклонился!.. А ну-ка, монах, дай помогу!..
Мэтр Гольдони кое-как перебирал ногами, повиснув между драконицей и отцом Этлау.
– Ньес!
– Я не знаю, о чём она говорит!.. А-ай!..
Из-за ближайшей пирамиды вырвался живой поток; слуги Города греха внизу, крылатые твари – демоны – над ними.
Но что-то изменилось.
Изменилось в нём, в некроманте.
«Я призвал сюда тех, кто был со мной связан, причудливым образом смешивая их жизнь со своей. Я отделил их от себя, я дал им жизнь. А это значит…»
Сила Хаоса – тоже сила. Она разрушает, как разрушает и Смерть. А Смерть – не является ли просто инструментом некроманта и некромага?
Слишком много правил. Правила – цепи, оковы, путы. Факультет малефицистики учил его многому; но разве сам он, Кэр Лаэда, Фесс, Неясыть, не ломал эти установления?…
Хаос вложил в свой удар слишком многое.
…Поток колючей, рвущей, ломающей любые рамки силы. Его заворачивают не «чарами», то есть рамками, ограничениями, символами; нет, его направляют одной лишь волей, её напряжением; и импровизацией, подобно тому, как искусный музыкант творит совершенно новую, ещё не коснувшуюся ничьего слуха мелодию прямо на глазах восхищённых зрителей.
Во все стороны от них побежали огнистые трещины, рассекая стены ближайших пирамид, подрубая обелиски и вскрывая взрывавшиеся изнутри зиккураты. Облака острых чёрных осколков взмыли в воздух, ринулись наперерез атакующим, оставляя за собой огненные дорожки, пронзая камень и плоть, разнося черепа, отрывая крылья, ломая конечности…
Ньес взвизгнула, отец Этлау, он же отец Виллем, громко и совсем не по-монашески выругался. Кейден в очередной раз утёрла кровь. Покачала головой.
– Достойно, некромант. Что ж, останемся здесь и умрём, как подобает драконам!.. Сейчас… я перекинусь…
Сапфирово-синий дракон встряхнулся, раскидывая каменные обломки, завалившие узкий проход.
– Никто не умрёт, – глефа чертила восьмёрки, круги и дуги, оба клинка зловеще шелестели; так направлять безумную мощь оказалось проще. – Надо… пробиваться… к порталу!..
– Там уже сонм тварей, – мрачно сообщила Ньес. – Госпожа Кейден, быть может, вы сможете взлететь…
Драконица с сомнением покачала рогатой головой. В горле её глухо клокотало пламя.
– К порталу не пробиться. Я взломала границу, потратила почти всё, но пробоина ещё не затянулась.
– Ты могущественна, госпожа, – поклонился монах.
– Недостаточно, – сухо заявила драконица. Даже в этом облике кровь продолжала сочиться из широких чёрных ноздрей.
– Но как ты проложила путь?…
– Тихо! – вырвалось у некроманта. – Тихо!..
Сила бушевала в груди, ярилась и рвалась на волю. Ревело подземное пламя, вырываясь из трещин, и сам Город греха задрожал, словно в ужасе перед этим буйством.
Но где-то совсем рядом, теряясь в бесконечной толпе слуг Хаоса, прятались трое. Вернее, они терпеливо ждали, пока он, некромант, их заметит – те, кто являлся ему в видениях и снах как орк, гном, и…
И Аэсоннэ.
Или та, кто донельзя на неё похожа.
Или та, кто сумел воспользоваться её обликом.
Или та, кому разрешили  им воспользоваться.
Они могли бы скрыться так, что в этой кутерьме их не разглядят и сами здешние хозяева. Но они выбрали иное – дали ему, Фессу, их заметить. Разумеется, не случайно – какую ещё подлость замыслили эти бестелесные, в одних лишь снах являвшиеся ему?…
Но ревущая сила не иссякала, и рои крылатых существ вились над головой, и ослепительные хлысты молний в лапах облачных великанов сверкали всё ближе и ближе.
– Портал… – простонал мэтр Гольдони.
– Забудь! – взревела голубая драконица. Из ноздрей вырвалась кровь пополам с пламенем. – Держитесь за меня, держитесь все!.. Я вас подниму!..
– Нет! Слишком их много! Всех разом не сжечь!..
– Выхода нет, некромант! Ты не видишь – здесь всё разваливается!
И в самом деле – трещины сливались, расширялись, огнисто-золотое зарево поднималось над ними, сила металась обезумевшим зверем.
Хаос наваливается со всех сторон, но его твари лишь даром гибнут, а сам некромант ощущает, как в нём словно разгорается всё ярче и ярче новое солнце. Сила! Сила! Ещё больше, ещё горячее, ещё, ещё!..
– Остановись! – это Ньес. Кинулась, обняла, вцепилась – волосы вразлёт, с кончиков текут огненные струйки. – Слишком много!.. Сгоришь, некромаг!..
Нет, он не сгорит. Хаос напрасно надеется выжечь его, заливая потоками даровой мощи. Кто бы ни распоряжался здесь, в Городе греха, Древние ли боги, пресловутые ли «лорды Хаоса» – они просчитались. Если он, Фесс, привёл сюда или как-то иначе дал воплотиться в этом мире тому же отцу Этлау или драконице Кейден, значит, он, значит, он…
Трещины вокруг них слились в сплошные разломы, отрезая все пути отхода; Кейден широко развела крылья, закинула голову. Проревела:
– Всё, прочь отсюда!.. Старика мне на спину!.. Быстро!.. Ты, монах!.. Ты, Ньес!.. Теперь ты, некромант!..
Фесс лишь покачал головой:
– Я ещё не закончил!..
– Безумец! – рявкнула драконица, у Ньес помертвело лицо, она потянулась было, но в этот миг восходящий поток силы почти что швырнул Кейден в лиловые небеса.
Она выберется и вынесет их, погибшая в Эвиале и воскресшая здесь, в до сих пор безымянном мире. Некромант не пожалел сил, подбросив драконицу и тех, кого она несла на себе.
У него ещё есть тут дело.
А призрак девушки-убийцы сможет отвлечь лича.
Вокруг с тяжким грохотом валились пирамиды, до самого неба вздымались тучи огнистых брызг. Твари Хаоса остановились; попятились, более не пытаясь атаковать.
Трещины меж тем сделались настоящими расколами, устремляясь в глубь здешней тверди. Светло-золотистое сияние устремлялось оттуда вверх, сливаясь с мрачным лилово-багровым светом Города греха; и некромант внезапно ощутил одиночество, страшное, небывалое, словно и впрямь вокруг него куклы, марионетки, движимые только и исключительно его собственной волей.
Он вспомнил слова Аэсоннэ. Вспомнил боль и обречённость в глазах юной драконицы, которую тогда принял за обиду и ревность.
Вспомнил и понял, почему из всех драконов Эвиала его воля и память втащили сюда именно мать Аэ.
Но, проклятие, как, как  он всё это сделал?
Или кто-то вытянул всё это из его памяти так, что он даже не заметил? Те самые орк с гномом? А та, что была с ними – настоящая или поддельная Аэсоннэ – могла бы она?…
Вокруг него мало-помалу образовывалось открытое пространство, пирамиды и обелиски обваливались, исчезая в золотистом сиянии. Некроманту некуда было отступать, все дороги были отрезаны.
Однако Кэр оставался спокоен, сам удивляясь этому. Бушевавшая сила отзывалась болезненными толчками его сердца, однако эти же толчки, словно кузнечный молот, ковали сейчас твёрдую и несокрушимую решительность.
Если я привёл сюда других, то я – много больше, чем простой некромант. Я слишком долго прятался от своего предназначения, мною пытались играть и манипулировать, какие-то силы, затаившиеся в тенях, сейчас не слишком важно, какие именно. Аэсоннэ была права, но разом и неправа. Этот мир не мёртв, его населяют не зомби.
Но Город греха не зря разлёгся совсем близко от реальности, где существуют Армере и другие города, горы, реки и равнины. Громадный, бесконечный, он слишком сложен, чтобы понять его суть и смысл в один краткий миг. Его истинные хозяева так и не показались; нет сомнений, они и сейчас пытаются что-то измыслить, повернуть дело себе на пользу; что ж, пускай, у него совсем иные намерения…
И, словно проверяя себя, некромант шагнул прямо в золотистое сияние провала.
Он не должен был провалиться, бушующая сила вокруг подхватывала, словно восходящие потоки птицу; однако стопа его нашла лишь пустоту. Взмах глефы, гномья сталь помогла направить безумствующую мощь, и некроманта почти вышвырнуло обратно.
Нет, так дело не пойдёт!..
Ему казалось, Город греха уплывает, словно морской корабль, утопая в волнах золотистого пламени. Оставшиеся пирамиды и зиккураты отдалялись, над ними, почти невидимые во тьме, трепетали множества крыл – демоны готовились к следующей атаке.
Хотя непонятно, зачем им атаковать? Пришелец заперт на крошечном островке, плавающем в золотистом море; сияние над ним поднимается всё выше, поглощая мрачные острия обелисков.
«Вот теперь ты точно сможешь открыть себе дорогу». – Грубый голос орка словно с трудом пробивался сквозь бурю.
«Теперь тебя тут точно ничто не держит», – подхватил гном, словно из дальней дали.
«Теперь ты начал верить, – сказала Аэсоннэ, незримая среди волн золотого тумана. – Только теперь».
Словно услыхав её, невидимые орды Хаоса ответили дружным рёвом. Конечно, Хаос-то он Хаос, а придумать что-то более упорядоченное, чем Город греха – огромную магомашину, исполинскую фигуру для творения могущественных чар – ещё постараться надо.
Или это сделали те, кто убедил Хаос подарить им силы, кто заверил его, что успех – поглощение этого мира – не за горами. Зачем Хаосу ещё один мир? – да просто потому, что иначе он не может, как огонь не может не пожирать лесной сушняк.
«Ты уже почти готов», – сказала Аэ, выступая из золотого сияния.
Точь-в-точь такая, как в тот день, когда они расстались. В той же курточке, узких брючках, с развевающимися жемчужно-белыми волосами.
– Нет, конечно же, меня здесь нет, – предостерегающе подняла она руку. – Да и сам рассуди, как могла бы я тут появиться? Ты вызвал меня, ты меня сотворил, потому что я нужна, нужна здесь и сейчас.
– Что ты говоришь? – вырвалось у него хриплое. – Как это «тебя здесь нет»?… Вот же ты!..
– Потому что ты этого пожелал, – нахмурилась юная драконица. – Пожелал по-настоящему, впервые за все годы нашей разлуки.
– А где тогда настоящая Аэ?
– Я и есть настоящая, – пожала она плечами. – Ты захотел увидеть меня, и я пришла. Потом я уйду, вернусь… к себе. Там, наверху. Ты всё-таки до конца ещё не понял… Я – это она. Она – это я.
– Я это смог…
– Конечно смог, – кивнула она. – И это, и многое другое.
– А когда мы договорим?…
– Я вернусь к себе. Аэсоннэ будет помнить всё, мы вновь сделаемся одним. Твоя дорога только началась, ты ступил на неё – только ступил, но уже хорошо, что перестал топтаться на пороге.
Назидательный тон драконицы раздражал.
– Я решу сам, Аэсоннэ, какую дорогу мне выбирать и когда.
Та дёрнула плечиком.
– Тогда тебе предстоит ещё много сюрпризов.
– Аэ… когда-то всё было совсем по-другому… – Болело сердце, ныло тупо и неостановимо.
– Я выросла, – без улыбки сказала драконица. – Я больше не могу играть в маленькую девочку. Я никогда ей и не была – память крови не шутка. Но тебе так было легче и приятнее, и я играла. А теперь всё должно измениться.
– И мы должны быть вместе? Я человек, Аэ, не дракон.
– Ты то, чем ты хочешь стать. Трон свободен, осталось лишь подняться к нему по ступеням.
– Сколько слов и загадок, – криво усмехнулся некромант. – А Хаос меж тем послушно ждёт, пока мы с тобой договорим. Тоже играет? Тоже хочет куда-то меня «подтолкнуть»?
– Конечно хочет, – пожала плечами Аэ. – Все хотят. Слишком многое от тебя зависит.
– И, похоже, все знают, что же именно  от меня зависит, кроме меня самого.
– Нет, конечно. Иные думают , что знают.
– Хорошо, Аэ. Возвращайся тогда. Ты сказала мне всё, что могла сказать.
Драконица покачала головой:
– Нет. Сейчас здесь будет очень жарко.
– Ты поистине выросла, дочь. – Аэсоннэ поморщилась. – Ты играешь в собственные игры. Наверное, очень приятно чувствовать себя такой всезнающей, мудрой, изрекающей туманные запутанные пророчества?…
– Нет, очень неприятно чувствовать себя орудием, средством создания великого, – в тон откликнулась она. – Но… смотри, кажется, у нас гости.
Золотое сияние угасало, опускаясь и втягиваясь в избороздившие Город трещины. Вокруг, насколько хватал глаз, тянулись руины, залитые мрачным лиловым светом; клубящиеся тучи вели безумный хоровод над головами, и в них угадывались смутные фигуры; одна из них надвинулась, разорвала облачную пелену – гротескная фигура верхом на костяном драконе, череп, едва обтянутый кожей, провалы глаз. Он был очень далеко, этот всадник Хаоса (или же старательно под него подделывающийся), но лик его, голодный и пустой, Кэр Лаэда видел очень хорошо.
Большая игра продолжалась, и силы, что вели его в снах, когда в руках его горели огнём Алмазный и Деревянный мечи, решили, что настала пора посмотреть в глаза друг другу.
– Как же я им всем нужен… – сквозь зубы процедил некромант. – А я хотел всего лишь защищать людей. Чтобы они не боялись погостов и кладбищ…
– Так не бывает, – отозвалась драконица. – В Эвиале мы, может, и хотели стать просто драконами, но отпущенная сила не давала. Так и ты.
Бушевавшая вокруг них буря меж тем стихала, сила вновь обрела прежнее течение, хаотическое, но всё-таки течение.
– Я должен знать, что они задумали, Аэ. Ведь не просто же вытолкнуть меня из этого мира!..
– У них много планов, – кивнула драконица.
– У кого «у них»? Ты их знаешь?
– Местные… средоточия силы.
– Как Древние Боги?
– Нет. – За жутким всадником Хаоса угадывалась целая кавалькада. – Я не скажу точнее, а память крови молчит.
– Что ж, справимся и без этого, – некромант поудобнее перехватил глефу. – Мне только обидно, Аэ, что и ты решила, что мною можно управлять. Что ты настолько выше, лучше, проницательнее. Что ты имеешь на это право.
– Я дракон, – бесстрастно ответила она, не опуская взгляда. – Я делаю не то, что хочу, но что должна.
– А откуда ты знаешь, что именно ты должна ?
– Все драконы знают, – отвечала она с выражением мраморной статуи. – Память крови, забыл? Это вложено в нас от рождения. Долг превыше всего.
Поэтому-то у нас… гм… такие своеобразные семьи.
– Точнее, их у вас нет, – уточнил некромант.
– Не важно, – отмахнулась драконица. – Сейчас важно лишь то, что у меня за спиной. Дохлый мир-зомби. Неживая тень. И то, что вокруг него.
– А что же «вокруг него»? Разве не Межреальность, куда мы просто не нашли ещё выхода?
– Я не ощущаю никакой Межреальности, – отрезала Аэсоннэ.
– Этого не может быть!
– Я не говорю, что «может». Я говорю, что «не ощущаю».
Они замолчали. Крылатые всадники Хаоса, или того, что действовало здесь его именем, приближались, повеяло холодом, словно воинство это и в самом деле вбирало в себя разлитое кругом тепло.
– Это не должно было так кончиться, Аэ.
– Ты сам не захотел, чтобы было по-другому, – возразила она. Взгляд был холоден, голос сух. – Ты не знаешь, что такое гордость дракона. Что ж… будь с нею, коль так. С рекомой Ньес.
– Зачем ты так, Аэ?…
– Ты должен принять решение, в конце концов! – Она топнула ногой. – Быть собой – или быть рабом. Никто не скажет тебе, как осуществить первое; зато насчёт второго в наставниках недостатка не будет.
Фесс только покачал головой:
– Аэ… если ты хочешь только упрекать меня, то лучше вернись… вернись к себе, к той настоящей Аэсоннэ, которая не знаю, где сейчас, и неведомо, чем занята.
– Я не могу указать тебе путь. И никто не сможет. Любая дорога приведёт только в тупик.
Предводитель тёмного воинства пришпорил своего дракона. Тот изогнулся дугой, ринулся вниз; небеса заполыхали лиловым. Застонала и колыхнулась земля или то, что здесь служило ею.
«Ты наш-ш, ты наш-ш, твоё место здесь!..» – зашипел, казалось, сам воздух.
Аэсоннэ посторонилась, скрестила руки на груди с деланым равнодушием. Конечно, что ей, она «не настоящая»…
– Не настоящая… – повторил он вслух.
– Очень даже настоящая, – вскинулась Аэ. – Порежусь – кровь пойдёт. Перекинусь – обернусь драконом. Взлечу. Изрыгну пламя. А потом вернусь. И вновь стану одна, единая… А теперь сражайся, некромант!
Кажется, впервые она обратилась к нему иначе, чем просто «ты».
Здесь было очень много силы. Он давно привык к её «горечи», и, даже лишившись черепа на посохе, направлял потоки, почти не ощущая неудобств. Напротив, «горечь» словно становилась частью его самого, и казалось – всегда было так, и даже непонятно, когда оно обстояло иначе.
Скосил глаза на Аэ. Драконица застыла алебастровым изваянием, жили только глаза.
– Это твой путь. Всё, на что я укажу, будет тупиком, – повторила она.
Чего же тут выбирать? Вот она, орда крылатых стражей, демонов, бестий из упорядоченного Хаоса из Города греха; он, некромант, видел лишь малую его часть, он не добрался до исполинских живых сущностей на горизонте, он даже не мог сказать, что это «ужасно» или «греховно»; но ужасала математическая правильность могущественных чар – весь этот город, похоже, являл собой исполинский инструмент неведомого чародея.
Порядок посреди Хаоса. Порядок как инструмент Хаоса. Порядок как слуга Хаоса.
И в центре – он, Кэр Лаэда.
Так чего же тут выбирать? 
Он закинул посох за спину и изготовился.
В безумно пляшущей вокруг силе читались странные паттерны, неожиданно упорядоченные. Те, кто пытался остаться скрытым, вплетали в бушующий шторм свои собственные чары, окружали некроманта, ожидали его ответа и готовили что-то своё, поистине невообразимое по мощи. Западня готова была захлопнуться, и приманка уже на месте – великая сила, которая вот она, рукой подать.
Он ощущал это так же ясно, как видел в своё время орка, гнома и ту женщину-богомола в своих странных снах; ту, что прежде прикидывалась Аэ.
– Я привёл их всех сюда… – проговорил он, глядя в мятущийся шторм, рвущий лиловое небо.
– Привёл, – кивнула Аэ. – Я знала. Я чувствовала, но не могла ничего сказать. Твой путь – только твой. Мои на нём лишь тупики.
Кто бы ни скрывался за этой бурей, какие бы сущности – они явно знали, кто он такой, Кэр Лаэда, и знали очень хорошо. И сейчас готовились обрушить на него такой ураган, чтобы у него уж точно не осталось бы выбора.
Ибо выбор – это всегда Порядок. В Хаосе всё равноправно и равновелико, там не из чего выбирать, ибо каждый шаг возвращает тебя к предыдущему, различия Хаоса не связаны с выбором, они совершенно случайны. Невольно некромант подумал о поистине великих примордиальных силах, заточённых в этой вечно ярящейся бездне, силах, не осознавших себя, не выделившихся из вечно бушующего и бескрайнего океана; горька была мысль о тех, кто мнит себя достаточно «сильным» или хитроумным, чтобы половить рыбку в глубинах лилового моря, кто надеется «обуздать», «приручить» или «использовать» Хаос.
Он слишком близко подобрался к обитаемым областям, отравил их своими эманациями, разбудил мёртвых. Нашлись его слуги, те, кто трудился не за страх, а за совесть. И крошечный мир где-то в глубине Упорядоченного (что там такое говорит Аэ, что «не чувствует Межреальности»? чепуха какая!) стал поневоле полем битвы.
– Оглядись, – вдруг скомандовала драконица.
Волны крылатых воинов докатились наконец до них. Вершины отдалённых зиккуратов и пирамид полыхнули алым, багряные мечи рассекли нежное подбрюшье облаков. Крошечная часть Города греха развалилась – но что ему эта потеря, когда стоят сотни и сотни других, протянувшись на десятки лиг – или на сотни, на тысячи? Сколько безмолвных слуг складывают и перекладывают артефакты, меняя по воле незримых владык составляющие могущественных чар? Сколько их готовы умереть, напитав собственной кровью творимое волшебство?…
Нет, не обманывай себя. В жертву требуются совсем другие, способные испытывать истинные боль, страх и отчаяние. Те, у кого есть настоящая душа. А все прочие – не более чем автоматоны, големы, куклы, анимированные несложной магией.
Глефа описала круг над головой некроманта, сила послушно потекла, подчиняясь его воле.
И в тот же миг возникла чужая мысль, словно чей-то голос спросил: «С кем и за что ты сражаешься? Это твой шанс, некромаг! Взломай барьеры, вскрой скорлупу этого мира, вырвись на простор! Межреальность ждёт тебя, драконица просто не в силах её учуять! Она тоже может ошибаться, Аэсоннэ дочь Кейден; взломай пределы этого мира, они не смогут тебя удержать, только тебе повинуется эта сила!..»
«Только тебе повинуется эта сила…»
А она действительно повиновалась. И он, некромант, мог повелевать ею, мог придать ей форму, заставить, как не раз делал, отнимать то злое подобие жизни, что двигало неупокоенными; и, значит, осталось совсем немного, всего ничего – между ним и свободой.
«Только ты можешь шагнуть туда!»
Предводитель крылатого воинства вскинул длань, указывая на некроманта.
Крылья ударили разом, слитно, как одно – словно не огромное войско явилось сюда, а лишь несколько воинов, размноженных иллюзией.
Кэр Лаэда готовился выпустить силу на свободу.
– Уходи, Аэсоннэ. Это моя битва.
– Ещё рано, – невозмутимо ответила она. Сунула руки в карманы курточки, упрямо задрав нос.
Всё.
Некромант повёл глефой, вычерчивая остриём клинка причудливую руну; старик Парри мог бы гордиться учеником.
Высшее достижение рунной магии – импровизация. Творение новых рун прямо на поле боя. Сейчас Фесс именно творил, и это была даже не «руна» – простой символ в несколько росчерков. Перед ним возникало прочерченное белым огнём сложнейшее построение, окружности и углы, дуги и сектора, хорды и диаметры.
Навстречу налетающим демонам устремились потоки свободной силы, силы, не принявшей никакой формы. Не огонь и не вода, вообще не стихия. Воля некроманта разгоняла её, и было в этом… что-то поистине свободное. Нет, Кэр Лаэда хоть и импровизировал с символами, но всё остальное – чётко по правилам и факультета малефицистики, и даже Академии Долины Магов.
Предводитель резко натянул поводья. Его чудовищный зверь взмыл отвесно вверх, в лиловое небо, лавируя среди ярящихся молний, их слепящие разряды, повинуясь беззвучному приказу, устремились вниз, в некроманта. Вместе с молниями отвесно падали и демоны, сложив крылья, словно намереваясь задавить противника массой.
Первая волна обнажённой силы докатилась до них, захлестнула и поволокла за собой. Ломались крылья, рвалась серая кожа перепонок, отрывались конечности, и головы чудовищными мячами взлетали ещё выше, исчезая в облаках. В иных попадали молнии, и разорванные демоны исчезали в коротких вспышках.
Всё правильно, некромант! Рази и круши, это твоя природа!.. Ты повергал сонмы мертвяков и даже костяных драконов. Ты был Разрушителем, это твоя сущность, недаром тебе повинуются Алмазный и Деревянный мечи!..
Первый натиск крылатых воинов Города греха рассыпался и отхлынул. Передние ряды исчезли – только на полыхающие острия пирамид сыпался чёрный дождь останков.
«Верно, Разрушитель! Вперёд, ничто не устоит пред нами!..»
Пред кем это «нами»? Что это за «мы» тут такие?…
Однако он и в самом деле разрушал. Кто бы ни послал в бой этих крылатых чудищ, он крупно просчитался. Некромант широко черпал силу, бездонный океан её окружал Фесса, и среди сметаемых вражьих шеренг некроманту вдруг почудились лица родителей, друзей, однокашников…
Ты сейчас можешь всё. Ты привёл в этот мир отца Этлау, драконицу Кейден, деву Этию. Не говоря уж о личе. Как, почему, отчего?… И отчего не вернулись по-настоящему родные и близкие, те, кто ему действительно дорог?…
Прадд, Сугутор, Рысь? Он недостаточно любил её? Недостаточно ценил дружбу орка и гнома?
Бедняга Эбенезер Джайлз, угодивший из-за него в такой переплёт…
А вместо него – отец Этлау.
Тёмная ненависть родилась в груди, развернулась, распрямилась, словно бросающаяся на добычу змея.
Неужто я мог открыть сюда дорогу только врагам или же совершенно случайным людям, как та же Этиа?
Неужто всё, что осталось во мне, – это суть Разрушителя?
«Конечно, – зашелестели в ответ голоса. – Ты – Разрушитель, разве ты забыл? Это твои суть и предназначение!.. Смерть, разрушение живого, страдания-а! – Голоса сбились на протяжный вой. – Ты уже проделал это и победил! Ты спас мир, разрушив то, что должен был!..»
Волна магии, посланная некромантом, прокатилась над пирамидами, кое-где их полыхающие багровым вершины лопнули, словно перезревшие гнойники, извергая потоки стекавшего вниз густого пламени; но куда больше уцелело, ярче вспыхнули огненные мечи обелисков, и в лиловых тучах родилось множественное движение, новые и новые шеренги крылатых воителей, демонов, тварей Хаоса возникали там, словно порождаемые самим небом и облаками в нём.
Воздев тонкие копья из костей мертвецов, вниз устремилась вторая волна.
Аэ оставалась рядом, но бездействовала. Замерла статуэткой, ни единого движения; только подрагивают пушистые ресницы.
«Рази, некромант!»
Этот второй натиск оказался куда злее первого.
Над некромантом словно зависла исполинская воронка, и каждая её частица были устремлявшейся вниз сущностью, злобной и сильной, существовавшей с одной-единственной целью – уничтожить замершего под ней врага. Потоки чистой магии рвали их в клочья, распадалась вычурная броня, развеивались серым пеплом туго обтянутые кожей кости, разваливались черепа; порой первым погибал крылатый конь жуткого наездника, и тогда воитель, кувыркаясь, летел вниз, прямо в ждущие его трещины, заполненные жидким огнём.
Чем ближе к Фессу, тем медленней становилось их движение, несмотря на яростно бьющие воздух крылья; всадники Хаоса словно пробивались сквозь неистовый ураган, те из них, кто каким-то чудом добрался донизу. Кто-то пытался метнуть в некроманта серое копьё, кто-то – выстрелить из арбалета, но и копья, и короткие болты самострелов замирали в полёте и рассыпались невесомым прахом.
Кэр Лаэда сперва отбивался, гордо расправив плечи и крутя над и перед собой зачарованную глефу; однако движения её тоже становились всё короче, всё медленнее, словно лезвия прорубались сквозь незримое и вязкое. Пляшущая над некромантом руна съёживалась, сжималась, росчерки её истаивали; сыпавшиеся сверху останки крылатой орды падали в огнистые трещины рядом, рассыпаясь и исчезая в фонтанах золотистых брызг.
«Ты не выстоишь так», – спокойно сообщили ему голоса.
Он знал, что не выстоит. Те, кто воспользовался силой Хаоса, творили и творили свои полчища, и это была не иллюзия. Сложнейшие чары Города греха, все бесконечные его кварталы, соединённые в единую магическую сеть, подхватывали потоки силы, перекручивали, сжимали, стягивали, придавали форму – и обрушивали на некроманта.
Стоять под этим – всё равно как под неиссякаемой горной лавиной или всесокрушающей штормовой волной. Он выдохнется, и тогда…
– Аэ?
– Я не могу указать тебе дорогу. – Голос её дрогнул, глаза заблестели. – Я же сказала, это будет тупик. Я могу лишь стоять рядом и разделить твою судьбу.
– Как? А… та, другая, Аэ?…
– Исчезну я – исчезнет и она, – просто сказала драконица.
«Ты согласен, некромант?»
Нет. Я не согласен. Пусть Аэ и покинула меня, пусть я не ответил на её призыв – но я не согласен!
Пальцы его разжались. Казалось, он целую вечность месил тягучую, неподатливую глину; пляшущая руна стала истаивать, распадаться, и – некромант ощутил, как пальцы его смыкаются на двух эфесах. Шершавый и тёплый один; гладкий и холодный другой. Да, гладкий, но из руки он всё равно никогда не выпадет.
Алмазный и Деревянный мечи.
Материализация чистых идей – что ещё могло создаться здесь, в Городе греха?
Драгнир с Иммельсторном. Артефакты, которыми он прокладывал себе дорогу в снах, полагая это путём к свободе. Дошёл до конца дороги, упёрся в западню; а теперь в руках его прочно лежали те самые мечи, что сгорели безвозвратно на Утонувшем Крабе, не выдержав безумной силы Спасителя.
Ненависть.
Клинки ненавидели друг друга и ненавидели его, некроманта – за то, что держал их обоих разом. Каждый из них мог оставаться только один, и никак иначе.
Но сейчас их было два, и они жаждали битвы.
«Любая дорога, которую тебе покажут, окончится тупиком».
Фесс размахнулся – мечи повиновались, завывая от ярости. Тонко гудел, словно натянутая струна, Драгнир. Шипел, точно ветер в ветвях, Иммельсторн.
«…окончится тупиком!»
Алмазный и Деревянный мечи словно сами нашёптывали слова нужных заклятий. Откуда-то сверху, из фиолетовой тьмы, из клубящихся облаков, вывалился вдруг скелет, нелепо размахивая костяными руками и ногами, рухнул чуть не на голову некроманта, за ним – ещё и ещё.
Словно там, «наверху», вскрывались нижние слои кладбищ, переполненных погостов и катакомб. Впервые, наверное, неупокоенные лезли не вверх, а падали вниз – десятками и сотнями.
Ещё в воздухе они сцеплялись со всадниками Хаоса, хватали их за доспехи, за оружие, за всё, что могли, вгрызались, рвали зубами и ногтями; срывали шлемы, норовили выдавить глаза, перегрызть горло…
Это было сладко.
Какие враги устоят перед ним, когда к нему вернулись Мечи?!
Какие драуги ? Какие ещё твари, угнездившиеся под старыми могилами, в склепах и криптах, злобные, голодные и ненасытные? Я – Разрушитель! Я покорю вас и поведу войной!.. Я смету этот нелепый фиолетовый город, невесть кем тут возведённый, я покорю его!..
Мёртвые сыпались с неба всё гуще, смыкали ряды, всячески избегая лишь золотого пламени. А Мечи всё звали и звали, и все, кто умер, охваченный ненавистью, кто пал, не успев последним усилием вогнать клинок в торжествующего врага, не успев отомстить, – все они вливались в воинство некроманта, уже сейчас огромное, и всё растущее с каждым мигом.
Всадники Хаоса прекратили атаку. Перед ними вздымался сплошной вал скелетов, трупов разной степени разложения, отвратительная шевелящаяся масса, не боящаяся ни огня, ни конечного разрушения. Мертвяки повиновались малейшему движению Мечей, пожелай некромант – и они устроили бы тут балет любой сложности.
Теперь сила уже не обрушивалась на крылатых всадников могучим ураганом, ничто не преграждало им путь; и, завывая, стражи Города греха низринулись прямо на воинство некроманта, не обращая внимания на потери.
«Ты наш! Ты наш!» – загремело со всех сторон. «Мечи! Мечи! Мечи!»
Мечи!.. Всесильные, всемогущие, лакомая добыча. Мечи, сгинувшие в его мире, – а вы, неведомые, так надеетесь на их возрождение тут?…
Взмах Алмазного меча – он внезапно удлиняется, сверкающее белым лезвие рассекает шевелящийся вал из мёртвых тел, погружается в расселину; золотистое пламя обнимает его, языки солнечного огня обвиваются вокруг клинка, тянут его на себя, тянут со всевозрастающей силой.
Мёртвые воители, отданные мёртвым же небом, поднялись, принимая на себя удар крылатых всадников, однако некромант не спешил им на помощь. Взмах Деревянного меча – и он точно так же погружается в трещину, с хрустом, словно бы рвётся плотная мешковина; и осколок тверди с Фессом и неподвижно застывшей Аэ, точно льдина, подхваченная сильным течением, начинает двигаться.
Рассыпается вал из дёргающихся мёртвых тел, обломок плывёт, покидая область золотистого пламени, оставляя позади и подстроенную западню, и свистящие над головой крылья адских воинов. Не важно, иллюзия они или реальность, Кэру Лаэде здесь нечего делать.
– Что ты задумал?… – не выдержала драконица.
Некромант улыбнулся. Он знал – сейчас начнётся настоящая атака, как только «они» поймут, что здесь происходит.
– Аэ. Ты готова?
– Я всегда готова, – пылко откликнулась та. – Но что…
– Сейчас увидишь.
Он произносил какие-то бессмысленные слова, вглядывался, вглядывался в глаза стоящей рядом драконицы, искал подтверждение жуткой догадке и надеялся, что нашёл их.
Пальцы его разжались, выпуская Драгнир с Иммельсторном, и Аэсоннэ вдруг конвульсивно дёрнулась.
– Ты что?! Зачем?!.
– Не бойся, – как мог безмятежно сказал он. – Это не имеет значения. Мы всё вернём. Вот смотри…
И резким, отчаянным движением вогнал лишившийся черепа посох прямо в твердь их подхваченного течением островка.
Мимо проплывали уродливые пирамиды и зиккураты, Город греха точно отодвинулся, сделавшись вдруг ярмарочной декорацией. Вокруг заплескалась тёмная пустота, словно волны таинственного моря; острия обелисков, и без того полыхавшие, вдруг словно раскалились до светло-алого, сила забилась в конвульсиях, и ладонь некроманта свело от боли.
Однако посох он так и не выпустил и ладонь не разжал.
– Что ты делаешь?! – Аэсоннэ кинулась к нему, но в этот миг справа и слева из-за вдруг оказавшихся рядом пирамид вырвалась пара крылатых существ, во всём подобных тем, что встретили свой конец наверху, в склепе на кладбище Сен-Мар.
– Держи! Держи посох как следует!..
Драконица повиновалась. Стиснула разогревшееся древко, скрипнула зубами от боли.
– Терпи! Совсем чуть-чуть!..
Некромант прыгнул на край островка. Привычно крутанул глефу.
Демон уклонился от молодецкого замаха, попытался достать некроманта хвостом, усаженным шипами, так похожим на драконий. Не преуспел, взмыл над островком, зашипел яростно.
– Долго ещё? – выкрикнула Аэ.
– Смотри на него! Смотри!
– Смотрю! Он… он живой!..
Фесс выдохнул.
Тёмный посох, отполированный его руками, вздрогнул раз, и другой, и третий. Короткие болезненные судороги прокатились по некроманту, каждый мускул сокращался и сжимался, так что Кэр едва не выпустил оружие. Торец посоха погружался в сухую безжизненную твердь, уходил всё глубже; и всё-таки он оставался просто посохом.
– Я больше не могу! – взвизгнула вдруг Аэ. – Жжётся!..
Вторая крылатая бестия пронеслась над самой головой Фесса, мало не достав когтями. Гибельное заклятие смертельной гнили и распада он встретил глефой, стремительным её росчерком и руной разрушения.
Он боялся взглянуть в глаза Аэ. Боялся, что дрогнет, что не решится; но стоило услыхать вскрик «жжётся!», как последние сомнения отпали.
Взмах. Шипение воздуха, разрезаемого острым искрящимся лезвием. Остриё клинка соприкоснулось с шеей девушки чуть пониже уха, рассекло плоть; тёмная кровь ударила фонтаном, полилась на древко посоха, струйки её обнимали тёмное дерево, впитывались, втягивались им.
Колени неотличимого от драконицы Аэсоннэ существа подломились. Хрипя, оно рухнуло, щедро поливая вонзённый посох собственной кровью.
Сухая древесина, пропитанная пóтом, содрогнулась. По гладкой поверхности побежали трещины; вот из одной высунулся тонкий серебристый росточек, затрепетал, задрожал, выпуская один за другим серебристые с жемчужными прожилками листья, так похожие на волосы драконицы Аэсоннэ.
За первым ростком последовали и другие. Они стремительно вытягивались, удлинялись, в свою очередь ветвясь и окутываясь нежной листвой. Серебристое сливалось с зеленоватым, светлым-светлым, как первая трава на проталинах. Посох оборачивался деревцем, поплыл тихий звон незримых колокольцев – дерево впитывало силу, вбирало злобу и ненависть, жажду убийства и крови.
Тело убитой застыло. Волосы рассыпались, руки в последнем усилии вцепились в сухую твердь – впрочем, сухой она быть переставала тоже. На ней пробивались стебельки, тонкие стрелки стеблей протискивались меж шершавыми камнями, распускались бутоны, проглянули первые венчики цветов.
Город греха взревел от ненависти. Из зиккуратов вырвались ещё несколько демонов, вновь засвистела глефа, ударив в чешуйчатую броню твари Хаоса; из раны выплеснулась кипящая огненная кровь, устремилась в бездонную пропасть пламенным водопадом.
Островок с распускающимся деревцем медленно поднимался всё выше, над лиловыми и фиолетовыми строениями, над застывшими слугами Города, над его незримыми хозяевами; в отдалении крылатые воины безуспешно пытались выйти из схватки с мертвяками; зомби с немалой изобретательностью (и невиданной силой) раскачивали своих собратьев, без сантиментов швыряя их навстречу налетавшим всадникам Хаоса.
Некромант стоял над тонким недвижным телом. Серебристые волосы драконицы испачкала кровь, всё ещё толчками выбивавшаяся из раны. Фесс окинул взглядом несколько крылатых бестий – крупных и быстрых, направлявшихся к его островку, – и быстро начал чертить фигуру, так чтобы деревце с прижавшимся к нему телом оказались бы в самой середине.
Он работал стремительно, каждый росчерк ложился, словно на века, словно на полу в огромном храме, и ложбинки вот-вот заполнит кипящее золото – солнечное золото, смешанное с истинным серебром.
Трава и цветы поднимались всё выше, распустились легкомысленные васильки, пробился клевер, подняла жёлтое личико первая ромашка. Прогудела пчела, деловито опустилась на венчик, сложила крылья, полезла внутрь, занимаясь от века положенным трудом.
Сердце некроманта билось всё быстрее, чело покрылось пóтом. Он не мог ошибиться, не имел права – или всё погибло.
Крона весело зеленела, лунно-чистый цвет смешивался с прозрачно-изумрудным. По коре поползли трудяги муравьи. Застрекотал кузнечик.
А Фесс всё чертил и чертил.
Этой фигуры не было ни в одном учебнике некромантии. Как и руны, она рождалась словно сама собой, но – понимал Кэр – здесь и сейчас не происходило абсолютно ничего случайного.
…Двух тварей Хаоса он отбросил. Одну – зацепил вполне серьёзно. Кувыркаясь и оставляя за собой веера разлетающихся кровяных брызг, она рухнула вниз, правда, сумела-таки выровняться и, дёргающимся полётом ушла куда-то в фиолетовый сумрак.
Город греха не знал, что делать. Когти бестии оставили четыре глубоких борозды, с корнем выдирая траву, разрывая землю – уже не сухую, бесплодную, но густой живородный чернозём, и шрамы эти стремительно затягивались, словно невидимая рука опытного лекаря сшивала края раны.
– Сейчас… – пробормотал некромант. Его начинал трясти озноб, в глазах темнело – деревце поднималось всё выше и жадно требовало сил. А силу мог дать только он – принять её в себя, преобразовать и подарить тому, что начинало цвести и жить вокруг него.
…Новая атака. На сей раз четыре твари, и каждая со своей стороны. Ещё одна поднырнула под островок, норовя вцепиться снизу, наивно думая, что там не достанет.
…Они впились в края летучего клочка тверди, когти их глубоко погрузились в мягкую и влажную землю. Фесс видел распахнувшиеся пасти, коричневатые клыки, глотки, откуда разило гнильём; деревце задрожало, словно в испуге. Не бойся, маленькая, я не дам тебя в обиду…
Все, кого я вызвал, кого привёл сюда, сыграли свою роль. Последний аккорд – он твой, некромант, и никуда от него не денешься. Ошиблись те, кто считал, что ты в ловушке; ошиблась и та, что думала – она может направлять тебя, потому что люди всегда останутся всего лишь людьми, по сравнению с драконами и их памятью крови.
Но дело сделано.
Четыре уродливых отражения сути истинных драконов, искажённых Хаосом, вечной жаждой воплощения, ринулись на него со всех сторон, пятая тварь, вцепившись всеми конечностями, яростно грызла дно летающего острова.
Сам же он поднимался всё выше, приближаясь к кипящим лиловым тучам. Некромант ощущал бурление дикой силы, Хаос словно разом пытался двигаться в мириаде направлений одновременно.
Ринувшихся на него чудовищ он встретил по старинке, сталью глефы и добрыми чарами ещё времён Долины.
…Лопнул панцирь на одной, словно угодив меж невидимых, но неподъёмно-тяжких жерновов. Остриё чиркнуло по горлу второй, из косого разреза брызнула горящая кровь. Третья уже готова была вцепиться в спину, и некромант встретил её выставленным клинком, ударив вслепую.
Трое. Отбить удар четвёртой он уже не успевал.
Собственно, он знал, что не успеет.
Они сшиблись грудь в грудь, когти вспороли ему бок; теперь брызнула уже и его собственная кровь.
От боли всё помутилось, он падал, падал, падал, ощущая, как встало время и как растёт панический и предательский ужас: а что, если он ошибся?…
Его кровь, простая человеческая кровь, алая, как и положено, – растекалась по линиям магической фигуры и тоже начинала светиться: серебристо-зелёным, подобно листве над головой.
Тварь торжествующе взвыла. Пятая, остававшяся под островком, жадно и нетерпеливо рванулась наверх, не в силах удержаться – бестий лишал рассудка запах крови.
Некромант падал, но его уже подхватывали внезапно выросшие, рванувшиеся ему на помощь ветви. Не щадя, вонзались в открытые раны; острые, словно копья, они ударили в глаза и пасть демона, с лёгкостью пронзая чешуйчатый панцирь.
Их нанизало, словно на вертелы, притиснуло друг к другу. Сознание разрывалось, однако Фесс не позволил себе лишиться чувств – смотрел, как затухала жизнь в глазах твари Хаоса, как покидала её сила и как ветви серебристого деревца мигом пускали множество корней и корешков, вбирая ненужную бестии плоть.
Кровь некроманта кипела в линиях фигуры, а сам он, тяжело стоя на одном колене и ухватившись за ствол, неотрывно смотрел, как шевельнулось мёртвое тело драконицы, как и его начали оплетать неутомимые ветки, обвивать, врастать, растворяя его в себе.
Беззвучный крик взрезал его мысленный слух.
– Держись, – прохрипел он. – Держись, ну, пожалуйста…
То, что представлялось именем Аэсоннэ, исчезло, полностью покрытое листвой, растворилось средь густых зелёных побегов. Пахло свежей травой, молодыми листьями, весной, утром природы; тугой кокон дёрнулся раз и другой, замер, а потом быстро начал распадаться. Побеги желтели и ссыхались, но лишь для того, чтобы преобразиться, зазеленеть вновь.
…Под плотным покровом ничего не было. Ни тела, ни одежды, ни ремней или хотя бы пряжек. Ничего.
– Возвращайся, – проговорил некромант, обращаясь к буйствующим тучам. – Возвращайся, Аэ. Нам есть о чём поговорить.
Островок плыл всё выше и выше, пробивал поспешно расступающиеся облака.
– Возвращайся! – крикнул он уже в полный голос.
Лёгкий толчок. Это разжались воздушные корни, выпуская сухую оболочку твари Хаоса, той самой, пятой, что так и не успела к пиршеству.
За спиной Кэра кто-то негромко кашлянул. Негромко и смущённо.
Аэсоннэ в зелёном платье стояла, обхватив дивное дерево, тонкое, но высокое, раскрывающееся полупрозрачными голубоватыми листами. Оно тоже менялось, и подобие того, что увидишь в любом лесу, уходило. По широким листам играли капли звёздной росы, потянуло свежестью.
– Простишь ли ты меня?…
Она прижалась щекой к серебристо-жемчужной коре.
Фесс улыбался. Было больно, и боль эта останется с ним надолго, если не навсегда, но сейчас он улыбался.
Им предстояло много работы. Мир изменился бесповоротно, пусть даже пока ещё об этом и не догадывается. И его, некроманта, долг – сделать так, чтобы здешние обитатели ничего бы не заметили и ни о чём не догадались, только вот дышать бы им стало полегче, да кончилась бы эпидемия неупокоенности.
Но теперь он знал, что с ней делать.
Правда, ему предстояло ещё познакомить Аэсоннэ с Ньес, а это наверняка выйдет потруднее, чем сладить с личем.
Лич… он тоже был нужен.
Там, наверху, ждали дева Этиа и рыцарь Конрад, а ещё – призрак той самой девушки, что должна была сдержать мёртвого колдуна. Её муки закончены.
– Возьми, – вдруг услыхал Фесс.
Аэ нагнула серебристую ветвь дерева, и та послушно отделилась, замерла причудливым посохом – не мёртвой деревяшкой, но живым и дышащим оружием.
Тем более что снизу вновь поднимались демоны.
Город греха не сдавался. Не сдавались его хозяева. Их не так просто уничтожить, но, самое главное – нужно ли? Ведь если бы не они, не родилось бы и это древо.
Островок продолжал подниматься, лиловая тьма бежала от серебристых лучей. Ещё немного – и пред ними откроются врата. Врата, за которыми – Армере, и черепичные крыши, и медленные реки, и горы, где ждут своего часа разбросанные злые семена Хаоса.
Но всё это будет после.
Аэсоннэ аккуратно качнула ветвь, с широкого листа сорвались сверкающие капельки, полетели вниз – нет, уже не капельки, но семена!
Прощальный их подарок личу и тем, кто стоял за ним.
Драконица смущённо улыбнулась.
Демоны приближались, натружно работая крыльями, и Кэр Лаэда поудобнее перехватил вручённый Аэ посох.

Эпилог

– И кто бы объяснил ещё мне, что всё это значило? – Отец Этлау барабанил пальцами по столешнице. – Как, во имя всего святого, я тут очутился?
Они все сидели в той же таверне. Дверь накрепко заперта, хозяин и прислуга предусмотрительно исчезли.
А над столом, над крепкой столешницей, плавало в мягком серебристом сиянии сказочное деревце на зелёном, покрытом свежей травой и цветами островке. Если приглядеться – увидишь бабочек над разноцветными венчиками, заметишь красногрудую пичужку на ветви.
– Я помню, – продолжал преславный отец-экзекутор, – мы все бились с Ним, со Спасителем… этой лживой сущностью… на Утонувшем Крабе… а потом – р-раз! – и я здесь, и помню, что родился тут, и вырос, и звали меня Виллем, и стал я членом Святой Конгрегации, и верую в Господа…
– И неведомую Супругу Его, – докончила Ньес.
– И в неведомую Супругу Его, – согласился инквизитор. – Виллем – это тоже был я. Я всё помню. Просто вспомнил и другое. Вот ответь мне, сударь некромант – как же это всё так вышло?
Они все смотрели на него, на Кэра Лаэду.
Рыцарь Конрад с девой Этией, что держались за руки, словно дети.
Драконица Кейден в нежно-голубых окутывающих одеяниях.
Загадочная целительница Ньес.
И Аэсоннэ, единственная, что застыла прямо напротив него, скрестив на груди руки.
Мэтр Гольдони лежал сейчас наверху, погружённый в целительный сон.
– Да, некромант, – вступила и Кейден. – Как же это всё так вышло?
– И что случилось после того, как ты нас… выпихнул? – В голосе Ньес по-прежнему сквозила обида.
– Всё хорошо, что хорошо кончается, – негромко уронила Аэ. – Вам дана вторая жизнь, вы разве ещё не поняли?… Мать Кейден, ты погибла в Эвиале. Отец Этлау, не знаю, чем окончилась для тебя битва на Утонувшем Крабе, но это и не важно. Память Разрушителя запечатлела каждого из вас, и, когда мир изменился, когда потоки силы скрестились на нём, он вернул вас такими, как вы и были. Ну, или почти такими. Скорее всего – лучше того, чем вы были. Он разрушил многое в вас самих, то, что тянуло вас ко дну.
– Что значит «вернул нас»? – не сдавался отец Этлау. – Откуда вернул? И – куда именно вернул?
Некромант молчал. От слов Аэсоннэ в груди словно расползалась огневеющая рана, будто в тонкий шёлк ткнули раскалённым прутом.
– И откуда ты всё знаешь? – сердито буркнула Кейден.
– Я была с ним. От самого начала до самого конца, мать.
– Какая я тебе «мать»?! – вскинулась старшая драконица.
– Память крови не лжёт, – пожала плечами Аэ.
– А почему же я ничего не помню? – голос Кейден прозвучал непривычно жалобно. – Как я могла такое забыть?
– Я не видел, как ты откладывала яйцо Аэсоннэ, – наконец заговорил Фесс. – Если следовать её мысли, что вы явились из моей памяти… то драконицу из Козьих гор я не помнил, как мать Аэ. Слышал о ней, но… почему-то не запомнил.
Кейден только покачала головой.
– Невероятно, некромаг. Как ты мог «запомнить» меня без Аэсоннэ? Как ты мог запомнить мою собственную память крови, что тянется на всё время, пока существовали мы, драконы, хранители Кристаллов Магии Эвиала? Как ты мог вложить это в… меня? Ты, человек, в меня, дракона?!
Тонкие ноздри её раздувались и трепетали.
– Всё куда сложнее, достойная Кейден, – тихонько прошелестела Ньес. – Ведь если вас с преподобным отцом-экзекутором сударь некромант знал по прошлой жизни, то откуда тут взялась я? И откуда в моей жизни взялась ты, госпожа, если я знала тебя очень, очень давно?
– И я! – пискнула дева Этиа.
– Прихотливы игры Драконов Времени, – заметила от дверей Аэ.
– Постойте, погодите! – вскинул руки отец Этлау. – «Прихотливые игры», прекрасная юница Аэсоннэ, хороши в местах прелюбодеяний, описания коих слишком греховны. Начнём сначала. С того самого момента, как ты, сударь некромант, весьма бесцеремонно выпихнул нас всех прочь. Что случилось после? Как явилось на свет вот это вот чудо?
Словно отзываясь его восхищению, деревце слегка подмигнуло голубоватыми листьями.
– Оно тебя слышит, отец-экзекутор.
– Так я ж со всем уважением! – не растерялся тот. – С уважением и преклонением даже!..
Деревце мигнуло вновь. Фесс был уверен, что оно чуть насмешливо улыбается.
– Я скажу, – согласился он. – Только начну с чуть более раннего…
Он рассказывал о том, как они с Аэ очутились в этом мире. Как выбирались из безжизненных гор. Как был сделан его первый посох, как он, этот посох, вытягивал из земли убийственную силу местной реальности, как потом круг сухой, умершей, убитой посохом травы вдруг ярко зазеленел, а само дерево сделалось безжизненно-чёрным.
– Это была сила смерти и посмертия. Сила разрушения – а ведь там, на Эвиале, я стал именно Разрушителем. Тогда я видел только одну сторону и совсем забыл про другую…
– Всякое разрушение есть обратная сторона творения, – вставила Аэсоннэ. – Азбучная истина, простите.
– Посох вытягивал одну сторону силы. Ту, которой я пользовался, будучи некромантом.
– А потом всё развернулось другой стороной… – негромко выдохнула Аэ. Осторожно протянула руки, взяла плавающее деревце в ладони, заключила в пригоршню. То дружелюбно мигнуло.
– И до неё дойдём, – посулил Фесс. – А потом в этом мире у меня начались сны. Мы с Аэ пробились к здешним обитателям, договорились с гномами, сработали мне глефу…
– А до этого была ещё та самая тварь Хаоса, – напомнила драконица.
– Да. Тварь Хаоса в забытой богами и людьми деревушке. Тварь, чей череп и заключённый в нём дух нам так помог…
– Вот на этом месте, – перебила его Аэсоннэ, – я и поняла, что это очень, очень непростой мир. И Разрушитель оказался в нём не просто так.
– Этого мало, – вновь подала голос Кейден. – Разрушитель, но ведь мы с тобой не встречались в Эвиале. Не говорили. Не стояли лицом к лицу. Ты мог узнать обо мне только… только из рассказов других. Сфайрата, или Чаргоса, или иных. И, если каким-то образом ты перенёс меня сюда…
– Ты уже упоминала об этом, мать, – сухо обронила Аэ, в упор глядя на старшую драконицу. – Скажу, это значит, что ты должна была здесь оказаться.
– Да, но почему я? Почему не тот же Сфайрат?…
– Потому что ты нужна Аэ, – медленно и осторожно, точно пробираясь по тонкому льду, проговорил некромант. – Потому что… потому что я не мог дать ей желаемого. Для меня она была и останется дочерью.
Кейден фыркнула, но быстро взяла себя в руки.
– Да, дочерью, – громче повторил Фесс. – Я помню, как лопалось яйцо в моих руках, как Аэ появилась на свет… как ещё могу я к ней относиться?… И если её пути разошлись со мной, с приёмным отцом, – то кого ещё мог я позвать сюда, как не её мать? Даже зная, что у драконов всё не так, родители значат совсем иное… но у нас, людей, мать – это мать. Кто ещё присмотрит за пустившейся в одиночное странствие Аэсоннэ, если я уже не могу этого сделать?
– Так было? – подняла бровь Кейден. – Так точно было или ты придумываешь прямо на ходу, некромаг? Ты точно знаешь?
– Нет, не знаю, – Фесс опёрся о столешницу, нагнулся, глядя прямо в глаза драконице. – Но чувствую, что оно именно так. Аэ… слишком дорога мне, чтобы оставить совсем без пригляда. И я думал…
– Но мы с ней так и не встретились, – пожала плечами Кейден. – И потом, что это был за варлок? Если ты меня… ну, придумал, что ли, почему я не появилась рядом с тобой?…
– Потому что этот мир пока ещё не подчинился, – резко бросила Аэ. – Я говорила, что его надо оставить… сделать так, чтобы он изменился.
– Ты говорила – «заровнять яму», – напомнил Фесс.
– Заровнять яму и выбраться отсюда, – согласилась Аэсоннэ.
– Не сбивайте меня, вы, двое! Что это был за варлок?! – не отступала Кейден.
Все молчали, глядя на развоевавшуюся драконицу.
– Это, мать, был способ доставить тебя сюда, не разрушая картину мира, – усмехнулась Аэ. – Некроманты не творят заклятий переноса, не открывают межмировые порталы. Не вызывают демонов и им подобных сущностей. Поэтому – варлок. Варлок, с которым некромант доблестно сражается…
– И поражает его! – вставил молчавший доселе рыцарь Конрад. – Я там был, почтенная, – я помню этот бой до мелочей!.. Мы едва взяли верх!.. И ты говоришь, что мы…
– Вы сражались сами с собой. Некромант Фесс сражался с собственной тенью.
– Ты злая! – вдруг рассердилась Ньес. – Зачем так говорить? Зачем стараться уколоть и уязвить?
– Я не колю и не язвлю, – отрезала Аэ. – И говорю чистую правду. Так, как верю сама.
– Веришь или знаешь? – не поддалась целительница.
– Если я во что-то верю, значит, я это знаю.
– Откуда? Докажи!
– Драконы не доказывают. Драконы чуют, слышат, видят и знают. Всё, что я сделала, – было на пользу некроманту. Чтобы он осознал свой собственный путь, сам. Чтобы понял, кто он такой.
– Я понял, Аэсоннэ.
Драконица осеклась.
– Тогда говори. Объясни им, раз уж взялся.
Кэр Лаэда взглянул на Ньес. Увидел тёплый огонёк в глубине глаз, тревогу – за него, ни за кого другого! – и спокойную уверенность: «Я всегда смогу помочь».
– Я не понимал, что это за мир. Думал, что один из множества, лежащих в Упорядоченном. Полагал, что не составит большого труда из него выбраться, встать на межмировую тропу, добраться… домой. До места, которое я зову Долиной Магов. Но дороги не находилось, выход отсутствовал. Тогда я подумал, что это просто такой мир, плотно запечатанный, быть может, Древними Богами, живущими в нём, или иными силами. Я всё равно верил, что тропа отыщется. А пока – пока я должен помочь тем, кто здесь живёт. Мы спорили с тобой, Аэ, тогда, в замке того барона…
– Сэра Руфуса вер Бригга, – уточнила Аэ. – Но давай не будем вдаваться… во все детали нашего спора.
– Не будем. Ты говорила, что этот мир населён лишёнными душ – но я знал, что это не так. Совсем не так.
– Конечно не так, – фыркнула драконица. – Но ты должен был понять это сам. Это – и не только.
– Как все любят направлять меня на путь истинный, – покачал головой Фесс. – Все, ну буквально все лучше меня знают, что надо делать.
– Нет, – с отчаянием сказала Аэ. Сказала с настоящими слезами в дрогнувшем голосе. – Я дракон. Я вижу больше и дальше, я знаю , как избежать беды и как пройти до конца; но пройти-то можешь только ты и только ты сам. Никто тебе не поможет, даже я. Даже Прадд с Сугутором тебе бы не помогли. Вернее, помогли бы, но всё б испортили. Но теперь ты понял, кто ты.
– Да. Там, в Городе греха…
– Постойте! Погодите! – в отчаянии завопил отец Этлау. – Ну хорошо, меня сударь наш некромант помнил и очень хорошо. Допустим. В общем, я даже польщён. Драконица Кейден призвана была взять под своё крыло сударыню Аэсоннэ. Дева Этиа же…
– Дева Этиа, – Аэ вперила огненный взор в рекомую деву, и та немедля попыталась спрятаться за спиной юного сэра Конрада. Правда, без особого успеха. – Дева Этиа – это ключ. А лич – это замóк.
– Но я тоже в Саттаре сударя некроманта не видела! – пискнула дева.
– Ему, – снисходительно усмехнулась Аэ, – требовалась просто нежная и трепетная дева. Которая, гм, привлечёт мёртвого колдуна.
– То есть сударь наш Фесс…
– Воплотил нужное ему. А воплощать он почему-то считал допустимым только тех, с кем он столкнулся в Эвиале или кого хорошо себе представлял. Именно с Эвиалом у него особо сильная связь, там он стал Разрушителем, и эта ипостась требовала проявления.
– Да… – вздохнул отец-инквизитор. – А о деревце-то мы, похоже, и забыли… Всё в сторону уходим.
– Дойдём и до него, – посулил Фесс. – Теперь о Городе греха…
– А я? А как же я? – возмутилась Ньес. – Я-то отлично помню, как жила! И госпожу Кейден! Это всё откуда?
– Может, и вправду жила? – заметил отец Этлау. – Я же вот тоже жил!.. вернее, отец Виллем. То есть я, только под именем Виллема. И себя не помнил.
– Но я ничего не вспомнила! – заспорила целительница. – И знания мои, все умения – они откуда? Вас, святой отец, некромаг Фесс помнил по… по иному времени, иному миру. Госпожу Кейден тоже, хоть и с натяжкой. Дева Этиа… ну, это просто дева.
Означенная Этиа фыркнула с обидой, задрала носик.
– Сложно всё с вами, досточтимая, – холодно уронила Аэ, по-прежнему подпиравшая косяк двери. – Силу я в вас чую. Силу немалую. Но вот откуда она… сказать пока не могу.
– Я тут жила! – чуть не со слезами воскликнула Ньес, прижимая к груди кулачки. – Я… я не выдумка! Не… не кукла какая!
– Да кто ж говорит, что вы кукла, – без улыбки сказала Аэсоннэ. – Не всё, что тут есть, сотворено некромантом Фессом. Далеко не всё. Например, тот же самый Город греха.
– Не меняй тему, драконица, – Ньес не опустила взгляда. – Ответь мне, кто я?
– Вы то, что вы есть, – пожала та плечами. – Какая разница? Этот мир долго казался мне могилой, ширмой, декорацией. Но это не так, я тоже ошибалась. Быть может, Древние боги тоже воплотились здесь.
– Древние боги Эвиала? – Фесс старался не встречаться взглядами с Аэ, но тут не выдержал. Та не отвернулась, но глаза её оставались холодны.
– Всё возможно.
Ньес затрясла головой.
– Нет! Нет! Никакая я не… не ваша Древняя!.. Я человек! Как все! Только лечить умею!.. И госпожу Кейден знаю!..
– Так, может, ты тоже из Эвиала? – почесал затылок отец Этлау. – Может, встречалась с ней когда? Или слышала о ней? А потом – здесь – это и преломилось в память!.. Это ж надо подтвердить, чтобы свидетели нашлись, а так – воспоминания, дщерь моя Ньес, дело ненадёжное.
– Я так не хочу! – с отчаянием воскликнула целительница. – Я есть сама по себе! Никто меня не сотворял! Не знаю никаких ваших Эвиалов и знать не хочу!..
– Значит, останетесь загадочной и таинственной Ньес, – с прежним холодом сказала Аэ. – Откуда вы, дорогая, для нас и нашего дела не столь важно. Важно другое.
– Что же? – пискнула дева Этиа.
– Что случилось с нами в этом мире и с чем мы тут столкнулись.
– С Хаосом, – подхватил некромант. – Который оказался неожиданно рядом, совсем рядом. В обычных мирах Упорядоченного он никогда не подбирается так близко, хотя и проявляет себя, как в том же Эвиале.
– С Хаосом и не только, – голос Аэсоннэ резал, подобно клинку. – Здесь были – и есть – также и иные сущности. Три сущности, самое меньшее. Развоплощённые. И очень, очень от этого злые.
– Я видел сны, – вновь заговорил Фесс. – Сны, в которых пробивался к некоей цели, к загадочному «концу дороги», «концу пути», где якобы всё должно было решиться раз и навсегда. Мне препятствовали; я видел двоих, в образах гнома и орка. Ясно, что пытались изобразить Прадда и Сугутора, моих друзей, но никогда особо не старались себя за них выдать . Ты, Аэсоннэ, там тоже была.
– Была, – согласилась драконица. – Поначалу. А потом… уже не я.
– А кто же? – Ньес прожгла Аэсоннэ взглядом. – Кто ж тогда?
– Те самые, трое, – невозмутимо пожала та плечами. – Двое мужских начал и одно женское. Они могли мне помочь, и я их использовала. У них, конечно, имелись их собственные цели – они такие же пленники этого мирка, как мы все, – но я знала, чуяла, что они слабы и не смогут возобладать. А вот направить в нужном направлении – вполне.
– Вот опять же, – тоже с холодом сказал Фесс. Всё то же самое. Как уже говорил: «За меня всё решили, перерешили и ещё разок по новой». Как всегда, из лучших побуждений.
– А я повторю, что в этом суть драконов. Видеть, знать и направлять. Отчего-то боги или иные правящие силы лишили нас истинной возможности править, – не растерялась Аэ. – Мир был бы куда лучше, честное слово. А так мы можем лишь помочь. Слишком многое оставлено на долю «свободного выбора», который на самом деле очень редко бывает свободен.
– Я прошёл до самого конца этой призрачной дороги. Повергал монстров. Столкнулся с теми… с той… кто был мне дорог и кого я потерял. У меня были Алмазный и Деревянный мечи, кто о них не знает – артефакты чудовищной силы, одна из граней которой – воплощённая ненависть. В самом конце мы уже сошлись с троицей врукопашную. Вместо Аэсоннэ появилось чудовище, громадный богомол… или мантисса… но с ними я справился. Они своего не добились.
– Но, к сожалению или к счастью, не добилась успеха и я, – созналась драконица. – Я надеялась, что мы выберемся из этого мира… но не вышло.
– А есть ли куда выбираться, дочь моя? – тихо сказала вдруг Кейден. Аэсоннэ вздрогнула.
– Есть ли куда выбираться? – громче повторила старшая драконица, обводя всех взглядом. – Что, если не осталось вообще ничего, кроме этого мира? Что, если Хаос потому настолько близок, что вокруг нас, за небом – не Межреальность, а тёмное пламя?…
– А куда же тогда всё делось? – в упор спросил Фесс. – Куда исчезло Междумирье? И всё, что в нём? Сожрано Хаосом? Тогда почему уцелел этот мирок? Чем он отличается? Что сдерживает Хаос тут, какие барьеры?…
– Я боюсь думать, – медленно ответила Аэсоннэ, – но и это вполне могло случиться. Хаос мог одержать победу. Мог залить собой и поглотить всё сущее.
– Но как тогда уцелел этот мир?! – возопил отец Этлау.
– Разрушитель, – тяжело сказала Аэ. – Разрушитель, что способен разрушить даже само разрушение. Начало, неподвластное Хаосу. Единственное, что могло его остановить.
– Бездоказательно, – заявила Ньес. – И никак не объясняет моего появления. Равно как и моей памяти, того, что я знала госпожу Кейден многие годы.
Фесс взглянул на серебристое деревце. Оно, казалось, слушало их с улыбкой.
– Я же сказала – многое в этом мире рождено памятью Разрушителя, – холодно пояснила юная драконица. – Многое, но не всё. Кто ты, почтенная Ньес, мне неведомо. Но то, что память твоя сохранила мою мать, подсказывает мне, что ты тоже связана с Эвиалом. Связана, хотя и сама этого не осознаёшь.
– Но этот мир существует века! Тысячелетия! – не сдавалась целительница.
– Возможно. А возможно, что возник он совсем недавно, в крутой петле великой реки Времени; вне вашего потока прошли мгновения, а у вас – тысячи и тысячи лет.
– Ты, прекрасное дитя, подводишь нас к простой мысли, – проговорил отец-экзекутор, вперяя в Аэ пристальный взгляд. – К мысли, что мир этот или создан нашим добрым некромантом, или же очень серьёзно им изменён. Так?
Аэ молча кивнула.
– Или кем-то ему подсунут, подобно ловушке, – мрачно добавила Кейден.
– Подобная мысль возникала и у меня, – согласилась Аэ. – Почему мир и казался мне пустой декорацией. Вдобавок эти три сущности, в него проникшие, одна из которых – назовём её Мантиссой – не без успеха изображала меня. И, коль им так важно было довести Разрушителя до бездны, значит, мир этот связан с ним, его присутствие сковывало этих… гостей. Кто они и откуда взялись – гадать можно долго, но это сейчас и не так важно. Вот господин наш лич… другое дело.
– Да. Господин наш лич, – подхватил отец Этлау. – Слуга Хаоса, как я понимаю? И тоже из памяти сударя некроманта? Любезный друг, почему вы не могли вспомнить кого-то иного? Более приятного?
– Некромант Фесс не решал сознательно, кого выбрать себе в спутники или в противники, – резко отозвалась Аэсоннэ. – Мы догадываемся, кто это, но…
– Эвенгар Салладорский, – пожал плечами Фесс. – Во всяком случае, что-то от него в личе определённо имелось. Манера говорить, например.
– Эвенгар… – откликнулся отец-экзекутор. – Быть может, быть может. Итак, лич организует похищение прекрасной и невинной девы Этии. – Означенная дева немедленно покраснела. – Добивается того, чтобы мы начали преследовать его, чтобы спустились бы в Город греха. Что должно было там случиться?
– Жертвоприношение, – ответил Фесс. – Которое открыло бы дорогу Хаосу. Этот мир, видать, защищают особенные чары, тёмное пламя не может так просто отыскать сюда путь.
– И все демоны, кого мы видели…
– Суть порождения тварного мира, когда его материю оплодотворили эманации Хаоса, – сказала Аэ, и Кейден согласно кивнула. – Мы, драконы, помним об этом. Хаос не мог проникать глубоко в Упорядоченное, действовал через свои орудия – честолюбивых и глупых магов, надеявшихся обмануть Великое Ничто. Демоны и им подобные твари являются с тех слоёв Реальности или планов Сущего, где их сдерживали барьеры Творца. Эманации Хаоса, таким образом, встречали далеко не одну преграду. Демонов требовалось ещё и вызвать в наш мир, чем варлоки с успехом и занимались.
– А лич, таким образом…
– Принёс бы Разрушителя в жертву там и таким образом, чтобы наверняка разрушить скрепы этого мира. Тогда небеса бы поистине вспыхнули тёмным огнём; вспыхнули, быстро прогорели бы и угасли.
– Всё равно это не объясняет, откуда взялась я, – упорствовала Ньес.
– Ты? – усмехнулась вдруг Кейден. – Мы с тобой из Эвиала, только ты этого сама не понимаешь и не помнишь. Если моя дочь права, то…
– То, когда Разрушитель вскрыл скорлупу Эвиала, вместе с ним, видать, унесло многое и многих. Даже нам, драконам, трудно определить твою истинную природу, целительница Ньес.
Та опустила глаза.
– Но я ничего не помню. И, опять же, госпожа Кейден…
– Госпожа Кейден вполне могла быть. Ты могла её знать, врачевательница.
– Но мы же попали не сразу из Эвиала сюда, – возразил юной драконице Фесс. – Сперва – Дно Миров, и уж потом – этот мир!
– Кто знает, были ли мы одиноки на этом самом Дне, – заметила Аэсоннэ. – Эгей, сэр рыцарь Конрад! Я понимаю, что дело серьёзное, но с чего уж такая грусть?
Молодой нобиль сидел, обхватив голову руками, и в глазах его читалось лишь беспросветное отчаяние.
– За что Господь послал мне испытание сие… – простонал он. Дева Этиа испуганно принялась гладить его по плечу. – Мы жили, просто жили, как все!.. Любили, страдали, радовались, грустили – мы жили! Боролись с нежитью как могли. А оказывается… оказывается…
– Чего «оказывается»? – рассердилась драконица. – Разве то, о чём мы говорили, стёрло ваше прошлое?
– Так, может, его вообще не было! Может, всё это выдумка! Чародейство! Игра неведомых сил!
– Какая разница? Вы есть, вы живы и живёте. Некромант Фесс был прав, а я ошибалась. Хаос пытается использовать вас, он насытил вашу землю своими порождениями, но мы всё равно будем бороться! Твари уже получили по зубам, и крепко! И – смотри, сэр рыцарь, смотри на это древо!..
Листики внезапно колыхнулись. Раздался негромкий звон серебряных колоколец, и от тонкого ствола отделилась туманная фигурка – крошечная, не больше пальца.
Драконицы, мать и дочь, разом вздрогнули.
– Простите, – прошелестело в воздухе. – Простите меня, если сможете…
– Сегодня кое-кто уже просил прощения, – говорить отважился только Фесс. – Но ты ничем не виновата перед нами, прекрасная дриада, хозяйка волшебного древа.
– Она не дриада, – вдруг резко бросила Аэ.
– Я не дриада, – подтвердила малютка. Золотистые волосы рассыпались по плечам, зеленоватое платье очень напоминало наряд самой Аэ. – Но я помогла тебе, драконица, разве нет? И ты знаешь, кто я. Память твоей крови не лжёт.
– Владычица… – начала Кейден.
– …Ялини, – закончила Аэсоннэ.
– Бывшая  владычица, – вздохнула кроха. – Не хочу об этом вспоминать. Ялини. Просто Ялини. Ну, или Ярина. Так меня тоже звали.
– Мы знаем, кто ты, – с непроницаемым лицом сказала Кейден.
– И я знаю, кто вы. Впрочем, кем мы были, не важно. Я отреклась от своего прошлого. Я заплатила – и не один раз. И спасибо вам, что вы таки прошли путь до самого конца, вырвав меня из лап Хаоса. Стать его частью – не слишком приятная участь.
– Богиня Ялини. Из рода Молодых Богов. Одна из Семерых…
– Осознавшая их ошибки и старающаяся искупить их, – очень серьёзно продолжила малютка. – Вы спасли меня. И да, у этого мира появился шанс. Впрочем, не только у него.

Конец

Дополнения. Первая версия начала истории

– Это здесь, – сказала Аэсоннэ.
Жемчужноволосая девчонка, очень молодая девушка, стояла на дикой высоте, над самым краем обрыва. Скала цвета запёкшейся крови обрушивалась прямо у неё из-под ног, чёрные сапожки, казалось, вот-вот соскользнут с острого гребня; Аэ покачивалась на носках, пятки висели над пропастью.
Щегольская курточка, короткая, со вшитой в рукава бахромой. Жемчужные волосы распущены, кажется, их стало ещё больше. Белая рубаха целомудренно застёгнута на все пуговицы. Узкие брючки, вызывающие неизменный ажиотаж на местных рынках, шипение кумушек «бесстыдница!» в спину да потерю дара речи у местных юнцов.
– Я слишком долго спала. – Она улыбается.
Фесс улыбается тоже. Это у него получается ещё не очень, но с каждым разом всё лучше и лучше. Он сидит на тёмно-багровом камне, глядя на драконицу, забавляющуюся балансированием на остром, словно меч, краю обрыва, и улыбается.
Руки в чёрных перчатках сложены на груди, некромант зябко кутается в чёрный же плащ, хотя воздух здесь, в невысоких приморских горах, мягок и тёпл. Снизу, из долины, поднимается аромат фруктовых садов. Среди зелени кипарисов мелькают красно-оранжевые черепичные крыши и белые стены домов, невысокие каменные изгороди, желтоватые дороги. По склонам карабкаются виноградники, каждая ягода – словно маленькое солнце.
Рядом с некромантом – посох чёрного же дерева с серебряным черепом в оголовке. Другого оружия нет.
Седые волосы Фесса достигли плеч, он носит кожаный узкий ремешок через лоб.
Он смотрит на Аэ и улыбается. Губы плохо слушаются.
– Замок во-он там, – она вытянула узкую кисть. Тонкие пальцы, длинные ногти, их Аэ шутки ради выкрасила серебристым.
Но Фесс уже и сам видит замок, угрюмую башню, высокую и острую, словно рыбья кость, странно и нелепо торчащую среди бесформенных груд старых камней. Кто-то с дьявольским старанием рушил стены и рондоли, почему-то оставив одну только главную башню.
– Один удачливый маг, – Аэсоннэ глядела прямо на замок, не щурясь, хотя солнце опускалось как раз в той стороне, – один удачливый маг как-то выследил старого дракона. Дракон, конечно, одно название, что дракон, однако золота собрал немало. Магу повезло и вторично, дракона он… обманул.
– Обманул? – не поверил Фесс. – Не убил, но обманул?
– Обманул, – кивнула Аэ. – Отравил. А потом явился, предложив излечение.
– И что же? – Фесс повёл плечами. Спина очень быстро костенела, мышцы отвердевали, стоит посидеть, так потом не шевельнёшься.
– Дракон слишком хотел жить, – со вполне понятным презрением бросила Аэсоннэ. – Так нельзя. Он стал унижаться… и маг завладел огромным богатством.
– А дракона-то вылечил?
Аэ кивнула.
– Он было неглуп, понимал, что драконов совсем уж нагло обманывать нельзя. Себе дороже. Поэтому да, вылечил. А сам забрал золото и – представь себе! – добрался до этих мест.
– И поселился в той башне?
– Угу, – драконица вновь покачалась на носках. – Эх, нам бы Мечи… разом бы всё уладили…
– Аэ… – Фесс протянул руку, но девушка лишь нахмурилась.
– Не утешай. Это моя вина. Моя вина, что остались без них. У меня ведь была… и есть… вся память, память крови! И чем я думала!..
Некромант хотел улыбнуться, одобряюще и не озабоченно, хотел сказать: «Чего горевать о случившемся?» – но получилась только какая-то судорожная гримаса. Левая щека, похоже, вообще не желала двигаться как следует.
– Давай лучше просто заглянем к нему в гости, – предложил Фесс. – Вон я там, кстати, и вполне симпатичное кладбище вижу. Как бы на нём костяные драконы не сыскались, а, Аэ, что ты думаешь?
– Думаю, что сыщутся непременно! – ухмыльнулась драконица. – А уж господин маг должен знать, что с ними шутки плохи. От них золотом не откупишься.
– Ну, тогда пошли.
– Пошли. Только погоди, встать тебе помогу. Да не отдёргивайся!.. Обопрись. Та-ак… теперь пошли. Ничего-ничего, разойдёшься.
Молодой мужчина в чёрном плаще, тяжело опирающийся на согнутую руку молоденькой жемчужноволосой девчонки, направлялся к замку. Медленно.
Торопиться им было некуда, но и на месте сидеть не хотелось.

Узкая дорожка, вернее, почти тропа, вьётся жёлтой змейкой, спускаясь вниз, в долину. Мимо кипарисов и грабов, мимо бесконечных террас виноградников, к оливковым рощам, привольно раскинувшимся внизу. Сквозь жужжание бесчисленных шмелей и пчёл, атакующих, казалось, любой и каждый цветок.
Желтизна цветущих акаций.
Навстречу попадается крестьянин с нагруженным осликом, испуганно пятится, останавливается на обочине и, помявшись, для верности снимает шапку. Аэсоннэ царственно кивает ему, и тот робко улыбается в ответ, правда, улыбка получается совсем слабой и неуверенной.
Они у подножия кроваво-красного склона, тропа расширяется, к ней примыкает сразу несколько других, вперёд бежит уже неширокая дорожка, становясь деревенской улицей.
Справа и слева поднимаются каменные оградки до пояса, плетни с насаженными на колья глиняными кувшинами. Белёные стены домов и сараев, хлевов, амбаров; густо поднимаются колючие живые изгороди.
Собаки и кошки поспешно удирают со всех ног, псы жалобно подвывают, коты взлетают вверх по стволам деревьев, яростно шипя с безопасного, как им кажется, расстояния. Аэсоннэ лукаво улыбается, и какая-то особо впечатлительная кошка чуть не падает с ветки.
Люди останавливаются, бросают свои дела, глазеют им вслед.
Светит яркое и тёплое солнце, однако Фесс зябко кутается в плотный чёрный плащ. Аэсоннэ же, несмотря на кожаную курточку, похоже, жару вообще не ощущает, ей главное – чтобы смотрелось сногсшибательно.

Они достигают деревенской площади. Здесь небольшой аккуратный храм со всё теми же белёными стенами, черепичной крышей и невысокой квадратной башенкой колокольни, над коричневыми дверьми – потемневший от времени простой крест.
Напротив него – траттория, оттуда вкусно пахнет печёным и жареным, крестьяне сгружают с двух осликов какие-то мешки и корзины.
– Эй, добрый синьор! – окликает Фесса добродушного вида пузатый трактирщик с красноватым округлым лицом, носом картошкой и самое меньшее тремя подбородками. – И ты, прекрасная синьорина! Куда путь держите, отчего ко мне не заходите? Траттория «У Фабьо» знаменита на всю провинцию! Сам герцог, дай бог ему здоровья, нами не брезгует! Заходите, заходите; куда б ни направлялись, туда ещё успеете! А, добрый синьор? Прекрасная синьорина?
– Зайдём? – тихонько говорит Аэ, заглядывая ему в глаза.

Фесс молчит. Слишком много красок, слишком много запахов. За невысокой грядой, где высятся развалины замка, начинается спуск к морю. Там деревень уже куда меньше – шалят пираты, варварийские многовёсельные галеры бесшумными тенями возникают на рассвете, безжалостные воины в тюрбанах с кривыми мечами сходят на берег, жгут, грабят, угоняют в рабство. Рыбацкие селения приходят в упадок, люди уходят дальше в прибрежные горы, и рыба становится роскошью.
– А, синьор? Раздумываете? Зря, заходите, не пожалеете! Мои раки, в семи маслах и с семью злаками жареные, до самого Мессéна знамениты! Говорю, синьор, сам герцог Орсино их едал, едал да нахваливал! А синьорине, прекрасной, как горное утро, понравятся наши шербеты, всех вкусов, всех оттенков! Сам господин маэстро Гольдони начаровывал, а заклятия господина маэстро Гольдони – то всякий знает! – сбоя не дают!
Слишком много всего. Зрение, слух, обоняние, осязание ещё не привыкли. Их сбивает с толку богатство, яркость, многообразие.
Фесс молчит, но Аэсоннэ уже приняла решение и тянет его за полу плаща. На румяном лице трактирщика расцветает довольная улыбка, он торопливо вытирает руки об оранжевый фартук, накинутый поверх просторной белой рубахи и сероватых холщовых порток чуть ниже колена, и склоняется перед гостями, даже шаркнув ногой в сандалии по лёгкой дорожной пыли.
Они сидят в прохладе, в тени, на веранде, обращённой к площади, но прикрытой с трёх сторон деревянными решётками, густо обвитыми плющом.
Из храма торопливо выходит священник в коричневой рясе и белым крестом на груди, озабоченно глядит в их сторону, качает головой.
Аэсоннэ ослепительно улыбается ему, демонстрируя все тридцать два белейших зуба. Священник вздрагивает, торопливо осеняет себя знамением, отворачивается и рысью пылит прочь, что-то бормоча про себя.
– Маэстро Гольдони, – говорит драконица. – Он-то нам и нужен. Очень надеюсь, что он… окажется достаточно разумен и сговорчив.
– Похоже, – Фесс разлепляет губы с известным трудом, – он помогает местным…
– Как я уже сказала, он оказался достаточно хитёр, чтобы получить от дракона всё, чего хотелось, безо всякой драки. Очевидно, он и достаточно рассудителен, чтобы понимать, как важно магу его калибра поддерживать хорошие отношения с окрестными деревнями.
– Однако, – медленно говорит Фесс, – на кладбище всё равно надо будет зайти.
– Разумеется! – энергично кивает Аэ. – Костяные драконы – было бы идеально, но сейчас нам сгодятся и гончие.
– Сердце дракона есть сердце дракона, – откликается некромант. – Сгодится. Даже если его нет. Пустота всё равно хранит отпечаток…
– А вот и раки! – возникает у столика радостный трактирщик. Зовут его, понятное дело, Фабьо, траттория названа его именем. – И вино. Моё собственое. Позапрошлого года, его сам герцог Орсино счёл достойным своих погребов!
Из пузатой бутылки льётся в стаканы зелёного стекла густая рубиновая жидкость. Солнечные блики дрожат на её поверхности, играют и манят.
– Первый бокал новому гостю – за счёт заведения! – торжественно провозглашает Фабьо. – Вам понравится, синьор. Не заметите, как всю бутылку приговорите и с собой ещё прикупите. Очень советую прикупить именно позапрошлый год, его не так много осталось, в Мессене ещё и дороже перепродадите!
Он крутится рядом, дородный и радушный Фабьо, утирает пот со лба оранжевым передником, явно напрашиваясь на разговор.
– А скажите, любезнейший Фабьо, – потягиваясь с ленивой грацией, благосклонно глядит на него Аэсоннэ, – всё ли у вас покойно последнее время в округе? На погосте, я имею в виду?
– На погосте? – озадаченный Фабьо сдвигает красный колпак, обстоятельно чешет затылок. Лысина его блестит от пота. – Благодарение Господу и его светлости герцогу Орсино, всё благополучно. Разбойников его светлость повывели уж лет пять тому как. Ужас был, синьорина, ужасный ужас – поверите ли, виселицы вдоль всех дорог стояли. Казнили грабителей без суда и следствия, кто попадётся с краденым, или в шайке, или бродяжничающим – на шибеницу его, и вся недолга.
– Крут его светлость, – заметил Фесс. Он по-прежнему всякий раз удивлялся, что губы его способны производить по-настоящему слышимые другими звуки.
– А его светлости и нельзя без строгости! – подхватил Фабьо. – Забалует иначе лихой народишко, трудиться не станет, подати решит не платить, а жить разбоем! Ничего, Бог даст, и пиратов его светлость изведёт, большой флот уже в Мессене строится…
– А где ж хоронили этих разбойников? – с самым невинным видом поинтересовалась Аэсоннэ. Фабьо аж закатил глаза.
– Ай, ай! Такая красивая синьорина – и о таких вещах спрашивает! Да кто ж ведает-то, добрые господа путники? Болтались бандиты эти, доколе не сгниют и верёвка не оборвётся, иль сами на землю не рухнут. Тогда ездили люди герцога, мортусы, закапывали их в горах. Где именно – добрым людям того знать не надобно, только лиходеям каким, что кости повешенных выкапывать станут, ибо знают все, что богопротивные малефики за такие кости много золота дают, потому как многие лиходейства посредством тех костей творить можно… – Он вдруг вылупил глаза на Фесса, разинул рот и зажал его двумя руками.
– Не бойся, любезный Фабьо, мы не малефики и никого выкапывать не станем, – Фесс поднял руку. Это было замечательное чувство – вновь просто поднять руку, сделать жест. – Просто… рад за вас, что в вашей прекрасной долине всё тихо.
– И должно оставаться так же! – сухо сказал недовольный голос.
Священник шагнул к ним резко, ступая широко и твёрдо. Впалые щёки, худое лицо человека, перевалившего полувековой рубеж, пожившего, но от радостей жизни не раздобревшего.
– Падре, – Фабьо поклонился. Священник мимоходом кивнул трактирщику, благословил.
– Ступай, сын мой. Мне нужно сказать два слова твоим гостям. Надеюсь, у них найдётся чем расплатиться за обед.
– Найдётся, – сладко улыбнулась прямо в лицо прелату Аэсоннэ. Потянулась – курточка расстёгнута, под туго натянувшейся рубашкой обозначилась крепкая молодая грудь.
Священник заморгал и поспешно отвернулся.
– О…очень рад, синьорина, не знаю, кем вы приходитесь сему синьору…
– Дочерью, – сделавшись вдруг ужасно серьёзной, ответила негодная драконица. – Приёмной.
– О… а… синьор путник, не знаю вашего имени…
– Фесс. Просто Фесс.
– Э… э… рад, синьор Фесс. Священник здешней церкви Святого Антония, отец Джанбатиста. Джанбатиста Луччи.
– Рад знакомству, падре Джанбатиста.
– Разрешите приложиться, святой отец? – озорничая, почти пропела Аэсоннэ, опуская очи долу и трепеща вдруг удлинившимися ресницами.
– Э… э… – падре лихорадочно собирал обратно успевшие разбежаться в разные стороны мысли. Вид обтянутых тонкой тканью рубашки персей младой синьорины явно вывел его из душевного равновесия. – Я, синьор Фесс, являюсь, так сказать, наблюдающим в сём мирном селении за делами благочиния и пристойности. И в качестве такового…
– Мы не задержимся, – перебил Фесс. – Мы покинем вашу гостеприимную деревню нынче же вечером. Никаких неудобств, тревог или волнений от нас не воспоследует.
– Надеюсь, – падре пытался обрести утраченную было уверенность, сухость и невозмутимость. В сторону по-прежнему сладко потягивавшейся Аэсоннэ он вообще не глядел и даже уселся вполоборота к Фессу. – Надеюсь, синьор Фесс. Как вы можете видеть, мы наслаждаемся плодами мира и очень не хотели бы их внезапно утратить.
– Да, я заметил, – кивнул некромант. Шею прострелила острая боль, как от впившейся иглы. Он поморщился, надеясь, что драконица не заметит.
Само собой, надеялся зря.
– У вашей деревни нет стен. Вы живёте на открытом месте. А в северных провинциях деревни всё теснятся, дома налезают один на другой, лишь бы втиснуться под защиту…
– Вы наблюдательны, синьор, – отец Джанбатиста смог наконец улыбнуться с должной снисходительностью, как положено святому отцу. – Несмотря на наше буйное прошлое – полагаю, милейший Фабьо уже порывался рассказать вам о разбойниках? – мы никогда не полагались на защиту крепостей. Его светлость герцог Орсино, да продлит Господь его земные дни и да примет его в свои чертоги сразу после кончины – герцог Орсино расположил всюду в своих владениях сильные гарнизоны. Он составил дружины из простонародья, дал им опытных командиров, своих бывалых десятников. Разрешил всем носить оружие и даже обязал каждого домохозяина за свой счёт приобрести таковое, вычтя стоимость из налогов. – Падре вдруг улыбнулся. – Никогда бы не подумал, что наши поселяне могут позволить себе дорогое берберийское оружие или даже работу цвергов. Правда, потом ни у кого не видел ничего подобного. Простые мечи и пики, наших деревенских кузнецов… Но его светлость считал, что важнее вооружить народ, чем уловлять неплательщиков, уклонявшихся таким образом от податей.
– А как же господин маэстро Гольдони? Он не помогал справиться с разбойниками? Простите моё любопытство, святой отец, надеюсь, я не вторгаюсь куда не прошено…
– О нет, нет, синьор Фесс, ни в коей мере! Облик ваш, манеры и речь выдают в вас человека бесспорно благородного и образованного. Хотя, хм, хм… – падре покосился в сторону Аэсоннэ, как раз вздумавшей несколько расстегнуть рубашку, и поспешно отвернулся. – Маэстро Гольдони – наше благословение. Он не числит себя среди боевых магов, но зато владеет массой других допущенных Господом нашим заклинаний. Когда разбойники грабили и убивали путников на дорогах и почти пресекли сообщение наше не только с Мессеной, но даже и с соседними деревнями, именно он пришёл нам на помощь.
– Каким же образом, святой отец? – ангельским голоском пропела Аэсоннэ.
– Гм, кхе, кхе, дочь моя, я отвечу на твой вопрос… сперва осведомившись, когда ты ходила к причастию? Когда исповедовалась? И что думает твой духовник по поводу твоих одеяний? Ибо приличия требуют…
– Не знаю, падре Джанбатиста, что мой духовник думал о моих одеяниях, скорее всего, ничего, ибо слишком много размышлял о том, что у меня под ними, – захихикала негодная драконица, вогнав почтенного падре в краску.
– Святой отец, – Фесс поднял руку. – Прошу простить мою… воспитанницу. Мы путники, мы из далёких северных земель и слово Божие ещё не достигло тех краёв. Мы не крещены в святую веру, хотя и ведаем её уложения. Поэтому не надо спрашивать мою спутницу, ходила ли она к исповеди.
– Пресвятой боже, так вы, значит, язычники?! – аж подскочил падре.
Фесс пожал плечами:
– Наверное, можно и так сказать, падре Джанбатиста.
– Но, коль вы уже знаете уложения… – с неимоверной горячностью зачастил священник, – значит, вы праведные язычники, значит, вы уже готовы принять таинство крещения, сделавшим верными чадами святой нашей Матери, Вселенской Кафолической Церкви!.. Боже, Боже, благодарю тебя, если моим водительством ещё две добрые души будут спасены от геенны огненной!
На щеках его вспыхнули алые пятна, глаза засверкали.
У него была Вера. Настоящая, какой Фесс не смог встретить ни у кого, доселе попадавшихся на пути.
– Святой отец… Прошу вас, расскажите, если дозволено, как же маэстро Гольдони помог вам справиться с разбойниками, а затем, если вам будет благоугодно, побеседуем о крещениях и геенне огненной.
– М-м-м… синьор Фесс… я, конечно, не против побеседовать, особенно если вы вместе с прекрасной синьоритой, облачающейся, увы, во столь неподобающие одеяния…
– Вам не нравятся мои ноги, падре? – негодующе вопросила Аэсоннэ. – Уж не желаете ли вы сказать, что они кривы или, паче того, толсты?! Или оскорбляют ваш взыскательный взор несоразмерностью?
Бедняга падре сделался краснее помидора. Фесс едва удерживался, чтобы не расхохотаться тому прямо в лицо. Ох, уж эта Аэ!
– Так что же мы должны сделать с прекрасной синьоритой, дабы заслужить вашу благосклонность, падре? – поспешил некромант.
– Ох, ох, гм, хых… – не мог отдышаться несчастный Джанбатиста. Перед внутренним его взором, похоже, крутились те самые ноги прекрасной синьориты. – Принять святое крещение, конечно же! – наконец выдавил он, утирая пот со лба и слабо махнув трактирщику.
Фабьо подлетел, налил священнику вина. Зубы падре Джанбатисты постукивали о край стакана.
– Всё возможно в этих мирах, святой отец, – негромко и, как он надеялся, с многозначительностью выговорил Фесс. – Но я ничего не могу обещать заранее.
– Гм, гм, – колебался падре. – Что ж, спрашивайте, синьор. Надеюсь, что моя добрая воля, воля смиренного служителя Господа нашего окончательно склонит вас к принятию его длани и защиты…
– Собственно, я уже спросил. Какими чарами маэстро Гольдони сумел помочь вам справиться с разбойниками?…
– Гм… впрочем, едва ли наш чародей претерпит какой-то ущерб от моего рассказа… Он создавал иллюзии, синьор Фесс. Великолепные иллюзии, неотличимые от реальности. Скажем, разбойникам виделся тащившийся по дороге богатый караван с небольшой охраной. Они теряли головы от жадности, бросались всем скопом… а там оказывался сам его светлость герцог с отборными пикинёрами и арбалетчиками!
– Разумно, весьма разумно, – кивнул Фесс. – Одна иллюзия – а какой успех!
– Вот так-то маэстро Гольдони и помог нам извести разбойников, – развёл руками падре. – Простая история. Быть может, трубадур или миннезингер с севера поведал бы это лучше… приукрасив, разумеется, да ещё и положив на музыку…
– Простая, да, – кивнул Фесс. – Благодарю, святой отец. Больше вопросов у нас нет. Мы покинем вашу прекрасную деревню, едва стемнеет.
– Н-ну, зачем же так-то уж? – смутился священник. – Уж не думаете ли вы, синьор, что я пытаюсь заставить вас уйти? Именно сейчас, когда сердца ваши, я чувствую, начали склоняться к великой истине, к матери нашей Церкви…
Когда-то я уже слышал это, про матерь нашу Церковь, подумал некромант. В другой жизни, под другим небом. Пока… пока мир не изменился.
– Быть может, мы попытаемся снискать гостеприимство маэстро Гольдони, – пожал он плечами.
– О, помилуйте, синьор! Маэстро весьма нелюдим, а уж чтобы он открыл двери двум незнакомцам… даже если одна из них столь очаровательна и обворожительна…
– Святой отец! Вы начали говорить мне комплименты? Как это мило с вашей стороны!
– Кхе, кхе, кхм… Я всего лишь хотел подчеркнуть, что вам лучше заночевать здесь, у Фабьо в траттории. У него отличная репутация, ручаюсь собственным честным словом.
– Быть может, святой отец. Быть может. Мы путешествуем налегке. Мы вернёмся, если с маэстро Гольдони нам не будет сопутствовать удача.
– И не забудьте о крещении! – донеслось им вслед.
Фесс усмехнулся. У него это получалось всё лучше и лучше.

* * *

– Какой надоедливый старикан!
Меж тонких пальцев Аэсоннэ родился огонь, искорки запрыгали по аккуратно сложенному хворосту. Пламя радостно вцепилось в добычу, рыжие языки взметнулись, затрещали, костёр озарил старое кладбище, где посеревший и частично замшевший камень соседствовал с густой зеленью олеандров и кипарисов, по-хозяйки расположившихся меж могилами, а кое-где и сдвинувших с мест совсем старые, позабытые кресты.
Некромант и драконица устроились на пороге обширного мавзолея. К узкой двери спускались поросшие сорной травой ступени, резьба стен, вычурные навершия, пилоны, карнизы цокольные и венчающие, вазоны на полукруглых подставках, консоли, их поддерживающие, розетки и прочие ухищрения камнерезов послужили хорошей опорой разросшейся калистегии с её крупными белыми цветами. Перед мавзолеем заботливые строители поставили две каменные лавки с высокими спинками. На одной из них сидел, откинувшись, Фесс, на другой разлеглась, запалив огонь, драконица, немедля задравшая ноги на верх спинки.
Южная ночь не была тиха – стрекотали бесчисленные цикады, басовито жужжали сумеречные жуки, в кронах разросшихся лавров не умолкали птицы. Над огнём танцевали бабочки, кто-то шуршал и шебуршился в зарослях, чьи-то коготки скребли – скр-скр! – по старому камню.
Некромант и драконица молчали. Им было хорошо вот так молчать, потому что каждый из них впитывал, жадно вбирал в себя эту ночь, запах медленно остывающей земли, пряных трав, смолы, жизни.
Они слишком долго спали. И сон их был полон кошмаров.
Аэ закинула тонкие руки за голову, лицо обращено к звёздам. Тонкие ноздри чуть подрагивают, прядки волос едва шевелятся под ночным ветром. Драконий огонь скрылся под слоем золы и пепла, однако он жив, готов полыхнуть в любую секунду…
Фесс сидел, смотря то на старые кресты, но на вольно раскинувшуюся на каменной лавке драконицу. Он думал о снах – страшных снах, коими изобиловал его сон. И лишь в одном из них, самом странном из всех, они с Рысей, Рысей-первой, рука об руку идут сквозь туман, холодный и мокрый, пока наконец не выбираются на холм, где, окружённый морем серой мглы, стоит словно вросший в землю трактир с обнимающимися гномом и орком на вывеске.
Он помнил, как во сне свершалась их свадьба. Свадьба с Рысей. Свадьба, на которую пришли живые и мёртвые. Но вот потом…
Потом всё терялось. Трактир тонул в ночи, он вновь оказывался один, а вокруг падали и падали могильные камни, опрокидывались, раскалывались, в фонтанах земли перед некромантом возникали костяные драконы, дерзко и нагло хохоча ему в лицо.
Костяные драконы, разумеется, не умеют и не могут хохотать. Они вообще мало чего умеют, кроме как убивать и пожирать, но в данном случае это не имело значения.
В том сне они смеялись. И напоминали ему о клятве, слове некроманта, нарушенном не один раз. Напоминали о погибших по его вине. Об Эбенезере Джайлзе, например.
Фесс пытался что-то сказать и не мог, потому что за спиной – он твёрдо знал – сжалась безмолвная людская толпа, потерявшая от ужаса способность даже кричать.
Он должен был выстоять.
Во сне он начинал или чертить магическую фигуру, или просто складывал заклинание, пытался атаковать сам, но бой кончался всегда одинаково – костяные драконы легко опрокидывали его защиту, сшибали его с ног и бросались на беззащитный люд.
Крики несчастных всякий раз заставляли Фесса… нет, к сожалению, не просыпаться. Биться в агонии, умирать бессчётное число раз, погружаться в темноту без звуков и света, но лишь на краткое время. Неведомая сила вышвыривала его обратно, и он мог лишь в отчаянии глядеть на залитый кровью склон – почему-то это был всегда склон – и обглоданные костяки.
Потом становилось чуть легче. Словно чья-то рука ложилась ему на плечо, ему чудился слабый шёпот, похожий на голос отца. Слова утешения.
«Когда-нибудь этот мир изменится».
Что ж, он изменился.
Мир изменился. Кошмары остались.
Как всегда, Аэ почувствовала его мысли сразу.
Соскользнула со своей скамьи, одним движением оказалась рядом, гибкая и тёплая. Одна рука обняла некроманта за плечи, другая легла ему на лоб.
Он вздохнул. И, в свою очередь, обнял драконицу.
В этом объятии было всё и в нём не было ничего.
Была тёмная башня и их жизнь там, когда они были отцом и дочерью.
Было их бегство, их война, их битвы, когда они сделались, наверное, братом и сестрой, или, по крайней мере, товарищами по оружию, которые зачастую куда ближе и роднее друг другу, чем те, с кем общая кровь.
Был Утонувший Краб.
И был их сон, долгий, почти бесконечный.
Пока не изменился мир.
Она приходила в его сны, когда ей это удавалось. Не всегда, но довольно-таки часто. Приходила, молча обнимала – уже не девочка, девушка, такая, как сейчас, и тогда простые мысли, древние, первобытные, заставляли кошмары отступать хотя бы на время.
Нет, у них не было приключений в этих снах. Она просто стояла рядом, просто обнимала его, а он обнимал её. Иногда они соприкасались лбами, дыхание смешивалось.
Но они всё равно оставались бесконечно далеки друг от друга.
Сейчас, здесь, на кладбище, живая и тёплая Аэ обнимала некроманта. Объятием, в котором было всё и не было ничего.
– Спасибо, – тихонько сказал Фесс.
Она улыбнулсь, быстрой, стремительно тающей улыбкой, кратким движением губ.
– Тут так хорошо, – шепнула на ухо. – Мёртвые спят. И никаких костяных драконов.
– А я-то надеялся… – постарался пошутить некромант.
Аэ улыбнулась уже шире.
– Мы про это говорили.
– Угу. Едва ли маэстро Гольдони имеет большой опыт общения с костяными драконами.
– Не имеет, – энергично закивала Аэ. – Да и откуда ему?
– Здесь были эпидемии. Не хуже той, когда погиб Фрегот, знаменитый чародей, маг воздуха. Помнишь, тот могильщик рассказывал?
Аэ медленно кивнула.
– Трупы сваливали в катакомбы, пока оставалось, кому сваливать. Потом немногие уцелевшие бежали куда глаза глядят, вернее сказать – уползли по норам и пещерам. Такие захоронения, особенно когда без некромантского пригляда, костяных драконов дают почти всегда. Так что насчёт этого погоста я, пожалуй, перегнул палку.
– Ты никогда не перегибаешь палку, – она быстро поцеловала его в висок, легонько, словно ветерок, коснувшись сухими губами. – Луна всё выше, мой повелитель. Пора идти. Костёр наш дело своё наверняка сделал.
Фесс кивнул, усмехнувшись на «повелителя». Тело слушалось чуть лучше, чем давеча в траттории и по дороге к этому городку мёртвых.
– Ты права, дочка.
Теперь усмехнулась уже драконица.
– Я – это я. Во мне память крови, ты не забыл? Я помню всё, и я могу стать кем угодно. Кем захочу. И кем захочешь ты.
Её рука по-прежнему лежала на его плече.
– Пойдём, – вдруг тихонько проговорила она, словно испугавшись собственной смелости. – Мы достаточно отдыхали.
Оставив костёр гореть и бросив в него то, что должны были бросить, они молча двинулись прочь от него, в темноту.
Луна поднялась, когда они оставили позади, наверное, целую лигу и башня маэстро Гольдони чётко обрисовалась на фоне звёздного неба. Тёмный палец, вонзившийся в усыпанное блёстками бархатное покрывало. Ни огонька, полная темень.
И тишина.
Птицы, жуки, цикады, потрескивания и похрустывания – всё живое, что несла в себе мягкая южная ночь, остались позади. Нагой каменистый склон, от дороги, что не могла не вести к замку, даже к его развалинам, не осталось и следа.
Острые камни торчат, словно колья, набитые перед палисадом.
Аэ тихонько ругнулась, но перекидываться в дракона не стала. Они долго и упорно карабкались по склону, часто останавливаясь, поскольку Фесс начинал задыхаться, не сделав четырёх-пяти десятков шагов.
Тишина, молчание и сгущающийся мрак, несмотря на яркую луну и безоблачное небо. Темнота словно бежала под защиту старых развалин, пытаясь тут найти убежище от колючего серебристого света.
Некромант в очередной раз остановился. Он тяжело дышал, по вискам и щекам сбегали дорожки пота. Колени подрагивали, мышцы, казалось, сейчас разорвутся от непосильной нагрузки. В глазах мелькали разноцветные круги, но, несмотря на всё это, сквозь все помехи и неудобства, проистекавшие от проклятой слабости и долгого сна, пробивалось короткое, чёткое, холодное пульсирование.
– Ты права, – он обернулся к Аэ, хотя драконицу почти нельзя было различить во мраке. – Это здесь.
– Едва ли маэстро Гольдони вообще понял, что угодило ему в руки, – откликнулась та.
Ночь далеко уносит голоса, однако они не скрывались. Более того, им предстояло попросить достопочтенного мэтра о ночлеге.
Пульсирование, ощущаемое всем существом некроманта, мало-помалу стихало, словно сознание, убедившись в наличии желаемого, теперь старалось его скрыть, чтоб не мешало.
На самих развалинах им пришлось попотеть. Не похоже, чтобы мэтра Гольдони хоть в малейшей степени тревожила бы недоступность его башни или трудности с подвозом. Надвратная арка рухнула, груда обломков поднималась почти на два человеческих роста.
Аэсоннэ то и дело приходилось вытягивать некроманта наверх. Фесс скрипел зубами, но заботу драконицы оставалось только терпеть. Сам бы он никогда в жизни не добрался до окованных тёмным листовым железом врат башни, утыканных острыми копейными навершиями.
И ещё потом пришлось сидеть, пытаясь успокоить заходящееся сердце, справиться с дыханием и дождаться, пока из глаз уйдёт кровавая круговерть.
Аэ деликатно глядела в сторону.
– Готово, – наконец выдохнул Фесс. – Стучи.
Драконица повиновалась.
Стук её, резкий, острый, неожиданно разнёсся далеко, откликнулся эхом со всех сторон.
Тук… тук… тук…
Словно сухие костяшки ударили снизу в крышку гроба.
Аэсоннэ словно послала отзвуки сквозь каменную шкуру башни, скозь кости её перекрытий, до самой толщи фундаментов. Звуки послушно нырнули в глубь подвалов, зазмеились, проникая в тайные ходы и переходы катакомб, уходящих в толщу скалы; и вернулись, сделав свою работу.
Светит луна, и в её лучах застыло чёрное изваяние драконицы, руки скрыты чёрными же перчатками, лицо закрывает широкополая шляпа.
И Аэ, и Фесс вслушивались в пришедшее эхо.
Башня оставалась немой, тёмной и чужой.
Они переглянулись.
– Стучи ещё.
Тук… тук… тук…
Холодные пульсации не изменились, зато где-то совсем рядом со скрипом и скрежетом отодвинулся камень. Некромант обернулся – среди разбросанных камней, некогда сложенных в стены, донжон, бастильоны и рондоли, медленно выпрямлялась великанская фигура, вернее сказать, великанский костяк, потому что между рёбер его скользил лунный свет.
– Скеленд, – не понижая голоса, сказал некромант, глядя прямо на приближающегося костяного гиганта. – Скеленд, искусственный конструкт, сработанный, как правило, из пяти-шести обычных костяков. Наиболее видные мастера делали ещё и пропорционально увеличенный череп, разнимая по швам и скрепляя наново части обычных…
– Неплохо сделан, – кивнула и Аэ, ничуть не возволнованная, казалось, приближением неживого стража. – Очень даже недурственно. Прямо жалко ломать.
– А мы и не будем, – Фесс сощурился. – Он нам ещё пригодится.
– Командуй, мой господин, – усмехнулась драконица. Отшагнула и скрестила руки на груди, словно демонстрируя приближающемуся костяку своё презрение.
Некромант осторожно повёл плечами. Скеленд меж тем заскрипел и закряхтел, воздев громадный ржавый топор. Вокруг плеч и локтей гиганта заклубилась пыль.
– На селян это должно действовать сногсшибательно, – заметила Аэ. – Бедолаги, что забрели бы сюда по ночному времени, точно драпали бы до самой церкви этого, как его?… – Святого Антония.
Фесс кивнул, обеими руками опираясь на посох. Это было странно и даже непривычно. Не костяные драконы, не орды ходячих мертвяков, а один-единственный конструкт, да ещё и сработанный не настоящим профессионалом-некромантом.
– Почему? – спросила Аэ, стоило Фессу сказать об этом вслух.
– Чары… неровные. Не гладкие. Видно, как кости мешают друг другу. Сопрягали не то чтобы на скорую руку, но просто не зная как. Видишь, у нас с тобой есть даже время поговорить и обсудить его, настолько он медлителен. О, о, гляди, сейчас навернётся!.. с балансом точно не задалось у его создателя!..
Однако скеленд не навернулся. Напротив, с каждым мгновением шагал всё шире и увереннее, приближаясь к некроманту и его спутнице.
Обе руки Фесса лежали на оголовке посоха. Костяк надвигался, медленно водя над головой из стороны в сторону ржавым топором, что, наверное, способен был раскроить быка.
Как это было… странно и одновременно горько. Он помнил восставших из земли старого кладбища костяных драконов, он помнил чёрные смерчи, сносившие несчастный Арвест, помнил, в конце концов, Чёрную Башню в обеих её ипостасях, включая последнюю, когда ему удалось изменить судьбу двух миров разом.
Он сражался в невиданных битвах, а тут…
А тут на него надвигался, размахивая топором, один-единственный костяной конструкт, сработанный из полудюжины обычных скелетов, отрытых господином мэтром на каком-то удалённом кладбище или, скорее всего, просто позаимствованных у тех вздёрнутых милостивым герцогом Орсино разбойников.
Тех самых, кого хоронили в безвестных местах мортусы благородного герцога.
«Этого нет, – подумал он. – Этого нет, и я по-прежнему вижу сны в моей темнице. И Аэ, жемчужная драконица, по-прежнему обвивается вокруг, защищая мой сон. А этого всего – просто нет».
– Это есть, – негромко сказала Аэсоннэ. – Это есть. Мир изменился. Мы вернулись. И советую тебе поторопиться, милый.
Слово вырвалось у неё совершенно естественно, буднично, спокойно, словно они уже были любовниками невесть сколько времени.
Мир изменился, да. Не течёт свободно через него сила, которую только направь, куда возжелается. Что-то иное даёт жизнь всем обитателям здешних земель, что-то иное заставляет двигаться скеленда…
Силу надо добывать. Она есть, но рассеяна, нити её распались, расточились, их носит ветром, словно осеннюю паутинку. Местные маги, забыв обо всём, что случилось до Изменения, жадно и алчно ловят эти паутинки, не понимая, что…
Конец посоха врылся в каменистую землю. От него в разные стороны устремились багровые росчерки. Некромант услыхал, как тихонько вздохнула Аэ – избавиться от этого побочного свечения ему никак не удавалось.
То, что он носил в себе, то, что пережило Изменение, властно устремилось на поиски. Сгодится всё. Трепет последнего дыхания полевой мыши. Крупинки былой мощи, скрытые в крыльях ночных бабочек. Затаившаяся сила виноградной лозы.
Магия расточилась, вошла в плоть и кровь этого мира. Она больше не давала жизнь. Она сама сделалась жизнью и не-жизнью. Она сделалась всем.
Посох вздрогнул. Раз, другой, третий. Сердцевина, выполненная из звёздного металла, помнившего времена ещё того, старого мира, наливалась мощью; в этом ремесло некроманта не изменилось.
Старых запасов хватит на скеленда. На дичь покрупнее уже надо раскидывать сеть куда шире, собирать остатки магии с куда более обширных пажитей, и это… нервировало.
Нужны были новые чары. Новые символы, новые законы, новые правила. Всё предстояло сотворить наново.
Потому что мир изменился.
Скрипящий и скрежещущий суставами конструкт со ржавым топором подобрался меж тем совсем уже близко. Аэ не дрогнула, так и осталась стоять, скрестив руки на груди и плотно сжав побелевшие, однако, губы.
Фесс чувствовал, как разливается тепло по жилам. Старое доброе тепло почти забытой магии.
«Лети», – негромко приказал он.
Неуклюжего стража башни легко было испепелить, сжечь, заставить разложиться по косточке, рассортировавшись при этом по всем прежним их владельцам. Вместо этого ноги его, составленные из слитых, словно сплавленных воедино берцовых костей, вдруг конвульсивно дёрнулись, заплетаясь, гигант нелепо взмахнул ручищами, ржавый топор едва не вырвался из лишённых плоти пальцев – вряд ли было так уж удобно держать скользкое гладкое топорище нагими фалангами – и неуверенно, вздрагивая, направился прямо к дверям башни.
– Красиво, – прошептала Аэ.
В её сжатых кулачках угасали золотистые искры, словно там готовился вырваться на волю янтарный огонь.
Она страховала.
Некромант сделал вид, что не заметил. Драконица чуть улыбнулась и сделала вид, что не заметила, как он сделал вид, что не заметил.
Костяной гигант меж тем добрёл до дверей, встал, расставив ноги, и широко размахнулся топором, от души саданув по обитым чёрным железом створкам. Хоть и ржавый, топор пробил двери насквозь.
– От своих собственных заклятий, похоже, забыл зачаровать, – ухмыльнулась Аэ.
Скеленд покачивался, со скрипом пытаясь выдернуть прочно застрявший топор. Некромант глядел на тщетные старания гиганта и вновь, в который раз ощущал – он не здесь. Он по-прежнему там, в чёрной утробе магической Башни, готовой сорваться с Утонувшего Краба; в Долине; на тропах Мельина; в жарком пекле салладорской пустыни…
Память возвращалась болезненными толчками. Не событиями, а ощущениями.
Жарой и холодом. Туманом и облаками. Взглядом Рыси, скрипом тележных колёс и глухими постанываниями зомби, что тянули их повозку – его, Рыси и бедняги Джайлза.
Костяному чудищу удалось меж тем освободить топор, и скеленд, как сказала бы тётя Аглая, «изо всей дурацкой мочи» вновь засадил им по двери.
На сей раз он едва не развалил её надвое.
Сердцевина посоха вдруг задрожала, почти что задёргалась – кто-то лихорадочно пытался снять, расстроить, отменить наложенные некромантом на стража башни чары.
Аэ шевельнулась, гибкой тенью скользнула поближе, меж сжатых пальцев вновь текли струйки янтарного пламени.
– Не дай себя…
Фесс усмехнулся. Он мог позволить себе эту усмешку.
…Но забота драконицы грела. Где-то там, глубоко внутри, росло осознание неизбежности, о которой он знал и которую боялся.
А вот Аэ не боялась, похоже, уже ничего.
Где-то высоко над их головами заскрипели петли, распахнулись ставни.
– И незачем так колотиться! Я и в первый раз отлично вас слышал! – раздался сверху недовольный старческий голос. Правда, раздражение в нём прикрывал отнюдь не наигранный страх.
– Маэстро Гольдони, – самым сладким, полным мёда и патоки голоском пропела драконица. – Маэстро, двое усталых путников очень, очень нуждаются в отдыхе и ночлеге. Ну и в беседе с вами, конечно же.
Её теплая рука скользнула от его кисти вверх, к локтю. Она чувствовала, она знала. После чар на смену жару шёл леденящий холод, немело всё чуть ли не до плеч.
– Отдых?! Ночлег? – дребезжаще возмутились сверху. – Какие-то, гм, прохо… то есть я хотел сказать – нежданные гости! – колотят в мою башню посреди ночи, пытаются сломать мои двери, сбили с панталыку моего стража… эй, эй, не вижу отсюда, синьора! Или синьорина! Утихомирьте моего привратника, он сейчас все створки разнесёт, а вы знаете, во сколько они мне обошлись?!. Это железо цвергов.
– Вас, маэстро, надули, – елико возможно любезно повестила хозяина башни Аэ. – Это не работа цвергов, досточтимый. Не их железо.
– К-как это не?! – оторопели наверху.
Фесс стоял в темноте, любуясь на негодную драконицу, и улыбался. И знал, что она знает, что он улыбается.
– Да вот так, не цвергов, – небрежно бросила Аэсоннэ. – Вышедшую из их горнов сталь простым топором не прорубишь, даже в руках скеленда. Даже с вашими чарами, маэстро, не в обиду вам будь сказано.
– Не цвергов… не цвергов… – бормотали наверху, похоже, совершенно сражённые этим фактом.
– Ещё можно посмотреть на излом…
Тррррах!
Костяной страж меж тем старался по-прежнему.
– Ох, да утихомирьте же вы его наконец! – страдальчески возопил маэстро. – Он мне всю башню разнесёт! О мадонна миа, сплошные убытки, протори, утраты и огорчения!
– Дорогой… – раздалось вдруг оттуда же, с верхотуры. Милый девичий голосок.
Аэсоннэ громко, напоказ, усмехнулась.
– Ах, Марица, не до тебя, не до тебя! – недовольно запыхтел маэстро. – Прошу тебя, дорогая, по…
– Но я соскучилась! – капризно объявила невидимая, но очень хорошо слышимая Марица. – И я хочу в…
– Тихо! – завопил несчастный маэстро. – Господа, господа, синьора или синьорина, и вы, синьор! Остановите моего Гробуса и, клянусь Мадонной, мы поговорим!..
Некромант шевельнул пальцами. Ржавый топор вывалился из костяной ручищи скеленда – обладавшего, как оказалось, звучным именем Гробус – и брякнулся на камни. Сам же костяк застыл, где стоял, тупо уставившись на дело своих рук – искромсанную и почти сорванную с петель дверь башни.
– Чего уж там, – вздохнули наверху. – Поднимайтесь, что ли… Марица, накройся!
Изуродованные створки со скрежетом разошлись, скребя по полу оторванными полосами железа.
Засветились сами собой масляные лампы по стенам, открылась узкая лестница вверх. Драконица взглянула на некроманта и первая шагнула за порог.
…Башня была, конечно, необыкновенной башней. Маэстро Гольдони обосновался наверху, хотя самое интересное располагалось, разумеется, под землёй…
Но сейчас Фесс шагал вверх по истёртым ступеням, отмечая кое-как заложенные кирпичом проёмы, где явно начинались когда-то некие ходы, сейчас невесть кем и невесть зачем замурованные.
Когда Аэсоннэ постучала первый раз в обитые тёмным железом двери, эхо вернулось – эхо глубинных мест, лежащих под фундаментами. Но отозвались и верхние этажи жилища маэстро Гольдони; и оставалось понять, в какой степени был осведомлён об этом сам почтенный мэтр…
Хозяин встретил незваных гостей на первом жилом этаже. Лестница упиралась в дверь чёрного дерева, покрытую вычурной резьбой. Фесс пригляделся – и слегка оторопел, ибо вся резьба являла собой сплошь любовные сцены в весьма откровенном разрезе.
Аэсоннэ захихикала.
– Дочка! – вырвалось у Фесса.
Драконица резко повернулась, уперев руки в бока.
– Не хочу, – шепнули её губы. – Не хочу так. Я выросла.
И – так же резко крутнулась на пятке, в упор столкнувшись с выскочившим им навстречу почтенным маэстро, успевшим облачиться в сине-бело-золотые одеяния и парадный остроконечный колпак, весь расшитый звёздами, кометами и планетами с человеческими лицами.
Лоб маэстро исчертили многочисленные морщины, острый загнутый нос нависал над клочковатыми седыми усами. Подбородок покрывала щетина. Глаза, выцветшие и блёклые, уставились на явившихся с подозрением.
В руках мэтр сжимал внушительного вида посох с лиловым кристаллом в оголовке. Коричневое древко обвивала серебристая змея, клыки её удерживали на месте лиловый камень, слабо светившийся изнутри.
За спиной достойного чародея, сподвижника самого герцога Орсино, угадывался едва освещённый масляными лампами покой, богато украшенный шпалерами и высокими резными шкафами, где, судя по всему, теснились переплетённые в кожу инкунабулы.
– Так-так-так… – поджал губы волшебник. – Творец-Вседержитель, кто ж это вы такие? И что вам от меня надо? И не смотрите, что так легко справились с Гробусом, он у меня старенький!..
– Маэстро, – перебила его драконица. – Мы просим прощения за столь вольное обращение с вашей дверью, но, право же, магистру вашего калибра не стоило б выпускать на нас вашего стража. Он годится распугивать бедных селян, но полагать, что он испугает и нас?…
Глаза маэстро Гольдони настороженно перебегали с некроманта на Аэ и обратно. Он облизнул губы, узловатые пальцы крепче сжали посох.
– Синьорина и вы, молчаливый синьор! Честное слово, обстоятельства нашей встречи… – он сбился, почесал подбородок, – когда ночью твою дверь взламывают, что должен решить хозяин? Но я вижу, что вы – не воры, не разбойники…
– Просим прощения, – вновь повторила драконица, подмигивая старому чародею, отчего тот немедленно зарделся, аки юная девица и даже хихикнул. – Маэстро, мы постараемся вас надолго не задержать. Случилось так, что у нас нужда в… некоем артефакте, что, по нашим известиям, укрыт где-то тут, у вас в башне.
– Артефакт? Укрыт у меня в башне? – завертел головой, ровно филин, достойный чародей. – Синьорина, ваша красота откроет вам двери даже герцогского замка в любое время дня и ночи, но, мадонна миа, неужто вы не могли подождать до утра?
– Не могли, маэстро! – отрезала драконица. – Артефакт можно подвергнуть локации лишь при свете звёзд. И лишь при их соответствующем расположении. Как раз сегодня. Сейчас, если быть совсем уж точным.
– Невероятно, – проворчал синьор Гольдони. – Я, Карло Гольдони, известный и, не побоюсь этого слова, даже знаменитый чародей, особа, приближённая к его светлости герцогу, стою и разговариваю разговоры с парой незнакомцев, вломившихся ко мне среди ночи, вместо того чтобы…
– Вы, маэстро, не зря ведь стали «особой, приближённой к его светлости герцогу», – лукаво пропела Аэ. – Вы человек опытный, я бы даже сказала – бывалый. Вы уже поняли, конечно, что двери нам лучше открыть и что с нами лучше не связываться. Так что давайте поговорим, маэстро, и покончим с этим. Мы ведь, как ни крути, прервали ваши достаточно приятные, гм, занятия!..
Словно услыхав её – а может, и впрямь услыхав! – за плечами волшебника возникла хорошенькая румяная мордашка с задорным курносым носиком и большими зелёными глазами. Из-под белого чепца падали медно-рыжие волосы.
– Марица! – всполошившись, зашипел чародей. – Куда, куда лезешь!
– А кто это? – невинно поинтересовалась девица. – Почему они тут? Когда они уйдут? Мне скучно, я хочу уже в постельку, котик!
Маэстро Гольдони тяжко вздохнул, прикрывая глаза ладонью.
– Марица, поди в опочивальню. И… ожидай меня.
– Ну вот, опять в опочивальню! – огорчилась девица, мгновенно изменив намерения. – Мне ж интересно! Я ж знать хочу, кто тут к нам ломится! Вас как зовут, синьорина? И почему вы ворвались ночью к моему котику? Уж не кроется ли тут… ой, а это кто?
– Фесс. К вашим услугам, – усмехнулся некромант, бросая быстрый взгляд на драконницу, прикусившую губу от сдерживаемого хохота.
– Мммм, рада вас видеть, синьор Фесс, – Марица точно рассчитанным движением поправила волосы. – А вы, синьорина? Вы его спутница?
– Аэсоннэ, к вашим услугам, – драконица, видел некромант, едва удержалась, чтобы не фыркнуть. – Но у нас срочное дело к маэстро Гольдони. Так мы пройдём, маэстро?
– Да, конечно, – горестно вздохнул тот, кидая мрачные взгляды то на прихорашивающуюся Марицу, то на молчаливого некроманта.
Жил маэстро, что и говорить, с удобствами. Каменные полы застелены роскошными берберийскими коврами, на стенах – шпалеры тонкой работы, вокруг резные кресла, овальные столики с хрустальными подсвечниками; могучие книжные шкафы, конторка, пюпитр с раскрытым томом, где на страницах теснились непонятные диаграммы. Часть покоя отделял плотный синий занавес; в углу – узкая винтовая лесенка вверх, где, надо полагать, и скрывалась та самая опочивальня.
Рыжеволосая и зеленоглазая Марица, облачённая в некое подобие домашнего платья, но босая и растрёпанная, однако, никуда не собиралась уходить. Трепетала ресницами, стреляла глазками в некроманта да накручивала на пальчик огненно-медную прядь.
Господин Гольдони в своём роскошном халате скрежетал зубами, но, похоже, бойкая Марица неплохо умела управляться со своим «котиком».
Зала, очевидно, служила мэтру гостиной и библиотекой; Фесс не видел никаких признаков наличия магических инструментов, снадобий или артефактов.
– Вы, синьор и синьорина, намереваетесь, кстати, возместить мне ущерб за порчу двери? – сварливо осведомился меж тем маэстро Гольдони, кривясь, словно от лимона, от тех взглядов, что бросала на его незваного гостя рыжеволосая и зеленоглазая Марица.
За каковой Марицей, опасно сощурившись, какое-то время наблюдала и Аэ.
– Несомненно, – кивнул некромант. – Тем более что сумма невелика, ибо…
– Ибо железо не цвергов, – подхватила драконица.
– Это, – нахохлился маэстро, – ещё надо доказать…
– Докажем, уважаемый, не сомневайтесь, – ласково проговорила Аэсоннэ. Неуловимым движением выхватила из неприметных ножен игольчато-острый стилет, прокрутила меж пальцев. – Вот это – и в самом деле сталь цвергов. Положите его на камень и велите вашему Гробусу лупить по клинку топором хоть с утра до ночи. Ручаюсь, ржавый топор вашего стража развалится на пятом ударе. Если не на третьем, конечно же.
– Хмм, – ещё пуще свёл брови хозяин башни. – Ну, пусть так. Хотя меня обманули! Всякий в наши подлые времена так и норовит обмишулить старого честного чародея, в поте лица зарабатывающего свой хлеб! Господа, не угодно ли вам изложить наконец, в чём дело, что за артефакт вы разыскиваете, при чём тут я и вообще, у меня…
– У вас принят некий эликсир, – ухмыльнулась Аэ, – эликсир, непосредственно связанный с возможностью насладиться, гм, прелестями синьорины Марицы. Эликсир действует не слишком долгое время, принимать его особенно часто вы не рискуете, и потому…
– Хватит! Хватит! – замахал руками маэстро, красный как рак. – Что вы себе позволяете, синьорина?!.
– Ничего особенного, – пожала плечами драконица. – Всего лишь хочу, чтобы вы поняли – мы не просто путники, не просто странники на большой дороге…
– Это я уже понял, – пробурчал маэстро Гольдони, зло кусая губу. – Так что с артефактом? Что с ним? Давайте, говорите, и покончим с этим!
– Мы разыскиваем некий камень, – проговорил Фесс. – Камень, возможно, известный вам под именем «Душа Дракона».
Глазки маэстро Гольдони беспокойно забегали.
– Душа дракона? Что за ересь, что за чепуха? Всем известно, что у драконов нет и никогда не было никакой души! И вообще, при чём тут я?
– «Душа Дракона» спрятана где-то в этой башне, маэстро, – лучезарно улыбнулась Аэ. – Вы же, разумеется, не имеете к этому никакого отношения – собственно, никто и не утверждает, что имеете. Он просто где-то в недрах сей башни – а как давно он там, поистине неведомо. Может, сто лет. А может, триста. Артефакт пропал из виду чародеев этого мира почти пять веков тому назад…
– Н-но п-позвольте, – сжался маэстро. – Если артефакт, как вы говорите, уже сотню лет где-то в этой башне… он, как и башня, принадлежит мне! Ибо я честно купил у местной коммуны сии развалины и сам герцог Орсино подтвердил мои неотъемлемые права на них!.. Всё оформлено должным образом!.. Извольте удостовериться, извольте!..
Аэ бросила быстрый взгляд на некроманта. Тот едва заметно кивнул, прислушиваясь – прислушиваясь к тому, что будет твориться в здешних подземельях.
Драконица повела плечами, привстала. Глаза её вспыхнули янтарным пламенем, огонь затопил их, искры заструились, срываясь с висков. Над головой Аэсоннэ всклубился пламенный туман, и в нём смутно угадывались очертания совсем другого тела.
Мэтр Гольдони так и замер, не добежав до вычурного резного бюро, несомненно, скрывавшего в себе то самое «всё», «оформленное должным образом». Марица тонко пискнула и плюхнулась на пятую точку, быстро-быстро отползая к лесенке в опочивальню.
Аэсоннэ склонилась, медленно вытянула руку, лениво коснулась столешницы согнутыми пальцами. Повела к себе – полированное дерево полыхнуло четырьмя глубокими бороздами, словно следом огненных когтей.
Драконица выпрямилась, дунула на собственные ноготки – розовые, ухоженные, казалось бы, ничем не напоминающие – и выразительно уставилась на маэстро.
Тот медленно сползал на пол, держась за спинку резного стула.
– Мэтр Гольдони, – негромко сказал Фесс. – Если вам ведомо, где скрыт артефакт, скажите это сейчас. Если нет – то не мешайте нам его отыскать. И всё будет хорошо. Никто не пострадает.
Некромант произносил обязательные и необходимые в таких случаях слова, изо всех сил вслушиваясь в эхо, донёсшееся из самых глубоких катакомб под башней.
Драконьи чары проникают сквозь камень и железо, сквозь перекрытия и двери. Они спускаются в самый низ, в тёмные коридоры, вдоль которых тянутся бесконечные полки, доверху заваленные костями. Впрочем, нет, не заваленные, кости лежат в строгом порядке. Черепа выстроились в ряд, пялясь в чернильную темень пустыми глазницами. Они лежат и ждут…
– А-а… н-ня-ня-ня… – только и смог выдавить из себя почтенный мэтр.
Девица Марица хлопнулась в обморок.
– Так знаете – или нет? – угрожающе понизила голос драконица.
– Н-нет… – простонал несчастный маэстро, и Фесс покачал головой.
Старик пытался воспользоваться оставленной ему лазейкой для отхода. Мол, знать ничего не знаю, артефакт тут уже сотни лет. Ищите и обрящете.
Однако им с драконицей требовался далеко не один лишь артефакт. Вернее, артефакт был лишь поводом. Весомым, да, и значимым, но поводом.
– Что ж, маэстро, в таком случае потрудитесь облачиться в должное. Нам предстоит прогулка по катакомбам, – поднялся некромант.
– З-зачем я в-вам? – простонал несчастный маэстро. – Я понятия не имею, о чём вы говорите!..
– Я, может, не знаю каких-то подробностей, – надвинулась на мэтра Гольдони драконица, – но, когда мне врут, чую сразу. Не запирайтесь, маэстро, не запирайтесь. Или вам мало моей маленькой демонстрации? Впрочем, вы производите впечатление человека разумного, а доказывает сие тот простой факт, что вы так и не попытались использовать против нас чары. Это делает комплимент вашему соображению, маэстро.
– После Гробуса понял, что бесполезно, – уныло пояснил мэтр. – Послушайте, синьорина, может, вы позволите мне, э-э-э, оказать помощь Марице? Она так и лежит в обмороке…
– Она уже очнулась, – холодно объявила Аэсоннэ. – И на самом деле думает сейчас, как бы подобраться к большой бутыли со смесью, именуемой Aqua Regia. Судя по цвету, вы её смешали совсем недавно, она ещё не успела сделаться оранжевой. Что это, маэстро, вы же не алхимик или успели заняться поисками Menstruum universale? Ну, не смотрите на меня так, не смотрите, поднимайте вашу красотку! Метнуть в меня колбой с кислотой она бы всё равно не успела. А если б и успела, то не попала бы. Ущерб претерпели бы исключительно ваши гобелены со шпалерами, маэстро. Кстати, вы ведь в курсе, дорогой маэстро, что ваша, э-э-э, подруга? – тоже владеет кое-каким чародейством?
Девица Марица слабо пискнула. Мэтр Гольдони, бормоча какие-то слова, принялся усаживать её в кресло.
Пока длилось всё это представление, или, вернее сказать, бенефис драконицы Аэсоннэ, Фесс молчал и слушал. Старая башня и катакомбы под ней знали самые разные времена. Над ней развевались причудливые и разнообразные знамёна враждующих империй Юга и Севера; потом имперцев сменили многочисленные варварские короли, их, в свою очередь, – бароны, виконты, маркизы, графы и герцоги.
В их числе и семейство Гримальди, к коему принадлежал правивший тут ныне Орсино.
Флаги менялись, а башня стояла. Угрюмая и молчаливая, словно пришедшая из иных времён, она презрительно наблюдала, как очередные завоеватели рушат окружающие её стены, работу предшествующих хозяев. Стены и бастионы менялись, словно наряды красавицы, а сама башня стояла.
Она стояла над настоящим подземным лабиринтом, древними катакомбами, где столетиями хоронили мёртвых. Хоронили весьма оригинальным образом, кости очищали от плоти и аккуратно складывали на полках. Берцовые кости и кости таза как основание, разъятые рёбра, позвонки, и венчал всё это череп.
В иных местах склады костей в катакомбах образовались, когда очищали старые церковные кладбища или ямы, куда сбрасывали жертв какой-нибудь эпидемии; здесь же всё было иным.
Иным. Ключевое слово. Иным, старым, случившимся до Изменения.
До того, как Мир изменился, и сон его, Фесса, окончился.
Его неудержимо тянуло к подобным местам. Бессмысленно и необъяснимо. Мир изменился, говорила ему в такие моменты Аэсоннэ, осторожно беря под руку. Мы очень долго спали. Всё теперь иное. Нет ничего старого, совсем-совсем ничего. Нет Долины Магов и родительского дома, нет тётушки Аглаи и её кухни, нет Клары Хюммель и её многочисленных дальних родственниц.
Нет ничего. Во всяком случае, в это верила Аэсоннэ. Она искренне так думала.
– Моего тоже ничего нет, – добавляла она всегда. – Никто не отзывается. Нет Эвиала с хотя бы памятью о кристаллах магии, кои хранили её родители.
Ничего нет. Как же так? В голове не укладывалось. Ничего нет, а они с Аэ – есть. Осколки древнего мира, реликты старого – посреди нового, рождённого Изменением.
Эта башня тоже была старой. Куда старше, чем селения вокруг, чем церковь Святого Антония или чем даже замок герцога Орсино.
И сейчас подземелья башни отвечали.
– И-идёмте, – наконец простонал несчастный маэстро. – Если уж без этого никак нельзя обойтись… хотя я бы предпочёл остаться здесь, наверху… добрый синьор, добрая синьорита, смилуйтесь над стариком! Я понимаю, ваша собственная сила велика… и я ведь не сопротивляюсь, вы видите?
– Видим, маэстро, – негромко сказал Фесс, перекидывая посох из одной руки в другую. – Мы не желаем вам никакого вреда. И потому хотим как можно скорее покончить с этим делом.
Про нежелание вреда было, конечно, лишь частичной правдой. Старый Мельноизор, давая им поручение, прорычал, скрываясь в огненной бездне: «А вора приведите ко мне! Вот сюда, на этот край!»
Ни он, ни Аэ тогда ничего не ответили, лишь покачали головами. Старый дракон – старый по меркам этого мира – злобно фыркнул, но, нутром, наверное, ощущая, с кем говорит, не настаивал.
…Дело оставалось внешним, сугубо внешним. Главным были их ощущения, звуки, цвета, запахи, прикосновения. Слова Аэ. Её взгляды, яростные, властные, взгляды истинной драконицы.
Земля под ногами, воздух в лёгких, свет в глазах. Сила и заклятия, мощь слова, изменяющего мир.
Всё по-прежнему. И всё иначе.
– Хорошо, – обречённо вздохнул маэстро. – Марица! Поди ляг. Её ведь это не касается, не так ли, синьор, не так ли, синьорина?
– Пока не касается, – холодно объявила драконица. – Хотя дур, что намеревались кидаться в меня склянками с царской водкой, мне не жалко. Поэтому пусть сидит тихо. Вам всё понятно, мэтр?
– Угу, – лысина почтенного мэтра совсем поникла. – Позвольте мне сменить одеяние и я, э-э-э, буду готов. Однако не пойму, чем смогу оказаться полезен, у меня ведь нет ни планов этих катакомб, ничего. Я туда не совался – зачем они мне? Крепко-накрепко запер двери, приставил стража…
– Такого же, как Гробус?
– Нет, синьорина, попроще, хотя в чём-то и сильнее. Там только крысы раньше бегали… не знаю уж, чем там они могли разжиться, голые кости уже невесть сколько веков…
– И что же дальше, маэстро?
– Что же дальше, синьор? Да ничего! Какое мне дело до тех подземелий? Страж мой справлялся, никто оттуда меня не беспокоил, что бы там ни утверждал этот старый шарлатан Гоцци, выдававший себя, подумайте только, за мастера некромантии! Тьфу, тьфу, спаси и сохрани, честному магу и подумать-то о таком страшно!
– Страшно, синьор? – ухмыльнулась драконица. – А ваши собственные стражи, тот же Гробус? Это разве не некромантия?
– Это? Это?! – Маэстро, кажется, обретал почву под ногами. – Помилуйсте, прекрасная и грозная синьорина…
– Кхм! Котик! Ты кому тут делаешь комплименты?
– О боже, Марица, ты же должна была лечь в постель!
– Ну как же я оставлю своего котика! – возмутилась кипящая боевым рвением девица, меча на усмехающуюся Аэсоннэ яростные взгляды. – Тут едва отвернёшься, как ты уже расточаешь любезности этой… этой…
– Ну-ну? – подзадорила Марицу драконица. – Какой же именно «этой»?
– Марица! Хватит! – рявкнул Гольдони невесть откуда взявшимся повелительным голосом. – Прошу простить, синьорина, и вы, синьор Фесс. Так вот, Гробус – это же просто анимирование. Придание видимости жизни и самая малость соображения. Помилуйте, синьорина, некромантия у нас строго-настрого запрещена эдиктом самого герцога, да продлит Гос…
– Да продлит Господь его дни, – подхватила Аэсоннэ, мило улыбаясь прямо в лицо кипящей от гнева Марице. – Идёмте, мэтр, идёмте! По дороге расскажете.

* * *

– …Так вот, некромантия, пре… э-э, синьорина, это, должен вам сказать, оживление мёртвых. Разговоры с ними. С потусторонними силами. Это возвращение умершему видимости жизни, это власть над его душой. Ибо иначе не оживить мёртвую плоть, как вернув обратно душу усопшего.
Они шли вниз по узким винтовым лестницам. Впереди – мэтр Гольдони с масляным фонарём, за ним – Аэсоннэ и замыкающим – Фесс, что по-прежнему куда больше молчал и слушал, чем говорил.
– Простите, мэтр, но ведь ваш Гробус…
– Не-ет, синьорина, Гробус – это не умерший человек, живший когда-то. В нём ничего от человека и нет. Замок дверной с магическим запором – это разве некромантия? Не важно, что взять и зачаровать, железные детальки или человеческие кости. Важно, чтобы ничья душа к ним бы не была присоединена. Осторожнее здесь, пре… синьорина, ступеньки тут совсем стёрлись…
– Вы вполне можете называть меня «прекрасной синьориной», маэстро. Я не обижусь. А Марица не слышит, она далеко.
– О! О! – сжался вдруг маэстро, немедля понизив голос до еле слышимого шёпота. – Вы не представляете, синьорина, какой у этих рыжеволосых и зеленоглазых ведьмочек слух! Особенно у столь стервозных, как Марица.
– Если она стервозная, то зачем она вам?
– Н-ну… – замялся и покраснел мэтр Гольдони. – У неё, гм, есть положительные качества, о которых я, право же, не могу говорить с незнакомой пре… синьориной, будучи скован приличиями и воспитанием…
– Впрочем, не моё дело, маэстро. Так, вижу подходящую дверь. Это здесь, я полагаю?…
Узкая винтовая лестница, проложенная в толще стены, заканчивалась массивной дверью, низкой, почти квадратной.
– А вот это уже сталь цвергов, – как бы походя уронила драконица. – Отличная работа, маэстро. Прекрасный выбор. Такая створка устоит и перед костяным драконом.
– А-ах! – аж присел маэстро. – Не говорите так, синьорина. Этот проходимец Карло Гоцци врёт, как дышит, почти всегда, но… но иногда даже он говорит правду.
Он описал один случай, совершенно непредставимый… и я никогда не поверил бы, я первый поднял бы его на смех… если бы не был там и не видел всего собственными глазами!
– Вы видели костяных драконов, маэстро? – подался вперёд некромант.
– Да, синьор Фесс, да, видел, – шёпотом и озираясь по сторонам, быстро ответил Гольдони. – Видел, будь я трижды проклят и поражён бессилием, но видел! Твари, костяные твари, не такие, как мой Гробус, не рождённые искусством, но сплавленные и преображённые чародейством!..
– Как интересно, – проговорил Фесс. Это сказал его разум, не он сам. Он сам слишком вслушивался в эхо окружающего мира, в дальние, пришедшие из неведомой глуби отзвуки. Отзвуки старого, которые он так жадно отыскивал, словно голодающий – крошки засохшего хлеба в пыли.
Но Изменение уже случилось. Всё изменилось, всё.
– И как же вы справились, маэстро Гольдони?… – звучал голос драконицы.
– Да уж справились, синьорина, кое-как, но справились. Эх… и хотелось бы приврать, да вам смысла нет. Прохиндей Гоцци как-то справился. Какие-то чары, явно запретные, Святой Церковью не одобренные… но действенные, мадонна миа, действенные!
– И что же с ними случилось? – Они все трое медлили перед закрытой железной дверью. В свете масляного огонька поверхность её поблескивала маслянисто-синеватым стальным отливом.
– Этот прохиндей Гоцци в жизни бы не смог сотворить сам подобные чары! Где-то украл, конечно же… повезло, что называется… мы-то, настоящие волшебники, все чары свои плетём сами, каждое заклинание, бывает, по месяцу составляешь… а он, прохиндей, где-то книгу запретную добыл, нос в неё длинный засунул, и вот, пожалуйста! Карло Гоцци, победитель костяных драконов!.. был ли в жизни моей день печальнее?…
– Что же он сделал? В точности – что?
– В том-то и дело, синьор Фесс, что ничего! Как творится нормальное заклинание? Символы, руны, ингредиенты, фигуры, инкантации. Система. Порой несколько дней готовиться нужно, ну да вы это сами, конечно же, знаете.
– Знаю, маэстро. А что же прохиндей Гоцци?
– А он всего одно слово и выкрикнул! Понимаете, синьор?! Всего одно слово! Я так возмутился, что даже разобрать его не смог. Представляете, какое прохиндейство?! Что же станется с нашим высоким и тайным искусством, если заклинания сделаются, простите меня, словно подзаборные ругательства?! Если кто угодно сможет стащить книгу, выучить слова, и… Вы ведь понимаете меня, синьор Фесс?
И маэстро Гольдони, словно позабыв уже о сомнительных обстоятельствах собственного знакомства с синьором Фессом и «прекрасной синьориной», искательно заглянул в глаза некроманта, словно тот способен был единым мановением руки сделать так, что все эти «прохиндейства» прекратятся раз и навсегда.
Он что-то чувствовал, этот Гольдони. В конце концов, сумел же он обхитрить того самого дракона, заполучив «Душу»!..
– Прекрасно вас понимаю, синьор. Но, быть может, вы всё же откроете двери?…
– Что?… ах да, да, конечно. Дверь. Как я мог забыть…
Ключ в замке, оправдывая славу цвергов – то есть местных гномов, – провернулся совершенно бесшумно.
Открылся тёмный проход, узкий и низкий. Здесь кончалась каменная кладка и начинался тоннель, вырубленный в дикой скале.
А по обе стороны прохода на полках громоздились человеческие кости. Сложенные с пугающей аккуратностью и чёткостью, будто выверенные по нити. Кость к кости, явно скреплённые клеем. Покрытые вековой пылью. Мёртвые, неподвижные, тупо пялящиеся пустыми глазницами перед собой…
Аэсоннэ сощурилась, вскинула руку – правый кулак вновь полон янтарного огня.
– Это здесь?
– Что «здесь», пре… синьорина?
– «Душа Дракона». Он ведь здесь, этот камень?
– Помилуйте, синьорина, ну мне-то откуда знать? – очень натурально развёл руками маэстро.
– Ну, а кто же ещё знает… – неопределённо протянула драконица, первой шагнув за порог. Фесс болезненно сморщился – где-то глубоко в груди движение Аэ отозвалось странной тянущей болью. – Но на нет, маэстро, и суда нет.
– Э-э-э… я пойду тогда, ведь верно? – робко осведомился чародей. – Я ведь вам больше не нужен, правильно? Вход этот единственный, я стража сейчас отзову…
Аэсоннэ бросила быстрый взгляд на некроманта. Взгляд, говоривший обо всём сразу.
– Нет, маэстро. Вы – с нами. До самого конца.
– З-зачем? – втянул голову в плечи волшебник.
– Зачем? Имя Фреарн вам ничего не говорит, маэстро? – сощурилась драконица, роняя из сжатого кулака капельки янтарного огня. Почтенный мэтр Гольдони провожал их взглядом, словно заворожённый.
– Как вы это делаете, прекрасная синьорина?
– Всё покажу, как только закончим тут, – Аэ глядела прямо в глаза старику и улыбалась – фальшиво, знал Фесс, но знал только он. Любой другой запросто потерял бы голову от этого взгляда.
– Но я правда не знаю…
– Где ваш страж, маэстро? – резко перебил вдруг Фесс, и Гольдони аж подскочил от неожиданности. – Ему положено быть здесь, я чувствую ауру. Где он?
Маэстро вдруг резко покрылся пóтом. Лысина заблестела, словно кто-то окатил его из ведра.
– Пойдём-ка, – промурлыкала Аэсоннэ, отбрасывая все и всяческие «мэтры» с «маэстро». – Пойдём-ка. Да не трусь! Тут же только кости. Да твой страж. Верно я говорю, а, хозяин?
Гольдони вдруг весь затрясся.
– Нет-нет, я туда не пойду, не пойду! Я боюсь!.. – только и смог он прохрипеть.
– А придётся, – ласково проговорила Аэсоннэ, крепко ухватила старика за ворот и играючи повлекла за собой.
– Это ведь единственный вход, верно? Единствнный, который ты не завалил? – спрашивала она на ходу. – А почему?
– Д-дверь жалко было, – вдруг пробулькал несчастный маэстро, влекомый всё глубже и глубже в катакомбы. – Д-думал – к делу приспособлю, да руки не дошли…
– Так где у нас страж, маэстро? И что насчёт имени Фреарн?
– Не знаю, добрый синьор, ничего не знаю! Ни о каком Фреарне и слыхом не слыхивал! А если это тот торговец редкостями из Мессены, ну, у него бородавка ещё на носу, простите, что мужские причиндалы, если это он на меня наговорил, что я, дескать, по счетам не плачу, так это чистая клевета!..
– Не знаю никакого торговца из Мессены. Фреарн, великий дракон, которого ты обманул и обобрал, у кого увёл «Душу Дракона»! – теряя терпение, рявкнула Аэсоннэ.
Фесс, признаться, ожидал, что Гольдони при этом имени просто обмякнет в руках драконицы или хлопнется в обморок, подобно своей рыжеволосой и зеленоглазой подружке, однако тот лишь задёргался в железной пятерне Аэ.
– Какие драконы, синьорина?! Да не тащите вы меня так, я и сам пойду, если надо! Впервые слышу о каком-то там драконе, мамой клянусь!
– Ух ты, какой упорный, – восхитилась Аэсоннэ. – А стража куда услал? – добавила она, быстро взглянув на Фесса. – Нам засаду устроить? Тебя Гробус твой ничему не научил? Мы с мастером любой конструкт по косточкам разложим и обратно соберём прежде, чем ты охнуть успеешь, старый ты ко…
– Аэ, – тихо сказал Фесс, и драконица враз осеклась. – Пошли дальше.
– Да, – отозвалась Аэ, и в этом простом «да» крылось столь многое, что некромант даже прикрыл глаза, не в силах уложить всё это в собственном сознании. – Ну, маэстро, сами пойдёте или волочить вас прикажете? Даже жаль как-то будет, только у нас с вами беседа начала налаживаться.
– С-сам пойду, – выдавил из себя чародей.
И действительно, пошёл сам.
Коридор вёл, слегка загибаясь вправо и с уклоном вниз. В обе стороны отходили короткие отводы, заканчивавшиеся тупиками – там громоздились те же пирамиды костей. Черепа уложены плотно, один к одному, кости тоже, тщательно пригнаны друг к другу, словно неведомые строители катакомб превыше всего были озабочены соблюдением порядка и симметрии.
Они успели оставить позади не более трёх десятков саженей, как из тьмы перед ними донёсся тягучий медленный скрип. Маэстро Гольдони быстро и нервно облизнул губы.
– Твой страж, достопочтенный? Тот самый, что должен был охранять дверь? – осведомилась Аэ. – А вместо этого что, решил-таки подготовить нам сюрприз? Гробуса тебе показалось мало, мэтр?
Гольдони боязливо втянул голову в плечи.
– Да что вы говорите, прекрасная синьорина, мне б такое и в голову никогда не пришло!
– Тогда зови сюда своего стража и пусть встанет передо мной смирно! – непререкаемым тоном рыкнула драконица.
– А-а-а… э-э-э… прекрасная синьорина, добрый синьор, всё не так просто. Страж мой пользовался известной свободой, это позволяло мне не следить за ним и потому… у меня нет возвратного заклинания, я же и в страшном сне не мог помыслить, чтобы пользоваться этим тоннелем! Тем более что не знаю, куда он ведёт…
Это похоже на правду, подумал Фесс. Отнорок у тебя, конечно же, есть, маэстро Гольдони, однако он и в самом деле не здесь.
– Мой, гм, страж может и на нас напасть, – стонал меж тем бедняга чародей. – Не должен, конечно, я на себя сильное запечатление ставил, но… столько лет прошло…
Фесс решительно шагнул вперёд.
Шевеление во тьме рождало отзвуки, отзвуки с глубинных уровней катакомб. Истинный вход в них находился не здесь, не у них за спинами, это был один из позднейших, понял вдруг некромант. Самые древние захоронения далеко внизу, так далеко, что трудно даже представить. В памяти разом всплыла перевёрнутая пирамида Утонувшего Краба, её сходящиеся, но так и не могущие сойтись бесконечные вереницы ступеней; оттуда, из темноты, веяло той самой древностью, что притягивала некроманта, почти как бутылка горького пьяницу.
Да, где-то неподалёку шурует ещё один конструкт, работа маэстро Гольдони. Неплохая работа, кстати, куда лучше Гробуса. И, кстати, сделанный отнюдь не из костей. Когда не требовалось производить впечатление, у мэтра заклятия выходили просто на славу.
Но за стражем подземелья пробуждалось и что-то ещё. Иное, старое, могучее и, как водится, голодное.
– Камень где-то здесь, – ноздри Аэсоннэ раздувались, из кулака вновь срывались вниз капли янтарного пламени. – Я чувствую. «Душу Дракона» так просто не укроешь…
– От другого дракона, да? – вдруг выдал маэстро Гольдони. И враз пожалел о собственной дерзости – Аэ тряхнула его за ворот так, что зубы лязгнули.
– Не твоё дело, старик. Верни нам камень, и можешь развлекаться со своей ведьмочкой хоть всю оставшуюся жизнь. Если, конечно, мы не сочтём нужным сообщить о ней в Святую Инквизицию. С оными слугами божьими у нас давние любовь и понимание, так что…
Аэ злилась. И ревновала, непонятно почему. Ну да, бойкая Марица кинула изрядное количество томных взоров на некроманта, но…
– Нет-нет, не надо в инквизицию! – всполошился маэстро. – Право слово, вы меня пугаете, госпожа дракон. Вы меня пугаете, а я всё терплю, аки святой Антоний!..
– А вот не крал бы ты камень у Фреарна, не выманивал бы у него обманом, и нам бы не пришлось ломать твои двери, невежливо и неделикатно нарушая ваши любовные игры с Марицей!
– Да не крал я у него ничего! – завопил маэстро. – И никакого Фреарна не знаю! Госпожа дракон, ну спросили б у своих собратьев, они вам не соврут – и Гаортен за меня поручится, и белая Соймете, и чёрный Хришарс!.. И великий Мельноизор!
– Ого, – остановилась Аэсоннэ. – Солидные рекомендатели. Что ж ты раньше молчал, что знаешь их, маэстро?
– Не мог понять, кто вы такая, – стуча зубами от страха, признался чародей. – Они все брали с меня страшную клятву никогда и никому не признаваться, что я знаком с ними. А клятву, что вы дали дракону… лучше исполнить, прекрасная синьорина, они очень, очень серьёзные господа, шуток не понимают и слова трактуют только в их самом что ни на есть прямом значении. Если обещают оторвать голову – значит именно оторвут и именно голову. Не руку и не ногу, а голову!..
– Никогда б не подумала, что маэстро такой знаток драконов.
– Фух, фух, не так быстро, прекрасная синьорина! И вы, добрый синьор Фесс! Ну куда вы так торопитесь, спрашивается? Там мой страж, погодите, мимо него надо со всей осторожностью…
Фесс остановился резко, разом, словно врастая в землю.
Страж был совсем рядом, и да, отнюдь не Гробус.
– Мои поздравления, маэстро, – медленно сказал некромант, поднимая руку. Аэ мигом замерла тоже. – Отличная работа. И оригинально. Никаких костяков, никаких шагающих скелетов.
Впереди во тьме залегало нечто ждущее, пустотелое, едва прикрытое ложными слоями воздуха и темноты. Маэстро Гольдони и впрямь превзошёл самого себя.
Ложные слои, а под ними, подобно мельничьим жерновам – целый арсенал сковывающих, обездвиживающих, дробящих и перемалывающих заклятий. Всё движущееся, не важно, живое, мёртвое или «анимированное», как выразился мэтр, оказалось бы затянуто воронкой и обращено в труху.
Очень экономно и изобретательно. Причём муки жертв предполагалось утилизовать также для поддержания основного контура чар.
Некромант видел это так же ясно, как обычный человек видит пейзаж в ясный солнечный день. Он принадлежал к старому.
– Сейчас, сейчас, – бормотал меж тем маэстро Гольдони. – Сейчас я его отзову. Ох, прекрасная синьорина, ну не тяните вы меня так за шиворот! Задушите, честное слово, потом плакать станете, вы же благородный дракон, видно сразу!
Фесс стоял, вполуха слушая забавное бормотание чародея и вглядываясь в темноту перед собой. Страж ожил, постепенно приближался, но за ним из глубины надвигалось нечто совершенно иное. Иное, не принадлежащее этому миру, такое же старое, как и сам Фесс.
Оно тоже почуяло что-то. Может быть, их. Может, стража. А может, и саму «Душу Дракона», если только не ошиблись ни Аэ, ни его собственные чувства и камень старого дракона Фреарна действительно спрятан где-то здесь, в катакомбах.
Почуяло и приближается. Странно, однако, почему та же Аэ словно ничего не замечает. Она-то ведь, как ни крути, тоже из старых времён.
– Ну? – поторопила мага нетерпеливая драконица. – Успокоил своего стража?
– Сейчас-сейчас, – пропыхтел Гольдони, проделывая сложные пассы. – Теперь прошу тишины… мне надо сосредоточиться… управляющее вербальное воздействие…
Неведомое приближалось. Слуха некроманта достигало смутное множественное эхо, эхо, отразившееся от далеко расходящихся коридоров – катакомбы получались куда обширнее его самых смелых представлений.
Обширнее и бездоннее.
– Готово! – объявил меж тем маэстро. – Можно идти смело. Вот только… вы знаете куда, прекрасная синьорина? Благородный дракон?
– Драконица, – суховато поправила мэтра Аэ. – Разве не видно?
– Ах, прекрасная синьорина, форма, избранная вами для странствия среди людей, поистине восхитительна, но посвящённым ведомо, что драконы, способные к принятию человеческого облика, не связаны условностями пола…
– Чепуха, – авторитетно бросила Аэсоннэ. – Очень даже связаны. Не болтаем больше, маэстро, а делаем дело. Твой страж уснул? Мы можем идти без необходимости, гм, вновь причинять невольный урон твоей собственности?
– Конечно! – Маэстро воспылал благородным негодованием. – Можем идти. Тут, собственно, идти можно долго. Всё вперёд и вперёд, все боковые ответвления заканчиваются глухими тупиками, я проверял…
– Вы потратили немало времени, обследуя эти катакомбы, мэтр, – негромко заметил некромант. Всё внимание его приковано было сейчас к идущему из глубины эху. Ожившая там форма двигалась, перемещалась – и приближалась, медленно, изгибами и извивами, но приближалась.
– Я-то? О нет, синьор Фесс. Сам я сюда не ходил, помилуй, Боже. Запустил пару доглядчиков, сработал на скорую руку… они, пока не выдохлись, ушли довольно глубоко. Нет тут ничего, никаких тайн, никаких лабиринтов. Один главный тоннель, от него отводы, как ветви от главного ствола. Вот и всё. Я, признаться, даже разочаровался слегка.
Страж и впрямь утих, словно заснув. Правда, чарам маэстро Гольдони Фесс всё равно не доверял. Что-то странное творилось в этих подземельях, словно некто или нечто только и ждало его появления, чтобы пробудиться – но для чего?
Страж замер, но Фесс так и не сдвинулся с места. Он позволял себе плыть сейчас по течению, в странной уверенности, что справится. Что справится с любой опасностью, что может поджидать его в этих коридорах. В конце концов, мир изменился, а он – нет.
Так, во всяком случае, ему хотелось думать.
– А куда это вы тащите моего котика? – вдруг прозвучал за их спинами негодующий голосок, так что мэтр Гольдони весь аж содрогнулся.
Аэсоннэ резко обернулась, не выпуская ворота чародея.
В проходе стояла, уперев руки в бока, зеленоглазая и рыжеволосая Марица. У неё над плечом плавал сам по себе, ничем не поддерживаемый, ярко-жёлтый огонёк.
Масляными лампами она не заморачивалась.
Ведьмочка оделась подходяще, в свободную кожаную куртку и целомудренно широкие порты, не позволявшие видеть очертания наверняка стройных и уж точно весьма длинных ног. Широкий кожаный пояс был весь прямо-таки увешан какими-то сумочками-зепьми, петлями для скляниц и тому подобным.
Оружия на виду Марица не носила.
– Почему это моего котика тащат за шиворот? – громко осведомилась она у пространства. – Никто не смеет таскать моего котика за шиворот, кроме меня самой, и то, если он об этом попросит. Правда, котик?
– А-а-м-м… – только и смог выдавить означенный «котик».
– А вас, синьорина, сюда никто не звал, – надменно бросила драконица.
– Никто не звал? – сжала кулачки Марица. – Ах ты, сучка крашеная!
– Тихо, – негромко сказал некромант и, как ни странно, это подействовало.
Замерли все – и прикрывший голову руками маэстро Гольдони, и гневно сдвинувшая брови Аэсоннэ, и даже готовая к драке, поддёрнувшая рукава куртки Марица.
Родившееся в глубинах приближалось. Замерший было страж вновь задёргался, конвульсивно и неровно, словно чья-то воля стремительно ломала поставленные мэтром Гольдони замки.
И по внутренностям Фесса, по всем артериям и венам быстро разливался леденящий холод, словно там остывала сама кровь, готовая в любой миг остановиться, как скованная морозами река.
Теперь некромант был уверен, что видит, словно наяву, овеществлённые звуки, длинное грязно-белое тело, скользящее сквозь кромешную тьму – наверх, наверх, наверх.
Всего-то? Какой-то очередной монстр, чудовище из глубин? Сколько их уже было… Некроманта это даже разочаровало. Стоило ради этого просыпаться!..
– Что, что там такое? – выпалила Марица, вдруг оказавшаяся в непосредственной близи от Фесса. В очень и очень непосредственной. Его обдала волна аромата – рыжеволосая и зеленоглазая ведьмочка не забыла опрокинуть на себя чуть ли не целый флакончик духов. – Ой, ой, мамочки, мне страшно!..
– Марица!.. – застонал маэстро Гольдони. Он, похоже, в отличие от своей юной подружки, лучше понимал, что происходит.
Окончательно ожил его собственный страж, медленно, рваными рывками продвигавшийся теперь к ним. Скользило где-то в далёкой пока ещё глубине бесконечное тело твари, и в тот же миг Аэ вдруг оказалась рядом с откровенно прижавшейся к некроманту Марицей.
Из сжатого кулака драконицы вырвалась огненная капля, пронеслась мимо самого носа ведьмочки, и та истошно взвизгнула, отскакивая, словно облитая водой кошка.
– Отойди. От. Моего. Мужчины, – прошипела Аэсоннэ прямо в широко раскрывшиеся зелёные глаза. Кончик носа Марицы стремительно краснел.
И – для верности – драконица раскрыла ладонь перед лицом ведьмочки. С кончиков пальцев стекали струйки оранжевого пламени, извивались по линиям руки, таяли лёгким дымком. Волна истекающего жара охватила всю четвёрку – это была не иллюзия, это был самый настоящий драконий огонь.
– Ой… – пискнула Марица, поспешно прячась за спиной маэстро Гольдони. – Ой, ты кто? – вырвалось у неё совершенно по-детски.
– Это дракон, девочка… – простонал несчастный мэтр. – Самый настоящий дракон и очень, очень могущественный…
– А-а… ммм… – Марица попятилась, зачарованно глядя на Аэсоннэ, словно птичка на удава.
– Драконица, к вашему сведению, синьорина. Впрочем, я не в обиде. Серьёзно. Ничего-ничего, – самым светским голосом проговорила Аэ, разглядывая собственные ногти, где угасали последние оранжевые искорки. – Бывает. Синьорина Марица ошиблась. Она больше не будет.
К удивлению Фесса, Марица ничего не ответила и глаз не опустила. Лишь молча кивнула, но едва ли этот кивок мог означать действительное и искреннее обещание.
Ох, девочки такие девочки…
– Синьор Фесс… мой страж… с ним что-то не то, – быстро и виновато пролепетал меж тем маэстро Гольдони. – И вы, синьорина дракон… он сейчас будет здесь и он мне не повинуется!..
Старое пробуждалось, чётко ощущал Фесс. И, как ни странно, он этому радовался. Радовался, что против него не просто какой-то тупой монстр, скорее всего – слепой подземный змей или даже василиск, если здесь они змееобразны.
Но даже василиск лучше этого скольжения по поверхности жизни, не в силах ни принять её, ни понять, ни ощутить, что она действительно твоя.
Что ты действительно проснулся.
Марица продолжала прятаться за спиной маэстро, старательно изображая испуг, смущение и растерянность. Даже слишком старательно. Но некроманта обмануть она не могла – силой она и впрямь не была обделена. И она неплохо умела её прятать. Неплохо, но недостаточно, чтобы скрыть совсем.
– Ты можешь остановить своего стража, мэтр? Иначе, боюсь, мне придётся его…
– Придётся, синьор Фесс, ой, придётся! Его сломали, испортили, совсем испортили, отсюда чувствую!
– Хорошо, мэтр. Аэ, помогай!..
– Чего тут помогать, всё легче лёгкого, – пренебрежительно хмыкнула драконица. – Достаточно одной волны моего огня…
– Нет-нет-нет, пожалуйста, не надо огня! – взмолился несчастный маэстро. – Только не под моей башней!
– Тогда разъять на части. Аэ!..
– Уже даю, уже. – Драконица оказалась рядом, за спиной, положила обе руки ему на плечи. С её ладоней текло тепло, не тепло даже, а настоящий жар, прогонявший из жил скапливавшийся там неприятный холод.
И с истинно драконьим пренебрежением Аэ не обращала никакого внимания на сжавшуюся ведьмочку Марицу, оказавшуюся, впрочем, отнюдь не робкого десятка – поза её выдавала готовность к прыжку и драке, отнюдь не страх, растерянность и «ой-ой, спасайся кто может!»
Фесс утвердил ладони на оголовке посоха. Рассеянная сила послушно собиралась, стекалась к металлическому сердечнику, повинуясь неслышимой команде. Старое себя ещё покажет, не без злого удовлетворения подумал мимолетно некромант. Пусть мы – древних ратей воины, отставшие от своих полков, мы ещё покажем, чего стоим!
На краткие мгновения ему казалось, что он вновь ощущает поток той самой настоящей, истинной силы. Силы, что пронзала всё сущее и в направлении которой состояли суть со смыслом магии.
Сейчас это была лишь грубая и неверная имитация. Нет, ему точно предстояло как следует заняться разработками местных магов, а пока что – сгодятся и старые методы!
Колебания и изменения силы. Подчиняющиеся сложным законам и формулам, заставляющие вибрировать с ними в унисон другие чары, раскачивая и раскачивая их всё сильнее и сильнее; страж приближался стремительно, словно получив чей-то приказ, но заклятия Фесса вцепились в него и уже не выпускали.
Это походило на мчащуюся под уклон телегу, от которой одно за другим отваливаются колёса.
Исчезли, распадаясь, слои ложного сумрака, открылись ряды блестящих зубьев, сотворённых магией, сейчас – бешено вращающиеся, готовые рвать, кромсать и перетирать чуть ли не в пыль.
Эти незримые челюсти сотрясались сейчас мощными биениями, тряска готова была вот-вот разметать стража на мелкие кусочки, и они уже отваливались, но сердцевина его, теряя управлящие и маскирующие чары, продолжала нестись, подобно выпущенному из катапульты ядру.
Марица взвизгнула и вдруг с совершенно неженской силой поволокла своего «котика» прочь, к выходу из катакомб.
Аэсоннэ с шипением втянула воздух сквозь плотно сжатые зубы, но не шелохнулась и ладоней с плеч некроманта не убрала.
Маэстро Гольдони, несмотря ни на что, весьма быстро и умело начаровал вполне неплохой щит, самый простой но и самый действенный; другое дело, что он бы сейчас не помог, как и обычный щит пехотинца не спасёт от стенобойного тарана.
Кто-то неведомый, но очень, очень умелый придал сведённому с ума стражу немалое ускорение, на самом деле обратил его в смертоносное ядро, что поразит, может, даже и не чарами, но просто самим ударом.
Некромант зажмурился. За спиной по-прежнему горел масляный фонарь маэстро Гольдони, но Фесс не нуждался сейчас в свете. Клубок несущихся на них заклятий, страж мэтра, представал его внутреннему взору облаком жемчужных молний, кое-как, грубо скреплённых синими и голубоватыми «нитями», какими-то связками, не дававшими стражу распасться окончательно.
– Сейчас, – беззвучно проговорил Фесс. Старое, пусть даже и недоброе, но привычное оживало в груди – они вместе с Аэсоннэ и сражаются! Вновь они вдвоём – против всех! И не важно, «старый» мир вокруг них или новый, главное – что они вместе и готовы… ко всему.
Вот разве что он не был готов к тому, что он, оказывается, «её мужчина»…
Они ударили вместе, как одна рука. Сложные чары Фесса, разнимающие «анимированного» стража, пусть и сложенного заклятиями, а не из старых костей, и сила драконицы, яростная, огненная, всеуничтожающая…
Его девочка, его дочка выросла.
И она больше не хочет быть его дочерью. Она желает совсем иного и говорит об этом с присущей драконам откровенностью.
…Страж словно с размаху налетел на незримую стену, пробил её с налёту, но за ним следом тянулись бесчисленные невидимые нити силы, вцепившиеся в него, обвивающие, подобно змеям, проникающие в самую сердцевину, рвущие на части…
И страж не выдержал.
Впереди, во тьме тоннеля, мрак рассекла яростно-слепящая вспышка, голубая, почти что белая.
Прямо к замершему некроманту устремился целый рой искр, стремительных, словно оголовки пущенных стрел.
И вот их-то и встретил предусмотрительно выставленный маэстро Гольдони щит. Вспыхнул сам, дрожа и угасая, но работу свою сделал.
Искры вонзились в него, рассыпаясь огненной пылью. Некроманта с силой толкнуло в грудь, жаркий ветер опалил лицо.
– Всё-всё, уже всё, маэстро, – услыхал он голос Аэсоннэ. – И вы, синьорина, куда вы его так волочите? Задушите, право слово.
Марица замерла. Некромант взирал на неё с невольным уважением – за считаные секунды она протащила маэстро Гольдони несколько саженей, почти скрывшись за изгибом тоннеля.
– Полдела сделали, – шепнула на ухо Фессу драконица.
Она ошибалась. Хорошо, если одну десятую. Но, во всяком случае, поняли, что там, внизу, их ждёт настоящий враг. И «Душу Дракона» он так просто не отдаст.
– Идём? – Аэсоннэ оказалась уже перед ним, заглянула в глаза.
Фесс покачал головой, ощущая, как нелегко ему разорвать их сливающиеся взгляды.
– Там ещё другое. Ты не чувствуешь?
– Другое? – Драконица на миг нахмурилась, но брови её тотчас же разошлись. – А, это!.. какой-то червяк-переросток. Наверняка кормится тут…
– Да чем же тут ему кормиться? Одни голые кости!
– Здесь – да, а в окрестностях?
– В окрестностях – куча деревень, где ни о каком червяке-переростке и слыхом не слыхивали, Аэ. Думаешь, трактирщик Фабьо бы упустил возможность о нём поболтать?
Драконица пожала плечами:
– Червяка-переростка чую. Больше ничего не чую. Идём, милый.
За спиной раздалось злобное шипение – кажется, это Марица выражала своё мнение по поводу услышанного.
В одном драконица была права – надо было идти вперёд. Потому что скрывающееся в глубинах замерло и больше не приближалось, похоже, впечатлившись судьбой стража.
– Э-ге-гей, маэстро! И вы, синьорина! – обернулась драконица. – Со стражем покончено. Наши самые искренние извинения, мэтр, но рано или поздно с ним бы это случилось. И лучше, если случилось именно сейчас, пока мы здесь и можем помочь. С того момента, как «Душа Дракона» оказалась здесь, вы… вы тут уже не одиноки. Вести о таких артефактах быстро разносятся не только среди людей. Среди чудовищ тоже.
– Ну да, тут уж вы, синьорина, точно можете говорить с уверенностью, вы ведь среди чудовищ своя… – не преминула вставить шпильку Марица.
Храбрая девица, невольно подумалось некроманту.
Аэсоннэ презрительно фыркнула.
– Именно. Могу говорить. Так как, идёте? Мы ещё не добрались до камня, мастро Гольдони!
– Да говорю же вам, никакого камня тут не было и нет!
– А я говорю, что есть! И от него все ваши неприятности!..
– Не было у меня никаких неприятностей, пока вы двое не заявились!.. ой, ой, я совсем не то хотел сказать!..
– Я не сомневаюсь, маэстро, что у нас найдётся способ вознаградить вас за все неудобства, что вам пришлось претерпеть.
– Не надо мне никаких наград!.. только отпустите!..
– Да, отпустите! Отпустите моего котика! – гневно воззрилась на них Марица. – Как вам не стыдно, благородный синьор Фесс, так издеваться над старым человеком, заслуженным чародеем, сделавшим столько добра простым людям из окрестных селений!..
– Мы немедля оставим старого человека и заслуженного чародея, сделавшего столько добра простым людям из окрестных селений, в покое – как только получим «Душу Дракона», – непреклонно отрезала Аэсоннэ.
– Да сказано уже ж вам – не знает маэстро ничего ни о какой «Душе»! – яростно упиралась Марица. Зелёные глаза ведьмочки опасно сверкали.
– «Душа Дракона» здесь, – возразила Аэ, и глаза её вновь зажглись янтарным. – Ты хочешь поспорить со мною, смертная?!
– Может, я и смертная, – не сдавалась юная ведьма, – но над моим котиком издеваться никому не дам! С чего ты вообще взяла, что эта твоя «Душа» или как там её, спрятана именно здесь?!
– Мы проследили её, – скрестив руки на груди, надменно бросила драконица. – Мы проследили её от обиталища обманутого Фреарна до этой башни. Я чую её, каждый мой вздох полон её… запахом, так, наверное, тебе будет понятнее, смертная.
– Сказки! – Марица выпустила своего «котика», шлёпнувшегося на пол тоннеля, словно куль с мукой. – Слова! Пустые слова! Verba et voces praetereaque nihil!  Докажи, драконица!
– Докажу, – Аэ пожала плечами. – Идёмте. Все.
– Вам нужно, вы и идите! – ощерилась ведьмочка.
Застонал рассекаемый драконьими чарами воздух. Стилет в пальцах Аэсоннэ обернулся росчерком стремительного пламени, вонзившись по самую крестовину прямо в каменную стену подле самой головы Марицы.
– Н-ну? – ледяным тоном осведомилась Аэ. И шагнула вперёд, зловеще сгибая пальцы на манер когтей; с их кончиков срывались капли жидкого пламени. – Хочешь помериться силами, ведьма? Со мной, истинным драконом?
– А ты думала, испугаюсь?! – Марица храбрилась, и Фесс ощутил невольное уважение. Рыжая и зеленоглазая девица была явно не робкого десятка. Она отшагнула назад, и руки её заплясали в сложном танце – жест накладывался на жест.
– Марица!.. – застонал маэстро. – Марица, любовь моя, это настоящий дракон! Настоящий, неразумная! Ты ей даже причёску не попортишь!.. Прекрати, пожалуйста, прекрати!..
– А пусть объяснит сперва!..
– Объяснить? – процедила Аэ сквозь зубы. – Это можно.
Шагнула к стене, играючи, одним лёгким движением извлекла засевший в камне стилет.
– Один хитроумный маг, а именно вы, маэстро Карло Гольдони, сумел обмануть старого дракона по имени Фреарн. Обманул, отравил, а затем пообещал излечить, потребовав за свои услуги высокую плату. Ваш, синьорина, любовник, и в самом деле вручил дракону искусно сваренный декокт, антидот к использованному яду. После чего удалился, не забыв прихватить с собой драгоценный артефакт, «Душу Дракона». Фреарну – не без помощи великого Мельниозара, правда, – потребовалось совсем немного времени, чтобы разобраться в случившемся. После этого мы отправились на поиски. По просьбе того самого Мельниозара, вами, досточтимый маэстро, упоминавшегося ранее. По каким-то причинам драконы не желали связываться с вами лично, поручив это дело нам. Ну, синьорина, теперь вам ясно?
– Ничего мне не ясно! – сжала кулачки Марица. – Сказки это всё, вот что я скажу!.. Оставьте меня и маэстро в покое, а сами идите куда хотите, хоть до самого дна этих катакомб! Мы-то вам зачем, таким могущественным!.. Котик, а ты чего молчишь?! Ну скажи же им, дорогой, что всё это выдумки и ты не имеешь никакого к этому отношения!..
– Разумеется не имею! – слабым голосом подтвердил чародей. – Пре… синьорина дракон, я… клянусь Мадонной, что никогда не встречался с Фреарном, хотя, конечно, слышал это имя. Я уже говорил, справьтесь обо мне у того же великого Мельниозара. И, если синьорам драконам известно, кто вор – хотя это не я, – почему же они…
– Не тебе вопрошать, почему драконы сделали то или иное! – оборвала волшебника Аэсоннэ, глаза её по-прежнему пылали янтарным. – Мы выследили артефакт. Верни его нам, и великий Мельниозар, быть может, и позволит тебе дожить свой век в покое.
– Какая-то чепуха… – простонал несчастный чародей, охватывая лысину руками. – Ерунда, полнейшая ерунда, синьорина!.. Ну как я могу вам доказать, что я тут ни при чём?! У меня нет алиби, я живу уединённо, последние недели вот мы проводили тут время с Марицей…
– Великий Мельниозар, – ухмыльнулась драконица, – велел передать, что не нуждается в доказательствах. Ему лишь нужно, чтобы камень был возвращён его законному владельцу, ибо Фреарн страдает.
– Не пойму, маэстро, отчего вы упираетесь, – заговорил наконец Фесс, и взгляды всех обратились к нему. – Камень здесь. Он отвечает нашему зову. Сомнений нет. Проводите нас к нему и, даю сло… – некромант осёкся. – И мы расстанемся навсегда. Всё равно вам не поиметь никакой прибыли с «Души Дракона». Артера за пределами вашего искусства.
Маэстро лишь в отчаянии помотал головой.
– Синьор Фесс… прекрасная… ой, Марица, ты чего!.. синьорина дракон, да если б я и в самом деле украл этот проклятый камень, так неужели ж спрятал его здесь, коль его так легко выследить?!. И неужели ж я бы вам его не отдал, после столь… впечатляющих демонстраций? И с Гробусом, и с этим стражем, и вы сами, синьорина… ваш огонь убедит кого угодно. Я уже давно отдал бы вам этот чёртов артефакт!.. Но, клянусь спасением души, я понятия не имею, о чём вы говорите!.. Я верю, что вы люди… то есть драконы… то есть человек и дракон… что честь для вас свята и вы не унижаетесь до обмана тех, кто вас заведомо слабее… но я не крал ничего у почтеннейшего Фреарна! И мне очень тяжко думать, что великий Мельниозар думает обо мне теперь как о жалком воришке!..
Фесс коротко взглянул на драконицу. Ноздри Аэ раздувались от сдерживаемого гнева.
– Всё, мне это надоело, – коротко бросила она. – Не желаете признаться и, как говорится, облегчить свою участь чистосердечным раскаянием – воля ваша. Встали и пошли вперёд, вы, оба!
– А если нет, то что? – дерзко осведомилась Марица, но едкая и злая ухмылка разом сменилась гримасой боли: Аэсоннэ одним движением оказалась рядом, моментально заломив ведьмочке за спину правую руку так, что та согнулась в три погибели и только и могла, что верещать от боли.
– Шагай, – немилосердно пихнула её драконица. – Ты забыла, смертная – облик у меня человеческий, да сила-то – моей расы!
– Ай-ай-ай!.. ой, больно, больно!..
– А ты шагай. И знай, что я почую любое твоё чародейство прежде, чем ты сама успеешь о нём подумать.
– А вы, маэстро? – против ожиданий, Фесс не чувствовал никакого зла на старого волшебника. В конце концов, украсть «Душу Дракона» у Фреарна мог только настоящий мастер…
– Я не пойму, зачем я вам… – слабым голосом простонал он. – Но хорошо, хорошо, я пойду!.. Только пусть ваша спутница не мучает Марицу!..
– Ничего с ней не будет, – хладнокровно отозвалась Аэ. – А оставить вас тут мы не можем. Решительно не желаем вернуться к намертво замурованному выходу. К вашему искусству, мэтр Гольдони, мы относимся более чем серьёзно. Так что вперёд! Я чувствую, камень неподалёку…
Так они и зашагали – впереди всех согнутая в три погибели Марица, злобно шипевшая что-то сквозь зубы, но, судя по всему, просто какие-то рыночные ругательства, потому что Аэ лишь усмехалась.
– Как-как? Курица неудовлетворённая?
Некромант, по-прежнему старавшийся отмалчиваться и предоставивший говорить почти исключительно своей драконице, шагал последним. Он почти не смотрел на сгорбленную спину маэстро, он слушал.
Та сила, что проснулась в глубине катакомб, тоже затихла, затаилась, но никуда не исчезла.